Изгой

На пышных перинах под балдахином, вся в бархате лежала молодая женщина с бледным лицом. Её длинные тёмные волосы спутались на лбу; на её прелестном личике выступила испарина; тёмные глаза выражали страдание и муки, которые она претерпевала; ей было дурно и душно утопать в перинах и одеялах, когда вокруг неё суетятся десятки людей. В комнату вошёл её супруг - довольно красивый белокурый человек около тридцати лет от роду. Он довольно радостно поприветствовал супругу, растолкнув нянек и врачей, взял из колыбели завернутого в белоснежное одеяло ребёнка. - Сын! - мужчина прижал к груди свёрток и всё повторял одно и то же: "Сын! Это сын!", словно боялся, что сейчас его разубедят в этом, на самом деле родилась третья по счёту дочь. Но это был сын. Крепкий здоровый малыш лукаво улыбался родителю и ловил его взгляд. - Какие у него будут глаза? - неожиданно спросил кайзер Франц Иосиф у врача, - Мои голубые, бабкины жёлтые или карие, как у государыни? - Одному богу известно, ваше величество, - пожал плечами акушер. В покои императрицы Елизаветы вошла роскошно одетая женщина лет пятидесяти. Она была нехороша внешне, но производила впечатление властной и непреклонной особы. Такой типаж свекрови год спустя выведет русский драматург Островский в драме "Гроза". Кайзер почтительно поклонился женщине. - Маменька, ваш внук. - И как нарекать будете, ваше величество? - спросила эрцгерцогиня София. - Я думаю, в честь основателя нашей славной династии - Рудольф! Верно, Сисси? - обратился он к супруге. Та улыбнулась. - Его должны звать Леопольд или Фердинанд, - заявила эрцгерцогиня. - Матушка, - возразил Франц Иосиф, - Его полное имя Рудольф Франц Карл Иосиф. В честь герцога Рудольфа, отца и меня. - Вот молодое поколение! - воскликнула София, - Нас, стариков, не желают слушать. - Матушка, вы не забывайте, что кайзер здесь я. - Ну-ну, не забывай, что это твой отец соблаговолил отказаться от трона в твою пользу. Строго говоря, это он должен быть сейчас императором. - И всё же я прошу... - Ты слишком мягок, сын мой. Ты не подготовлен быть императором, - жёстко пресекла поток его мольб эрцгерцогиня София, - И вы, ваше величество, - обратилась она к Елизавете Баварской, - Боюсь, не справитесь с воспитанием кронпринца. Тереза, возьмите наследника на руки и отнесите в мои покои. Фрейлина бережно, будто стеклянную вазу, обхватила руками белоснежный свёрток и вынесла его из комнаты. Елизавета жалобно взглянула на мужа. Кайзер Франц Иосиф ещё не был "железным". Он грустно покачал головой. - Воля её высочества эрцгерцогини-матери. Елизавете хотелось крикнуть "Неужели тебе дороже воля эрцгерцогини, а не императрицы?", но она поняла, что это бессмысленно. Её любимый Франц находился под влиянием грозной матушки, которая заправляла многими сферами жизнедеятельности Австрийской монархии, в частности контролировала жизнь дворца. София Баварская считала, что сумеет воспитать внука, как надо, - мнение всех очень властных женщин. К несчастью, она не смогла подобрать ему достойного наставника. *** Рудольфу четыре года. Мальчик сидел в своей комнате и плакал. "Хочу к маме!" Фрейлины и няньки, причитая, повторяли ему одно и то же: - Руди, милый, эрцгерцогиня не велела. - Почему? - их серых глаз малютки полился ещё более мощный ручей, - Это моя мама. Хочу к ней. Ведите. Элсгелсогиня плёхая. Мама холосая. Женщины суеверно взмахивали руками, - внук ненавидит бабушку. Хотя внутренне женщины понимали неправоту Софии, ослушаться грозной матери императора не смели. Одна из "мадам" поведала об этом инциденте эрцгерцогине. - Что же, - сказала София, - Довольно ему нянчиться. Я приискала ему воспитателя... Маленькому Руди не позволяли играть в игрушки. Считалось, что будущий император не должен быть праздным. Теперь же ему нашли идеального воспитателя - графа Леопольда Гондрекура. Этот тупоголовый садист решил взрастить сверхчеловека и всячески вбивал мальчику догмы благочестия и наставления будущему императору. Эрцгерцогиня наняла Гондрекура только из-за одного его качества: фанатичной набожности. Если взглянуть на фотографии маленького Рудольфа тех лет, можно заметить безысходность, тоску и животный ужас в его глазах.