Проклятие русалки

      В городе шумно, громко, Дима взглядом бегает по домам, по людям. Люди странные, Олег и его команда пираты, убивают, воруют, а им радуются, радуются золоту, радуются тому, что просто является куском камня. Матвеев временами забывает свою людскую жизнь, забывает каким был до смерти, забывает и то, что испытывают люди. Дима иногда думает о том, что не чувствует уже ничего, он и не чувствовал ничего, кроме голода до Олега. Шепс странный, интересный, манит, рядом с ним Дима расцветает, рядом с ним возвращаются старые, забытые чувства, эмоции и ощущения, Матвеев становится человеком и от этого ему страшно. Бояться не для сирен, Морской Дьявол не позволит умереть, не даст в обиду, но Морской Дьявол не отпустит, не позволит быть человеком снова, ведь душа человеческая только в его оковах.       — Дима.       — А? — Матвеев отвлекается от мыслей, оборачивается и встречается взглядом с Олегом, стоящим за спиной. — Чего?       — Пить будешь или это не в ваших интересах? Ну, мифических. Они в каком-то кабаке, Дима здесь был, утаскивал в свою пещеру парочку зевак, но сейчас ему это не нужно. Олег предлагает выпить, Матвеев не откажет, хотя алкоголь и людские развлечения для него уже давно чужды. Шепс пьёт, пьёт много, от него веет жаром, он глаз не сводит с Матвеева, прожигает, пожирает, наблюдает, как Дима удаляется внутрь кабака, ловит на нём чужие взгляды, щетинится, злится. Дима же пометил его своим? Дима же оставил на нём свою метку, Дима же явно не просто так играет в эти игры, не делится, так и зачем тогда Олегу делиться? Олег на ноги поднимается, допивает какое-то едкое пойло, оставляет кружку на столе и шагает за Димой, а тот это будто бы ощущает, оборачивается, сверкает тёмными глазами, петляет между людьми, играет с Олегом в догонялки. Шепс догоняет, на улицу из кабака выходит, шагает за Димой, не бежит, но догоняет. Ловит под аркой, хватает за талию, рывком разворачивает, второй рукой за запястье, разворачивает к стене, впечатывает, прижимает, тут же лезет к губам. Дима играет, голову отворачивает, не то смеётся, не то урчит, Диме до безумия нравятся эти игры, нравится, когда Олег руку отпускает и пальцами за подбородок хватает, сжимает не до боли, но с нажимом, голову к себе опускает и лбом ко лбу прижимается, дышит резче, громче.       — Не дергайся, — глухо, почти рычаще, почти утробно, почти по-животному.       — А то что, пиратик?       — Я тебя сожру. И Дима бы рассмеялся любому другому в лицо, разлился в смехе, но здесь и не сейчас. Олег сожрет обязательно, душу, тело, обязательно заманит в свои сети, будто бы это он здесь мифическая тварь, а не Дима. Матвеев движется сам вперёд, целует, прикусывает нижнюю губу легонько, Олег толкается языком в приоткрытые губы, вылизывает ребристое нëбо, верхний ряд зубов, языком в рот, вылизывает, сжимает ладонью за талию, прижимает, заставляет выгнуться в пояснице, прижаться ближе, жарче. Горячо, хорошо, Дима урчит, вцепляется пальцами в плечи Олега, жмурится, отдаётся под людские слабости. Олегу отдаться хочется, Олег такой, на Олега вешаются и Дима в том числе, пусть всё и скрывает под маской капризности. Олег не даёт сделать вдоха, целует, вылизывает каждый миллиметр, но в один момент отстраняется, опускается к шее, трогает губами чёрные рисунки, облизывает выточенный кадык, Диму выгибает, он бьётся затылком о каменную стену, одну ногу сгибает в колене, прижимает к бедру Олега, дышит часто-часто. Голодно. Очень голодно. Олег пуговицы расстегивает на рубашке Димы, лезет к коже, лапает за живот и рёбра, сдавливает, ласкает, зубами вгрызается в выпирающие ключицы, а Диму всего трясёт, ноги подгибаются, а разум застилает животный голод, не сравнимый ни с каким другим. Такой голод даже люди не знают. Дима двадцать лет блуждал по водам, не пуская к себе людей, а сейчас вдруг расщедрился, пустил, разрешил, позволил обласкать, потянулся сам. Шепс не отстраняется, Дима теряет связь с реальностью, отъезжает, стонет, Олег рукой рот ему зажимает резко, заставляя опустить голову вниз.       — Не здесь. Я не хочу тобой делиться. Слова бьют Диму куда-то под дых, перехватывает едким возбуждением. Матвеев вольная птица, ненавидит быть чьим-то, но с Олегом совершенно не может сопротивляться. Это даже пугает. Быть с человеком опасно, для жизни, для души и будущего, но Дима очень хочет. Этот человек только его, душа принадлежит только Диме и в случае смерти Олег полностью и без остатка достанется только Матвееву. Олег медленно отпускает, Дима хватает ртом воздух, разжимает плечи Олега и позволяет отступить на полшага назад. Шепс и сам дышит часто, не может успокоиться. Он пьян, его ощущения обострены, он как пёс, улавливает больше, чем обычно, хотя и обычно он чувствует очень много, неприлично много. Это от брата, это всё от брата. Кстати о брате… Вот его то сейчас дома быть не должно было, Олег искренне на это надеялся, когда Диму за запястье потянул внутрь дворов города.

***

В доме тепло, Дима сразу чувствует разницу улицы и дома. В кухне горит свет, Олег тормозит первоначально даже, головой качает и ощутимо раздражается, а вот Дима наоборот. Он ощущает знакомое. Очень, блять, знакомое.       — Почему ты не у своей женщины? — Олег внутрь первый заходит, прямо в обуви по ковру. — Ты говорил, что у неё будешь.       — Я решил дождаться своего младшего брата. Зная тебя, ты напьёшься и пол ночи будешь страдать, — Саша на кухне, перекладывает какие-то банки в шкафчик, не поворачивается. — А ты против меня?       — Я не против, просто мы же договорились, что я живу самостоятельно. Я же не маленький, — Олег раздражается, Дима где-то за спиной.       — Ну не маленький, но, — Саша разворачивается, улыбается, взглядом брата окидывает. — Но все-таки помощь тебе ещё нужна… — у Саши вдруг лицо меняется, в глазах не то ужас, не то не поминание. Взгляд Олегу за спину, туда, где чужая фигура. — Ты?.. И Дима понимает, что знакомое он ощутил. Знакомое настолько, что внутри яростью всё скручивает. Олег в замешательстве, не понимает, разворачивается к Диме. Неужели знакомы? Но как?       — Вы знакомы?       — Мы не просто знакомы, пиратик. Правда, Саша? — Дима наступает, несколько шагов вперёд, где-то на шее мелкие чёрные чешуйки, спина чуть напрягается, Диму жрёт ярость.       — Но ты же… Тебя же…       — Что? Что меня? Убили? Утопили? — Олег вдруг пугается. Что-то не так. Дима явно озлоблен, а вот Саша, вечно гордый и в короне, напуган. — Давай, скажи, что меня.       — Дим, — Олег делает шаг вперёд, встаёт к Саше спиной, к Диме лицом, за плечи берёт, останавливает, пугается. — Дим, что происходит, а? — чужое лицо меняется, это не человеческие черты, это животное, это та тварь из глубин. — Дима, слышишь?       — А разве твой любимый брат не рассказал тебе? — Дима щетинится, позвоночник снова деформируется, мелкие и острые плавники режут рубашку, Олег сдерживает, но это ненадолго. Дима захочет — убьёт.       — Не рассказал что? — Олега пробирает. Что-то точно связывало. И Шепс младший боялся сказать, что именно, понимал, но боялся.       — Олег, не слушай…       — Нет, Олег, послушай, — Дима шипит, затыкает Сашу быстро. — Двадцать лет назад, когда мне только исполнилось девятнадцать, твой брат учил меня тёмной магии, учил как приносить в жертву зверей, как общаться с тем, что не доступно смертным, а потом…       — Олег, пожалуйста! Не надо его слушать! Я всё объясн-… Дима пользуется своими силами, переходит на визг, глушит сразу двоих, Саша уши руками зажимает, сгибается резко, Олега передёргивает, заставляет сжаться, упасть на колени, его оглушило ещё сильнее, чем Сашу, но Олег не в силах зажать уши, он хочет слышать, хоть и боится.       — А потом, когда люди начали обвинять меня в колдовстве, когда я пришёл за помощью, когда я попросил его защитить меня, объяснить этим тварям, что я не такой, что я не убиваю людей, что я не монстр, — Дима взгляд опускает к Олегу, садится перед ним на колени, обнимает, гладит по затылку, залечивает, чтобы тот точно услышал. — Он пообещал меня защитить, а сам… знаешь что он сделал? Он привёл в дом людей, он выдал меня, предал меня, он сказал, что я пытался его заманить к себе. Он не дрогнул, когда меня связывали, он не дрогнул, когда я просил и умолял меня не убивать, он не дрогнул, когда меня утопили. Слышишь, Олег? Слышишь меня?       — Слышу, — Олега всего вдруг ломает. Он вспоминает, потихоньку, понемногу, но он начинает понимать, вспоминать, почему лицо Димы ему знакомо.       — Ты пришёл ко мне, зная, что Олег ещё мал, что отец просто убьёт и его, и меня, ты… — Саша приподнимается, дышит тяжело, сорванно. — Ты мог… мог убить и его, и меня…       — Поэтому вместо того, что дать мне сбежать, ты заставил убить меня, а? Олег дышит тяжело, Олегу нехорошо, Дима стискивает его в руках, Дима рычит, Дима злится. Олег вспоминает. Дима приходил в детстве, Олег был маленьким ребёнком, а Дима очень ласковым, Дима приносил что-то, играл и рассказывал, а потом резко исчез, словно и не было его никогда, исчез, а от Матвеева остались лишь какие-то сплетённые куклы, да пара листовок на улице о его поиске.       — Олег, послушай, я старался ради тебя… ты же был маленьким, — Саша редко говорит так быстро, сорванно, он нервничает, а значит Дима не врёт. — Я спасал тебя.       — Уходи, — Олег не в силах поднять голову, не в силах повернуться к брату.       — Олег, выслушай.       — Уходи, блять, — Олег злится, Олег напуган, Олег в ужасе. — Уходи, пока второй раз зубы не выбили, блять, я по-хорошему тебя прошу, Саша. Он сожрет тебя, я не смогу его остановить, уходи, — Олег знает, что Дима может убить, а ещё Шепс знает, что может сорваться сам. Дима рядом, наглаживает по затылку, перебирает тёмные волосы, шепчет что-то неразличимое. Саша дышит тяжело, его настигает вина, он столько лет винил себя в смерти молодого парнишки, столько лет вымаливал прощения, столько лет не подходил к морю, чтобы однажды Дима вернулся, вернулся из моря чудовищем, воплощением ярости и ненависти, вернулся, перед этим завладев младшим братом Шепса, забрав у Саши то, что он попытался сберечь. Олег не слушает, Дима пугает. Нужно уходить. Дверь хлопает громко. Саша уходит. Олег дышит сорванно, хватается ладонями за Диму, сжимает, гладит, царапает, снова гладит, головой качает. Так не бывает. Так просто, блять, не бывает.       — Прости, — Олег почти не дышит, сдерживает в себе какие-то детские слезы. — Я не знал. Я правда не знал. Я, блять…       — Ты просто забыл, Олежа, — Дима вдруг успокаивается, снова человеческая форма, снова ласково гладит. — Ты был замечательным ребёнком. А твой брат просто гниль.       — Я ведь… у меня… ты, — Олег выдыхает. Он не может понять. Принять. — У меня осталась кукла, из веток, ты ведь принёс… Ты ведь был… Он?..       — Тише, тише, Олег, — Дима выдыхает, Олег на грани нервного срыва, всё его восприятие мира испарилось за секунды, всё, чем он дорожил сломалось. — Ты устал, Олег, ты очень устал, — Дима гладит по щеке, шепчет. — Ты хочешь лечь в мягкую постель и уснуть… — пальцы к кулону Олега на шее, Дима аккуратно зажимает камень, он не даёт Диме гипнотизировать, но если спрятать, зажать. — Ты хочешь спать… Очень…       — Не уходи, — Олег сопротивляется чужой магии, хватается за Диму. — Не уходи снова.       — Я не уйду, — Олег давно вырос, для Димы он не ребёнок, но Матвеев уверен в том, что Олегу очень нужен отдых, проспаться, переварить. Он обязательно скажет Олегу всё утром, не сейчас. — Ты хочешь лечь в постель, Олег, уснуть крепким сном, крепким, спокойным сном… Олег подчиняется, поднимается, Дима срывает с его шеи кулон, кидает в сторону, на секунду ругается на латыни, потому что камень руку обжигает. Шепс покачивается, шагает к лестнице на второй этаж, Дима следом, Дима всё ещё в ярости, но он нужен Олегу, а Олег необходим Диме, как воздух, как море. Саша получит своё сполна. Саша сгниет заживо в чувстве вины и в ненависти от Олега. Саша заплатит свою цену.