Бесследно

После семичасовой поездки в неприлично шумном поезде, агенту КГБ Михаилу Московскому хотелось только одного: добраться до отеля и упасть на первую попавшуюся мягкую поверхность. Помимо основной агентурной деятельности Московскому также нужно было заполнять еженедельную сводку о том, как протекает дело. Но мала проблема бумагу транжирить, так это надо было еще каждую пятницу нести на дачу к "важному человеку в обкоме", как ему заявили. И не важно, что этот "важный" жил в полутора часах езды от Ленинграда. Одним словом, бюрократия цвела и пахла, мучая всех оперативников аллергией. И ведь сказать, что не могу нельзя: Миша так хорошо себя зарекомендовал, что который год все агентво шутит о том, что у него 48 часов в сутках. Действительно, как же еще можно можно таким деятельным быть? Неужто работать? Чудеса — не иначе! А всего-то надо было как Дарен Кубанов сразу выставить себя раздолбаем, а потом наслаждаться жизнью без обязательств. Хотя последнее парню скорее давалось из-за юного возраста и авторитетного отца. Московскому по большей части нравился Дарен. Его разгильдяйство с лихвой компенсировалось трудолюбием и хорошими идеями, но он все еще был слишком юным и громким для такой серьезной и засекреченной работы. Оставалось только надеется, что он не пошатнет честь Комитета какой-нибудь дурацкой выходкой, свойственной молодым. От последней мысли Миша не мог не закатить глаза. Четвертый десяток через полгода стукнет, самое время начать презирать молодежь. Странно, что раньше не начал. Хотя, не до этого ему было. Сам-то нажить чего успел? Семья и работа — это обычное дело для любого советского гражданина. А что молодость? При каждой встрече Миша мысленно осуждает говорливость Дарена, а с чего бы? У Московского ведь есть редкий дар — умение быть честным самим с собой. И сейчас он готов признать, что ему завидно. Дарену Кубанову 23 года. Он не помнит войну, смутно припоминает вторую половину сороковых, а вся его юность прошла в Одессе, на даче вблизи Черного моря. Он не знает, какого это, когда тебе семнадцать лет, ты идешь по улице с только что купленным ванильным мороженым, и вдруг голос из уличных динамиков сообщает о нападении на твою страну. А дальше вспоминать даже не хочется — страх, отчаяние, смирение и боль, боль, боль… Восемнадцать лет прошло. Все его бывшие друзья и товарищи либо мертвы, либо обременены тяжестью рутины, их лица давно стерты из памяти. К счастью, Московскому это не грозит: он все там же, на передовой. Только на этот раз здесь тише и спокойнее. Его жена, Камалия, не капризна по поводу его вечного отсутствия дома. На самом деле, Миша до сих пор считал, что Камалия — это лучшее, что с ним случалось после войны. Они встретились в 1946 году. Тогда он, только что демобилизованный, соскочил с поезда и начал озираться по сторонам. Многое изменилось в Москве, но она выстояла. Непокоренная она предстала перед ними, вернувшимися с победой и сияла также ярко, как и всегда до этого. После первой эйфории от долгожданного возвращения домой Миша огляделся. Всюду у вокзала были женщины и дети, которые пришли встречать героев. Пока остальные вернувшиеся солдаты красовались перед толпой, Миша заметил вдалеке ее. Это была не любовь с первого взгляда, ничуть. Но после нескольких лет нахождения в крови и копоти видеть что-то столь невинное и чистое, как она, было почти удивительно. Темноволосая, стройная, в шелковом платье, она с прищуром смотрела на картину возвращения солдат. Выглядела она так, словно знает какой-то секрет, о котором толпа у вокзала даже не подозревает. Тем не менее, на ее лице едва ли можно было увидеть радость — казалось, что этот искренний праздник в середине рабочей недели для нее был далек, как для Московского сейчас фронт. По мнению Миши, она как будто находилась по ту сторону стекла: видит и слышит, но приглушенно, будто издалека. Это бы неплохо объяснило ее медленные хлопки, но отсутствие улыбки. Именно эта загадочность заставила его сделать первый шаг к ней. Ее звали Камалия. Камалия Зилант. В крови девушке текли татарские корни, а улыбка поражала своей искренностью. Тогда, окрыленный новым знакомством и долгожданной встречей с противоположным полом, он мог наделать много ошибок. Но за красивой внешностью Камалии скрывался очень сильный и бойкий характер. Она была готова дать ему все при условии, что они будут держаться в рамках взаимного уважения друг к другу. Даже сейчас, больше десятилетия спустя, Московский был благодарен себе из прошлого за терпение и умение слушать. Если бы не они, их история с Камалией вряд ли бы продлилась дольше одного дня. Но они пережили первоначальные невзгоды. Именно благодаря Камалии Московскому удалось постепенно восстановить связи с оставшимися близкими, а также не упасть в пучину самокопания. Трое фронтовых друзей Миши, которые, также как и он воевали, так и не смогли уйти с фронта. В голове так точно. Гражданская жизнь и отсутствие опасности наводило на них тоску. Они просто были не в состоянии перестроиться на прежний довоенный уклад жизни. Московский ощутил это через полгода. Бессонница отступила, но на ее место пришло отчаяние. Никому здесь не нужны были его победы, люди радовались не прорыву в западном направлении, а чему-то настолько житейскому как отмене продовольственных карточек. Сначала Мишу это злило, потом приводило в ярость. Ему казалось, что все, через что прошли солдаты, было напрасно. Он не мог и не хотел подумать об этом с другой стороны. В этот момент на помощь пришла Камалия. Она начала издалека: что, мол, Мишенька, о своей жизни до войны помнишь? Хорошо тебе было? Ты чувствовал себя нужным? А потом она совершенно сменила тон беседы, подобно музыканту, который повышает тональность сразу на несколько нот. При этом она оставалась спокойной. Своим ровным тоном ей удавалось влезть с такие потемки Мишиной души, о которых он и сам не догадывался. — Разве не за этот, прекрасный в своей житейской простоте мир вы воевали, Миш? Разве не этот забытый покой у нас отняли? Ты думаешь, что все кончено? Нет, Миш, все кончено только у тебя в голове. Тебе едва за двадцать, ты не инвалид и больше не страдаешь от кошмаров прошлого. Тебе повезло больше, чем другим. Я знаю, что и у тебя были мечты о своем будущем. Кем ты был до войны, Миш? Московский посмотрел на Зилант. Сидя в домашнем халате, с неаккуратным пучком на голове она идеально подходила под атмосферу их коммунальной квартиры. Даже крики их соседей отлично сочетались. Но словами — черт побери — словами она была умнее всех этих соседей вместе взятых. У него просто в голове не укладывалось, как у Камалии получалось просто брать и разом вытряхивать все его потаенные мысли, оставаясь настолько приземленной с виду. Он рассмеялся, внезапно даже для самого себя. — Обычный парень, разве что со столичной пропиской, — ответил на ее вопрос Миша. — Хотел в милиции работать по юности. Защищать страну от негодяев. Как видишь, защитил, — Миша на секунду задумался. — Встретился я как-то под Гомелем с одним бывшим милиционером. Тоже москвич. Говорил, если выживем, то возьмет меня в свое отделение. — Поищем его? — сразу спросила Камалия. — Да даже если он жив, — со смешком начал Миша. — Куда я без образования пойду? — А провести всю жизнь на заводе звучит лучше? — Мишу слегка передернуло. — Вот и я об этом. К слову, я уже достаточно хорошо тебя знаю, Миш. И я не представляю тебя на монотонной работе. Ты там сгоришь как спичка. Для твоего благополучия тебе нужно быть в движении. Если уж мы говорим об образовании, то все упирается в деньги, — Зилант вздохнула и ненадолго замолчала. — Вот, что я скажу. Мой папа руководит заводом в Чистополе. Там много промышленности появилось с началом войны. Я считаю, что прекрасный повод познакомиться с моими родителями. Через минуту пораженного молчания Миша еле заметно кивнул. — Надо играть на опережение, — сказал Миша под недоуменный взгляд Камалии. Впервые за долгое время в голове созрела отличная идея, о которой он решил пока не говорить. — Приедем знакомиться. Ровно через неделю они с Камалией расписались в ЗАГСе. При воспоминании об этом Миша до сих пор гордился собой как в тот самый раз. Мало того, что отец Камалии оказался отличным товарищем, так он еще и щедро поздравил их в день помолвки. Это было первым серьезным вложением в их грядущую семейную жизнь Спустя столько лет Миша ни разу не пожалел о решениях, принятых тогда. Благодаря Камалии он выбрался со дна на крайне высокую позицию, в чем, конечно, была и заслуга Равиля Абдулловича, ее отца. Сама же Камалия стала ему отличной опорой в семейной жизни. Зилант смогла поступить в пединститут и уже много лет трудилась в школе учителем русского языка и литературы. Миша же после конца своего обучения устроился в отделение милиции, где очень быстро вырвался в ряды лучших сотрудников. К тому же, раскрылся его талант следователя. Как итог, молодожены нашли друг друга и самих себя после долгой и тяжелой войны. А в начала пятого десятилетия 20-го века Камалия подарила Мише первого ребенка — мальчика по имени Константин Московский. А еще через два года — второго сына Данилу. Все у них сложилось в жизни замечательно, даже несмотря на тяжелые периоды, присущие каждой семье. Московский покинул милицию уже давно, но воспоминания об этом периоде жизни до сих пор радовали его в тяжелые минуты. Дневники с подробными описаниями дней работы в милиции было очень увлекательно перечитывать даже спустя столько лет. Но рано или поздно приходилось возвращаться с небес на грешную землю. Сейчас требовалось сделать две вещи: выспаться перед завтрашним днем и позвонить Кирьянову отчитаться. — Первое дороже второго, — вслух решил Московский и лег на неожиданно мягкий матрас. Все-таки умеет Комитет находить хорошие гостиницы. Звон телефона Миша услышал, кажется, даже быстрее, чем он успел зазвонить. И неважно, что он уже полчаса спал как младенец. Военную выправку ни одно десятилетие мирной жизни не исправит. В его случае точно. С грацией пантеры Миша скинул себя с кровати, и один лишь открытый чемодан помешал ему добраться до телефона без мата. — Слушаю? — стараясь придать своему голосу оттенки бодрости, начал Миша. — Товарищ Московский? — послышался голос из трубки. Но не Кирьянова. — Кто это? — Это Сергей Косарев. Я звоню из Гатчины. Вы ведь приехали из Москвы, чтобы помочь нашему расследованию убийств, происходящих в области, так? Михаилу потребовались огромные усилия, чтобы не сбросить трубку прямо сейчас. — Каким образом вы получили номер телефона, находящегося в моем номере, в гостинице, где я остановился, товарищ Косарев? — Так товарищ Кирьянов мне все о вас доложил. Начиная от ваших потрясающих успехов на фронте и заканчивая текущей работой в Комитете. Кто-то же должен знать, что вы не просто криминалист из московской милиции. Московский мог поклясться, что его потряхивало от злости. Иван Миронович Кирьянов, чтоб он икал у себя в Москве, не удосужился предупредить о том, что дал все необходимые для связи с Мишей контакты какому-то неизвестному мужчине. — Прошу прощение за предыдущую грубость, товарищ Косарев, — непонятно зачем кивнул Московский. — Мне казалось, что такие вещи мы должны обсуждать при личной встрече. — На самом деле, так и должно было быть, — резко сменил тон собеседник. — Но у нас возникла проблема: еще два трупа были найдены сегодня. Надо быть на месте как можно скорее. К сожалению, это не терпит отлагательств, товарищ Московский. Миша вздохнул. На сон можно больше не рассчитывать. — Диктуйте адрес.

***

Потребовалось всего каких-то полтора часа, чтобы добраться до места преступления. Миша за это время успел сочинить уже третий способ представиться перед человеком, фамилию которого он уже забыл. Мише в принципе тяжело давалось запоминать что-то, не относящееся к работе. Фамилия точно напоминала веселое, но так всем необходимое слово "косарь". Значит и собеседник будет Косарем. Подъехав к оцепленному зданию, Миша начал предполагать, что где-то среди толпы гражданских и милиционеров должен быть и Косарь. Выбравшись из служебной машины Московский сразу полез в толпу. Предъявив свои фальшивые документы на милиционера, Миша прошел внутрь здания. Позади раздавались обиженные крики гражданских, которых, естественно, никто в здание не пускал. — Простите, товарищ, но вход гражданским запрещен, — перекрыл путь Михаилу какой-то молодой милиционер. — Я не гражданский, — вздохнул москвич, готовясь повторять знакомую, чуть видоизмененную фразу. — Меня зовут Михаил Московский. Меня прислали из Москвы помочь вам, ленинградским товарищам, в этом деле. — И кто же вас отправил, товарищ Московский из Москвы? — послышался другой голос с оттенком нахальства. — Никакого паясничества на месте зверского убийства, это во-первых, — высунулся из другой комнаты чуть сутулый грузный мужчина лет пятидесяти, с темными густыми волосами и узковатым разрезом глаз. Он встал напротив Московского, и Миша мог ясно разглядеть мольбу об отпуске в его голубых, подобно цвету моря летом, глазах. — А во-вторых, это я запросил подмогу из столицы. И если у кого-то есть претензии к появлению нашего московского товарища, то предъявляйте их сначала мне. Что касается ваш, товарищ Московский, — мужчина подошел поближе и протянул руку для рукопожатия, параллельно снимая перчатку. Миша ответил. — Это я Сергей Косарев, а вместе с тем и главный по этому делу. Раз уж вы здесь, то давайте перейдем к сути. Следуйте за мной. «Впрочем, так я себе Косарь и представлял», — подумал Миша, кивая и давя легкую улыбку на лице. — А вы чего встали?! — резко повысил голос Косарев, проходя вдоль милиционеров. — Ну-ка быстро возвращайтесь к работе. Два трупа в здании, а они уши греют! Только обиженный шепоток пронесся в толпе, как все сразу скрылись на свои места. — Товарищ Косарев, нам нужно доставить тела в морг, чтобы провести дальнейшую экспертизу, — обратился к Косарев один оставшийся милиционер. — Следователь закончил осмотр? — Я не знаю, но- — Но когда узнаете, товарищ Невский, обязательно дадите разрешение на вывоз тела. Милиционер в ответ только кивнул и скрылся. Когда Михаил и Косарев подошли к полузакрытой двери, старший начал говорить. — В комнате, куда мы сейчас войдем, и произошло убийство. Просто предупреждаю, как можно меньше физического контакта. Если вы что-то заметите, то лучше сказать об этом. И я очень надеюсь, что у вас крепкая психика, так как зрелище отвратительное. Такие слова заставили Московского вспомнить о том, что то же самое ему говорил Кирьянов и даже папку о деле дал. Михаил эти папки никогда не читал, привыкнув к тому, что со всем разбирается на месте. А уж на месте преступления всегда было больше улик, чем в нескольких бумажках. И сейчас песня та же. В ответ на предупреждения Миша только что-то недовольно пробурчал ("Вы серьезно? На ужасы я уже вдоволь насмотрелся, меня вообще меня уже ничем не напугать, кому вы это рассказываете, товарищ Косарев"), а после они вошли в комнату. Когда Московский увидел тела, то только чудо заставило его не вздрогнуть.

***

— Еб твою мать, — только и смог произнести Московский, постепенно приближаясь к трупам. Зрелище было, мягко говоря, не для слабонервных. Рассеченные по горизонтали лица убитых были полностью залиты уже запекшейся кровью. Вся одежда была изорвана. Руки и ноги жертв были вдоль и поперек исполосованы. Создавалось впечатление, будто убийца старался "рисовать" на теле своих жертв. Московский обошел трупы с другой стороны, замечая, что у них отсутствовали пальцы на руках. Теории в его голове становились все мрачнее и мрачнее. Косарев стоял чуть поодаль, рассматривая интерьер квартиры. Как Московский понял из их короткого диалога, он был заведующим этого дела. Вся его официальная работа над ним должна была сводиться лишь к заполнению отчетов и прочей бюрократии. Но Косарев все же оставался следователем, поэтому с хирургическим интересом изучал квартиру в поисках зацепок. — Не похоже на работу стандартного убийцы, — скрестив руки на груди, выдал Московский. — А мы что, убийц будем делить на категории? — послышался сзади голос вернувшегося Невского. Миша усилием воли не закатил глаза. — По-моему, ответ здесь очевиден: конченный психопат решил поиздеваться над людьми. — Убивать можно по-разному, — пожал плечами Миша. — Выстрел в голову был бы быстрее и эффективнее, но убийца так не поступил. — К чему вы клоните? — спросил Косарев, слушавший весь разговор издалека. — Я не знаю, но здесь все не так просто. Судя по количеству повреждений, убивал он их не один час. Как люди не услышали криков? Не заметили пропажи? Нам нужно допросить гражданских, которые живут поблизости, а не основываться на одном заезженном утверждении, — Московский бросил взгляд на Невского, отчего последний фыркнул и сказал: — А давайте рассматривать две точки зрения одновременно. Завиральные идеи ведь редко сбываются и- — Прекратите собачиться! — громко прервал говорившего Косарев и посмотрел на Михаила. — Завтра мы проведем ознакомительное собрание, встретимся с прочими участниками расследования, к которым вы, товарищ Невский, не относитесь, и решим, как двигаться дальше. — В каком смысле, не отношусь? Моя фамилия висит в списках! — Прочтите внимательнее, — внезапно улыбнулся Косарев. — Завтра в 7:30 у здания милиции, товарищ Московский. Все ясно? — Так точно.

***

Вечер четверга был на этот раз был столь же умиротворенным, какими обычно являлись вечера пятницы. Саша Невский окончательно закрыл сессию и теперь только не изнывал от желания приступить к стажировке. Не так уж часто в жизни он ждал понедельников, но грядущее 24 июня — особенный день. Опыт работы в милиции в качестве консультирующего стажера-психолога. Что может быть лучше? На новость о стажировке отец отреагировал ровно так, как и ожидал Саша — нерадостно. Разумеется, он ничего не собирался Саше запрещать, но работа под одной крышей с родственниками, очевидно, не лучшая затея. Оставалось только надеяться, что они не будут часто пересекаться на работе. Входная дверь скрипнула, напоминая о своем печальном состоянии, и за порогом показался отец Александра. Пробормотав что-то про отвратительную погоду и резко повесив мокрую куртку на крючок в прихожей, старший Невский разулся и прошел в гостиную. Когда отец и сын пересеклись взглядами, Саше стало понятно, что отец вообще не ожидал его увидеть. — Во-первых, привет. Во-вторых, да, я сегодня дома. Знаю, говорил, что буду у Кости, но планы изменились. Я же не помешал ничьим планам? — Нет, глупости, все нормально, — пришел в себя Петр. — А сестра твоя где? — Дениса спать укладывает. Как дела на работе? — Хреново, — резюмировал отец, облокачиваясь на арку. — Какой-то тип из Москвы приехал на новое дело. Вообще за языком не следит, еще и меня пытается каким-то кретином выставить перед Косаревым. — А это…? — уточнил Саша. — Ответственный по новому делу. Никаких улик или зацепок, — Петр откашлялся и призадумался на пару секунд. — Вот, что я тебе скажу: уже завтра об этом москвиче будет галдеть весь отдел. Не имей с ним дело, прошу тебя. Это змея московская вообще не внушает доверия. Двенадцать лет стажа в милиции соврать не дадут. Врага в нем искать не надо, но дружить с ним — ужасная затея. — Я понимаю, — кивнул Саша, переваривая полученную информацию. — Тем более, вряд ли я вообще его встречу. Не может же у меня, стажера, и у вызванного милиционера из Москвы быть одна и та же работа. — Просто предупреждаю, — ответил старший Невский. О том, что "Невский А. П." следует в списке работающих над делом прямо за "Московский М. Ю." Петр рассудительно решил умолчать.