Проклятие русалки

Море гудит, вода чернеет вместе с небом, паруса гудят и стонут, а золото в трюме громко звенит. Корабль шел по волнам спокойно вплоть до первой точки, золото было столько, что у Олега ненароком затряслись руки, но стоило только развернуться, сменить курс и всё пошло наперекосяк. Чистейшее небо вдруг затянули ураганные и черные облака, полился такой дождь, что стало невыносимо дышать, холодный, крупный, обливал водой всех на корабле, волны бились о скалы, о корабль, море крутило и вертело, злилось и грозились погубить всех. Лицо залито водой, Олег за штурвалом, судовой руль противится, не поддается даже под сильные руки, море тащит корабль на скалы. Голова забита шумом воды, криками и собственным страхом — корабль для Олега самое дорогое, что у него есть, он пират, корабль должен быть один и на всю жизнь, корабль добытый собственными руками. Шепс не успевает вспомнить того существа, как в голову резко ударяет музыка, нежные, длинные ноты, так могут петь разве что ангелы, никто иной. Страх отступает, Олег замирает, разворачивается, перекидывается через борт корабля и просто смотрит в темную пучину бушующих вод. Пение манит, затягивает, не оставляет и шанса на спасение. Воды бурлят, корабль дрожит, Олег опирается о борт руками, ведомый безумным желанием оказаться ближе к источнику музыки. Дурманит, манит, сжимает крепко в объятиях, Олег не чувствует холода или страха, когда рушится вниз, когда закрывает глаза и отдается на растерзание морскому дьяволу, для Олега вода теплая, обжигающая, перед глазами, в мутном образе, чья-то фигура, лицо, руки такие нежные и ласковые, голос нежный, женский, убаюкивает, ласкает… Шепс отдается полностью и без остатка, музыка резко прерывается, шум воды пробуждает, Олег дергается, распахивает глаза и понимает, что вокруг него только кровь и существа, которые настроены явно недружелюбно. Кинжал в руке явно не поможет, вода бурчит, волны дергают в стороны, Олег не успевает сосредоточиться, кто-то хватает его за ноги под водой, кто-то тянет его вниз под воду, в воде хватают за руки и волосы, вместо красивого лица перед Шепсом монстр с острыми зубами, искаженным лицом в гримасе злобы. Олег захлебывается, глотает воду и мечется, кинжалом в воде размахивает, дергается и очень хочет выбраться. Олега оглушает резким и мерзким скрежетом, визгом скорее, его отпускают со всех сторон, но перед глазами уже темнеет, сил выбраться на воздух не остается. На периферии сознания Шепс слышит громкий треск и грохот, крики своих людей и плачь собственного корабля, а потом что-то обвивает его под грудной клеткой, тащит куда-то. Точно морской дьявол. Сожрал, уничтожил сначала корабль, а потом и тело Олега. Шепс откровенно верит в то, что погиб, в то, что открыв глаза он найдет себя в аду у дьявола, где будет гореть в ужасе и боли до скончания мирских веков, но вопреки всем ожиданиям Олег видит перед собой каменное укрытие, слышит шум воды и чувствует, что он может дышать. Резко комком в горле все перетягивает, Олег садится, разворачивается и откашливается водой, давит себе на грудную клетку, кашляет до боли и выступивших слез.       — А я говорил, чтоб ты покаялся. Голос прорывается через пелену воды, Олег вытряхивает воду из ушей, мотает головой и наконец узнает голос. То существо, что он спас, так вот, что его вытащило из того комка… Олег вдруг понимает, все понимает, это всё было не шуткой и не враньём, то существо самая настоящая сирена, именно это существо и множество таких же, как он, погубили его корабль и его команду.       — Покаялся бы и не подумал идти за голосом. Все вы люди такие: алчные, грешные, думаете лишь о похоти. Олег оглядывается. Какая-то небольшая пещера с небольшим озером внутри, видимо озеро вливается в море, потому что других объяснений тому, как существо оказалось здесь у Олега нет. Снова этот хвост, снова лицо красивое, а еще серьга в ухе, это серьга Олега, он уверен, он знает. Шепс тянется за пояс, пытается нащупать кинжал или хотя бы нож.       — Не найдешь. Потерял. Олег головой мотает, опирается о камень, пытается подняться, но сил не хватает, он выдыхает, отплевывается водой, смотрит на существо: резвится, ныряет под воду, хвостом размахивает, брызги поднимает и не чувствует угрызения совести, а стоило бы. Олег злится, злится и на себя, на свою слабость, на то, что не прикончил существо, когда то попалось в его сети, злится и на само существо.       — Ну ты и гнида, — Олег головой качает, замечает, как существо подплывает ближе, руки укладывает на каменную кладку, смотрит на него. — Я тебе жизнь спас, а ты привел с собой подружек и сожрал мою команду, и мой корабль.       — Ну что ты, пират, — Дима не отвечает злобой, люди никогда не поймут того, что сделали, не поймут почему с ними так обходятся, хотя виноваты сами, абсолютно во всем. — Я обещал сохранить твою жизнь и я ее сохранил, разве не так? Посмотри, ты даже не покусан, хотя был очень близок к тому, чтоб тебя сожрали.       — А на кой черт мне жизнь без моего корабля? — Олег голос повышает, существо отталкивается, ныряет под воду, выныривает, плечами жмет. — Надо было перерезать тебе глотку и продать в город, а не спасать жизнь.       — Последствия были бы ещё хуже, — Дима снова ближе, опирается руками о каменный выступ, поднимается и садится, свесив только хвост длинный в воду. — Морской дьявол бы пришел прямо в город, уничтожив всё на своём пути, в поисках того, кто унёс его часть. Вы люди всегда делаете, а потом только думаете о последствиях, когда эти самые последствия вас догоняют. Олег молчит, смотрит только куда-то в никуда, приподнимается, аккуратно так, потому что голова болит. Чудо, что он не разбился, спрыгнув с корабля в море, чудо, что не налетел на камень, все чудо, только вот корабль не спас, еще и застрял в пещере с каким-то полу-монстром, полурыбой. Шепс руки опускает в воду, умывает лицо, смотрит на свое отражение в воде и вспоминает то лицо, что видел, когда его топили.       — Так ты дьявольская тварь? — Олег садится, выдыхает, слышит, как существо вновь опускается в воду. — Рыба-монстр или что?       — Я не рыба, — вода журчит, Дима отплывает в сторону, ныряет, выныривает перед Олегом, снова опирается руками о камни в ногах Шепса. — И не, как ты выразился, дьяволская тварь. Я то, что породил человек. Воплощение греха и злобы.       — Никогда не поверю, что ты, — Олег обводит рукой в воздухе полукруг. — Порождение человека. Твоя мать кто? С рыбой сношалась что-ли? Или папашка… — существо напротив оскаливается, красивое лицо темнеет, вместо обычных зубов заострённые клыки, глаза темнеют, а изо рта рвется пронзительный визг. Олег дергается, руками зажимает уши, воет, падает на спину, переворачивается на бок, сжимается.       — Следи за тем, что говоришь, пиратишка, — визг прекращается, Дима возвращается в обыденную форму, наблюдает, как Олег медленно убирает руки от ушей, смотрит на кровь на одной из рук, дышит через нос. — Мои родители никогда не были плохими людьми, однако людям нужно найти виноватых в плохом урожае, виноватых в том, что кого-то убили, обвинить тех, кто никогда не был замешан в чем-то подобном, им всегда нужно обвинить кого-то, — Олег садится, держится одной рукой за окровавленное ухо, дышит чуть резче, через нос. — Мою мать сожгли на костре, как ведьму, а отца забили камнями, как дьявола.       — А ты? — Олег говорит тише, морщится, вытирает кровь с уха. — Что ты такое?       — Утопленник, — Дима плечами пожимает, голову кладет на сложенные руки. — Может я и был сторонником темной магии, но никого и никогда не убивал. Но люди гнилые, люди злые и люди думают, что смогут спастись, если убьют какого-нибудь человека, принеся его в жертву невидимому Богу.       — Тебя…       — Да, утопили, просто потому что я не такой, как другие, не ходил в церковь, не молился стоя голыми коленями на гречке, — Дима наблюдает за Олегом, как тот смотрит, кажется, что будто бы начинает что-то понимать. — И мне еще можно было помочь, однако такие, как ты, хотят выгоды и использовать чужое тело. Люди сами породили то, что их убивает, люди сами виноваты в своем грехе. Олег не понимает. Олег думает очень много, в памяти всплывают какие-то картинки, обрывки из детства, что-то похожее он уже слышал, он помнил гонения ведьм, помнил отца и помнил то, что отец говорил, помнил, как старший брат прятал Олега ночами под одеялом, прося не слушать чужие истошные крики. Так значит все это было правдой, людей убивали просто из-за страха, значит Дима не просто похож на кого-то, а он правда пропавший много лет назад мальчик по которому клеили бумаги на улицах. Шепс сглатывает тяжело, чувствует, как по спине бегут мурашки, неприятные, холодные. Перед ним монстр рожденный руками людей, перед ним напуганный некогда ребенок, перед ним тот, кого убили, перед ним…       — Вспомнил? — Дима оскаливается, голову поднимает, смотрит на Олега, будто бы лезет в душу холодными пальцами. — Ты был маленьким ребенком, а твой отец гадким ублюдком, который не просто погиб, когда ушел на рыбалку, — Дима помнил тех, кто причинил боль ему, его семье, помнил и догонял, заманивал в свои сети, убивал, разрывал зубами плоть и кости. — Покайся, Олежа, пока не поздно и будет тебе счастье. Дима опирается ладонями о камни, приподнимается, Олег по инерции двигается вперед, руки выставляет, очень хочет помочь, но Матвеев справляется, садится на край, тянется к своему уху, вытаскивает серьгу и вкладывает в ладонь Шепса, возвращает то, что взял залогом за спасение жизни. Олег сережку в ладони осматривает, чувствует, как пальцы чужие хватают за подбородок, поднимая голову, Шепс встречается взглядом с темными глазами, замирает, сжимает серьгу в ладони.       — Будь хорошим мальчиком, думай о том, что делаешь и море не сожрет тебя, — Дима смотрит, улыбается, гладит большим пальцем Олега по щеке, рассматривает. — У тебя доброе сердце, ты не такой, как твой отец, но доброе сердце может быть крепко объято жадностью и тогда ты не остановишься, погибнешь, как и многие, — Олег не дышит, смотрит, чувствует, подставляет голову, когда ладонь чужая гладит по виску. — И ты уж намного красивее, чем твой отец, не испорть красоту гнилью. Олег руку поднимает, хочет прикоснуться к запястью в ответ, но Дима не дает, переворачивается, ныряет в воду, поднимает брызги в воздух, отплывает на середину небольшого водоёма.       — Иди в обход и выйдешь в город из которого уходил, не попадайся мне на глаза, в следующий раз я тебя не пожалею, пиратишка. Олег поднимается резко, наблюдает, как Дима ныряет под воду, как переливающийся хвост исчезает где-то под темными камнями и резко всё стихает. Шепс серьгу оглядывает, вставляет в мочку обратно и шагает в обход водоёма, ведомый явно не своим желанием, он бы остался в этой пещере еще, посидел у воды, подумал, но ноги несут его сами прочь и подальше.

***

Музыка грохочет, глушит, Олег пьет, уже долго и очень много, пальцами трогает постоянно серьгу в ухе и все не может успокоить в себе противоречивые чувства. С одной стороны корабль… с другой стороны это злоба, это обида, это то, что было сделано человеческими руками. Олег допивает алкоголь залпом, разворачивается и мутным взглядом обводит кабак: вот шайка девушек на одну ночь, вот какие-то дохуя важные шишки, решают свои проблемы и строят из себя невесть что, вот в середине кабака такие же пьяные моряки, как и сам Олег, а вот… Пробирает холодом. Темные волосы, рисунки на шее и пальцах, красивое лицо, только вместо хвоста самые настоящие ноги, человеческие. Олег мотает головой, трет лицо ладонями, смотрит снова, но видение не пропадает, это точно сирена, только оказывается у этого существа есть и ноги, а не только рыбий хвост. Олег поднимается со стула, в несколько шагов оказывается ближе, хватает Диму за запястье и дергает на себя, заставляя развернуться и просмотреть в лицо. Это точно он, точно, ошибки быть не может. Олег не понимает, смотрит в лицо, потом вниз.       — Но…       — Боже, пиратишка, и ты здесь, — Дима не ругается, он перехватывает Олега за запястья, тянет руки на себя, тянет за собой, поглубже во тьму кабака. — Слышишь меня, пиратишка? — Дима отпускает, хватает ладонями горячими за лицо, Олег голову поднимает, хлопает глазами несколько раз. — Если ты будешь мешать моей охоте, то я не пожалею и сожру тебя. Веришь мне? — Олег открывает рот в немом вопросе, Дима цыкает, глаза закатывает, оглядывается быстро, тянет Олега на себя ближе, ловит с ним зрительный контакт. — Ты устал, Олег, ты очень-очень устал, — Дима говорит, Олег слушает и действительно чувствует, как его накрывает усталость. — Ты очень хочешь спать, да? Тебе хочется уснуть прямо сейчас, прямо здесь, Олег, ты сейчас сядешь на стул и уснёшь, потому что ты очень этого хочешь. Олег подчиняется, опускает руки, моргает, Дима отпускает и Шепс делает шаг назад, еще шаг, садится на ближайший стул, смотрит задурманенным взглядом на фигуру перед собой еще пару секунд, а после засыпает, слишком быстро, неестественно сильно чувствуя это желание. Олегу не снятся сны, он только слышит голос, который повторяет ему одну и ту же фразу, о усталости, о сне, Шепс не знает сколько он так спит, но просыпается он от толчка в плечо, кто-то пьяный задел его плечо, разбудил. Димы уже нет или не было вовсе? Шепс на ноги вскакивает, оглядывается, спрашивает у прихожан про парня темного с татуировками, но никто ему не отвечает, потому что все пьяные, потому что никто не помнит такого человека. Олег выбегает на улицу, он знает куда мог уйти Дима, где мог спрятаться, Шепс пойдет следом, просто потому что надо, ему это необходимо, сознание так твердит и он будет его слушать. Олег почти бежит, вязнет в песке, кажется, что видит тощую фигуру, заходящую в пещеру, он не догоняет, но ускоряется, прыгает в пещеру следом, опирается рукой о каменные стены, спускается вниз, слышит чужие шаги и идет следом, наконец догоняет, упирается взглядом в спину и окрикивает по имени, заставляя Диму остановиться.       — Ты полоумный? Больной может? — Дима разворачивается, руки складывает на груди и Олег замирает в метре от него, сердце в груди колотится так сильно, что даже Матвеев слышит. — Я ведь предупреждал тебя о том, что не пожалею тебя в следующий раз.       — Нет! — Олег повышает голос, когда понимает, что Дима собирается сделать. — Не кричи, не надо, — Шепс руку одну выставляет вперед, второй держится за камни над головой. — Я просто… у тебя человеческое тело?       — Пиратишка, неужели ты думаешь, что я обитаю только в воде? А как я питаюсь зимой по-твоему? Конечно у меня есть ноги, я же не Русалочка из легенд и сказок.       — Питаешься? — Олег не совсем понимает, хмурится.       — А, так ты не понял, — Дима улыбается снисходительно, шагает вперед, сокращает расстояние между ними. — Я жру людей, заманиваю их и на суше, и на море к себе, а потом расправляюсь. И с тобой сделаю тоже самое, если ты сейчас не уйдёшь. Олег голову чуть вверх поднимает, Дима оказывается совсем близко, руки складывает позади себя замком, скалится, сверкает глазами в полумраке. Шепс не боится, что-то манит его в Диме, может чувство стыда, а может банальный и детский интерес, который развился еще в детстве. Олег видел однажды сирену, правда видел, не так близко, не говорил с ней, но он видел, правда это было в детстве и отец всыпал за эти рассказы ремня, а Шепс послушно не стал разгонять эту тему дальше.       — Зачем ходишь за мной, а? Сожру ведь, растерзаю.       — Не сожрал до, а значит не сожрешь и сейчас, — Олег улыбается вдруг в ответ, наконец-то тянет ладонь, без страха прикасается пальцами к щеке напротив, гладит костяшками, поднимается выше, убирает темные волосы Диме за ухо. — Понравился ты мне, голос у тебя ангельский.       — О боги, — Дима глаза закатывает. Диме двадцать лет блуждает по морям сиреной, многих встречал, многие ему говорил о симпатии, но Матвеев знал, что это ловушка, чтоб поймать, продать, убить или еще что-то. — Не надо меня обманывать, пиратишка, я все равно тебе не дамся, зубы слишком острые.       — Мне не нужны твои зубы, р- — Олег прикусывает себя за язык, не произносит слово, которое так обижает существо, усмехается в ответ, снисходительно. — Мы могли… работать вместе? Ты мне золото, а я тебе пропитание, не надо будет выбираться на люди, м?       — Даже так? — Дима выглядит заинтересованным, приподнимается на цыпочках, поправляет расстегнутую рубашку Олега, пальцами касается голой грудной клетки. — Прости, ты еще не дорос, приходи лет через двадцать, тогда я подумаю, а теперь… — Дима поддается вперед, снова хочет сделать что-то, что явно либо оглушит, либо заставит подчиниться. Олег реагирует быстро, хватает одной рукой за загривок, второй зажимает рот Диме ладонью, разворачивает и зажимает к каменной стене. Конечно, Дима по желанию может откусить ему руку полностью, но хотя бы ненадолго, но у Олега есть возможность вести.       — Нет, — Шепс головой мотает. — Не надо, я сам способен уйти, не надо кричать и… вот этот гипноз свой, — Олег выдыхает, Дима смотрит на него не то злобно, не то обиженно. — Мне просто интересно, это было дружеское предложение. Я хочу ходить по морям, не боясь, что мой корабль снова уничтожат, а ты хочешь есть, так почему нельзя работать сообща? Я же не прошу у тебя твое золото, я не трону твое, ты не трогай моё, — Шепс замолкает, несколько секунд ждет, а потом аккуратно убирает руку ото рта Димы, зажмуривается на всякий случай.       — От тебя мясом пахнет, — Дима не кричит, облизывается только быстро. — Принесешь мне что-нибудь вкусное и я решу, помогать тебе или нет. Из-за тебя я голодный, сначала спасал тебя, а потом ты мне помешал.       — Хорошо… Хорошо, принесу, — Олег кивает, руку хочет убрать, но существо хватает его крепко за запястье. — Тебе… принципиально человека?       — На самом деле я ем любое мясо, но для тебя, — Дима стягивает пальцами запястье Олега, щурится. — Да, живого обязательно, мертвое мясо воняет мерзко. И! Не пьяного бомжа, я такое не ем, — Матвеев отпускает запястье резко, отталкивает от себя. — Сюда же, до рассвета. А теперь, пожалуйста, убери руки, иначе я правда тебя сожру, я очень голоден. Олег будто медленно отходит от ступора, руки убирает резко, выпускает из ловушки Диму и наблюдает молча, как он вещи стягивает: рубашку светлую в сторону кидает, шагает к воде ближе, брюки, а после в воду ныряет. Последнее, что Олег замечает — хвост. У него одна задача — найти не пьяницу, не бомжа, а человека и как-то притащить сюда, чтобы потом… А что потом будет известно потом, когда это существо будет сыто.