Проклятие русалки

      Олег просыпается ночью. Жажда мучает невыносимо, а ещё до невозможности жарко. Шепс опирается локтем о кровать, оглядывает постель, Дима спит на животе, крепко сцепив подушку в объятия, жар исходит от него. Олег замечал уже пару раз, обычно кожа у Матвеева холодная, руки ледяные, но стоит ему оказаться в постели, пригреться, прижавшись Олегу под бок, он вдруг начинает обжигать, Диме явно и самому жарко, Олег гладит пальцами по затылку, чувствует влажные волосы. Что-то в чужом организме не так, что-то или беспокоит, или наоборот. Сирены необычные, совершенно неизученные и непонятные. Шепсу нравится это лёгкое непонимание, он не чувствует себя глупым, просто узнаёт всё по мере времяпровождения с Димой. В голове Олега всё ещё непринятие, непонимание всего того, что случилось пару часов назад. Саша никогда не был плохим — наглым, гордым, возможно грубил, возможно вёл себя и по-свински, но подставлять человека на верную смерть… Он не мог, ему бы не хватило сил, Олег был, он был, блять, в этом уверен, пока не появился Матвеев, пока все карты резко не оказались вскрыты. На первом этаже тихо, на улице тоже тихо, стоит глубокий туман, густой и молочный. Олег воду пьёт жадно, большими глотками, ставит кружку на стол, несколько секунд ещё смотрит на улицу и зашторивает окна, развернувшись. На первом этаже прохладно, Олег садится на диван, голову откидывает назад, прикрывает лицо ладонями и выдыхает, надо поговорить с Димой и с Сашей, узнать всё подробнее, понять чужие умыслы, вновь копаться в чужой голове. Тяжесть придавливает к дивану, Олег руки от лица убирает, голову опускает и встречается с чужим взглядом: тёмные глаза будто светятся еле заметным огнём в темноте, Дима в целом временами словно светится, особенно рисунки на коже. Матвеев не говорит, но Олег чувствует урчание, чувствует, как чужая грудная клетка дрожит, потому что Дима издаёт этот звук. Горячие ладони ложатся Диме на оголённые бёдра, Матвеев в одной рубашке, под ней — ничего. Дима не стесняется, он знает, что восхитителен, знает и любит впитывать восхищение. Дима жмётся, Олег ладонями ведёт по бёдрам вверх, оглаживает оголённые ягодицы, забирается под рубашку, давит на поясницу. В руках Олега не человек, снова зверь, снова голод, Шепс не может отказывать, не хочет, он и сам голоден.       — Дим. Олег выдыхает. Дима упирается ладонями ему о плечи, приподнимается. Олег гладит по спине, оглаживает бока, переходит к впалому животу, отодвигает края рубашки на Диме, тянется вперёд, прикасаясь губами к ключицам. Матвеев голову запрокидывает назад, подставляет шею, Олег ловит, целует влажно, очень слюняво, ведёт ладонью по животу Димы вниз, опускается пальцами к лобку, Дима вздрагивает, издаёт громкий рычащий звук, Олег медлит, пальцами, почти не касаясь, ведёт по горячей плоти стояка, но в конце прикасается к влажной головке, оглаживает большим пальцем, размазывает естественную смазку. Дима стонет, громко, резко, переходит на утробное урчание, вцепляется пальцами крепко в плечи Олега. Матвеев голову опускает, стоит Олегу переложить ладони на бёдра, Дима почти впечатывает в диван Олега, нагибается, дышит тяжело, хрипло, не то урчит, не то рычит, сверкает глазами, а Олег в ответ смотрит, спокойно, может холодно, хотя внутри самого всё горит, по животному воет. Матвеев целует, ударяется зубами о десна Олега, рычит, кусается, Шепс хватает ладонью крепко за загривок, зажимает, быстро перехватывает инициативу, вылизывает чужой рот языком, старательно так, каждый ебучий миллиметр. Дыхание не хватает, в глотке сухо, Дима словно животное, руки перекладывает на спинку дивана, Олег не видит, но знает — когти, длинные и острые, Дима меняется, Дима рвёт обивку дивана, прорывает, рвёт кусками. Матвеев отстраняется, Олег позволяет.       — Я сожру тебя, — Дима рычит куда-то на ухо, Олега берёт дрожью и таким охуенно сильным возбуждением, что сводит ноги. — Сожру, сожру, сожру, — Дима возится, скулит, прижимается к Олегу, рубашка на плечах, рисунки на коже светятся, шепчутся, Олег тащится и ведётся. — Ты только мой. Я сожру тебя полностью.       — Попробуй, рыбка, — Олег без злости. Это скорее игра, в которой они хороши. Шепс хватает за талию и за бёдра, Дима вцепляется в него, он не отпустит, не позволит остановиться или помешать, а если кто-то вздумает помешать — Матвеев непременно убьёт. Олег на ноги поднимается с телом на руках, диван слишком узкий, на нём нельзя разложить Диму так, как хочется, зато под ногами ковёр, сделанный из шкур животных, которых отец убил. Олег опускается на колени, Диму на ковёр, забирает с дивана небольшую подушку, Матвееву под голову, а сам нагло распихивает ноги Димы, дёргает рубашку, рвёт, не может больше терпеть и тянуть, ткань трещит, рвётся, Дима приподнимается, помогает снять. Олег не монстр, но он пёс, он искренне животный, он настоящий зверь, он хуже любого дьявола, он — человек, он голоден. Дима урчит, Олег хватает за запястья, сжимает оба вместе и крепко перевязывает рубашкой, а потом поднимает руки над Диминой головой, крепко прижимает к полу. Матвеев не беспомощный, его взгляд не показывает страх, его взгляд темнеет, его взгляд лезет под кожу, под кости, в самую чёрную душу внутри Олега. Жарко, очень жарко. Дима чувствует своё тело, как чувствовал, когда был живым, когда был человеком. Это сильнее любого оргазма, это приятнее, это лучше, Олег сводит его с ума. Матвеев ноги раздвигает, когда Олег влажными, от собственной слюны, пальцами прикасается к колечку мышц. Диме всё это не нужно, Дима сам распоряжается своим телом, как хочет, Дима может, что угодно и даже больше, чем кажется.       — Мне не будет больно. Я не человек.       — Я знаю, — Олег словно правда знает, будто бы начинает разбираться. — Тебе будет хорошо. Внутрь сразу два, Диме не больно, Дима выгибается в спине, голову запрокидывает назад, дёргает руками неосознанно. Матвеев не был в близости больше двадцати лет, последний секс был, когда Дима ещё не был монстром, тело забыло, мозг тоже. Дима рычит, Олег толкается внутрь двумя, выкручивает запястье, задевает костяшками чувствительную точку внутри, Матвеева подкидывает от ощущений, он выгибается, рычит утробно, громко. Олег нависает сверху, двигает пальцами медленно, ритмично, целует, ударяется зубами о десна Димы, целует влажно, вылизывает губы, верхний ряд зубов, толкается языком, Матвеев скулит, дергает руками, Олег разрешает, отпускает запястья и даёт обнять себя за шею. К двум пальцами добавляет третий, пусть Дима и говорит, что не будет больно, но Олег не уверен, Олег хочет сделать хорошо и остаться с головой на плечах. Ритм сбивает, пальцы двигаются глубже, сильнее, Олег каждый раз задевает простату, каждый раз выбивает из Димы стон, не перестает целовать, не успевает дышать сам, только слушает, чувствует. Дима рычит, возится, ноги раздвигает, очень хочет ещё, очень хочет глубже, очень хочет почувствовать. Олег пальцами толкается последний раз, резко, грубо, глубоко и вытаскивает, стоит так, что больно, низ живота сводит возбуждением. Нужно срочно поменять позу, Олег отстраняется, Дима неосознанно, но угрожающе рычит, не хочет отпускать, цепляется пальцами за руку Олега, ладони свободны, можно вцепиться.       — Тише, тише, все хорошо, не рычи, — Олег успокаивает, гладит горячей ладонью Диму по животу, надавливает на низ живота, Матвеев проскуливает. — Хочу, чтобы ты меня оседлал. Тебе понравится. Отпусти, хорошо? — Олег говорит спокойно, медленно, растягивает фразу, чтобы Дима услышал сквозь животное желание. Матвеев пальцы разжимает, прижимает связанные запястья к грудной клетке. — Умничка. Олег садится, развязывает затяжки на брюках, стягивает вниз, приподнимается, избавляется от брюк и нижнего белья, ладонью проводит по горячей плоти и замечает, как смотрит Дима, наблюдает, запоминает, неосознанно гнется, очень хочет прижаться, очень хочет ощутить. Сухо, ладонь недостаточно влажная, Олег нагибается, упирается рукой около головы Димы, заставляет посмотреть себе в лицо. Зрачки у Димы широкие, словно сверкают во мраке, Олег рассматривает его, запоминает черты лица, сглатывает, от чего у него дёргается кадык и Дима тут же обращает на это внимание. Руки Димы тянутся к шее, Олег нагибается ближе, Матвеев поглаживает большими пальцами кадык, щупает, трогает, чувствует, как тот дрожит, когда Шепс глотает слюну.       — Оближи пальцы. Только не кусай, ладно? Дима слышит Олега, но плохо, не сразу реагирует, продолжает гладить по кадыку, но в итоге все равно взгляд поднимает, кивает, Шепс пальцы подносит к губам, Дима размашисто ведёт по ним языком, пока его пальцы стягиваются кольцом на шее Олега. Шепсу нечем дышать, но он молчит, наблюдает, как Дима вбирает пальцы в рот, замечает, что зубы у Димы острые, клыкастые, но он осторожничает, не кусает, только облизывает, держит шею Олега, лишает кислорода. В глазах начинает рябить, Олег неосознанно пытается сделать вдох, Дима смотрит, выпускает пальцы изо рта, резко тянется вперёд, целует Шепса, кусает за нижнюю, осторожно, не сильно, но остро, вылизывает приоткрытые губы и медленно отпускает шею, падает обратно, урчит.       — Умничка, — Олег хвалит, опускает ладонь к своему члену, размазывает слюну, оглаживает большим пальцем чувствительную головку, стонет глухо. — Оседлаешь? Дима кивает, урчит довольно. Олег хватает за рубашку на запястьях, тянет на себя, помогает Диме сесть, а сам ложится. Ковер мягкий, приятный, прохладный. Шепс тянет подушку себе под голову, похлопывает по бедрам, чтобы привлечь внимание Матвеева, хочет помочь. Дима упирается руками о грудную клетку Олега, перекидывает ногу через него и садится, Шепс придерживает за бедра, оглаживает, Матвеев сверху ещё красивее, чем под Олегом. Шепс приподнимается, Дима тоже, Олег ведёт ладонью по своему члену, помогает, подставляет головку к растянутому колечку мышц и толкается внутрь, медленно, аккуратно, после ложится обратно на спину. Дима контролирует, упирается сильнее о живот Олега, насаживается самостоятельно, медленно, чувствует, как растягиваются мышцы, а чувство заполненности сводит с ума. Дима насаживается до конца, выгибается, несдержанно стонет, запрокинув голову назад. Пиздец-пиздец-пиздец. Низ живота сводит судорогой, Дима дышит с утробным рычанием, ведёт бедрами вверх, мышцы тугие, узко, но горячо, но так охуенно. Олег держит за бёдра, гладит, сипло стонет, а потом кладёт ладонь Диме на поясницу, давит, заставляет лечь сверху, выгнуться, вскинув бёдра вверх.       — Расслабься, — Олег шепчет, убирает тёмные волосы Диме за ухо, целует в висок. — Расслабься, ты и без этого пиздец узкий, — Олег ждет, Дима расслабляется, старается, Шепс гладит его по пояснице, опускает руки на ягодицы, раздвигает, крепко сжимая. — Молодец. Умничка. Дима урчит громче на каждой похвале, прижимается Олегу лбом в плечо, а потом вскрикивает. Олег толкается в горячее нутро, неспешно, но под этим углом… Шепс снова толкается, выходит почти полностью и толкается внутрь, проезжается крупной головкой по простате, Диму выгибает, Дима рычит, жмурится, Диме очень хорошо. Олег двигается быстрее, влажно, узко, Шепс двигается резче, натягивает Диму на член, сжимает ягодицы до синяков, кусает за мочку уха, Матвеев перебивается на стоны с урчанием, всхлипывает, жмурится.       — Нравится? — Олег спрашивает, потому что, блять, хочет услышать, хочет, чтобы Дима сказал, хочет, чтобы Дима запомнил. — Скажи мне, м. Дима вскрикивает, давится слюной, Олег резко замедляется, двигается медленно, очень медленно, Матвеев чувствует, теряется. Олег входит до основания, замирает, Дима дергается, рычит, возится. Мало, мало, мало, мало.       — Скажи, Дим, ну же. Снова горячий шепот обжигает ухо, Дима всхлипывает, опасно щелкает острыми зубами около шеи Олега, Шепс делает совсем мелкий толчок внутрь, Диму выгибает.       — Пож-ж-жалуйста, — Дима рычит, шипит, очень старается совладать со своим мозгом, сознанием, вернуться к человеческим ощущениям. — Пр-р-рошу.       — Да, умница, правильно, — Олег хвалит, Олег облизывает мочку уха. — Такой славный, когда не капризничаешь. Дима попросил — Олег делает. Резко набирает темп, вколачивается в Диму с характерными шлепками, сжимает пальцы на ягодицах, царапает, переходит на бешеный ритм, выбивает чужие стоны, урчание, всхлипы, откровенно наслаждается тем, как Дима теряется в ощущениях. Жарко, волосы мокрые липнут ко лбу, оба тела мокрые, Дима выгибается, влажным животом прижимается к Олегу, трется членом о низ его живота, пачкает естественной смазкой. Шепс замедляется, разжимает ягодицы, оглаживает, звонко шлепает.       — Давай сам, — Олег говорит, гладит бока Димы. Матвеев выдыхает, упирается о грудную клетку Олега, садится, насаживается на член до основания. Во рту пересохло, жарко, душно, Дима ведёт бедрами на пробу, вверх-вниз, теперь головка не задевает простату, Диме мало, он выгибается, двигается самостоятельно, набирает темп. Олег глаза рукой прикрывает, второй держит Матвеева за бедро, стонет низко, сипло. Хорошо, очень хорошо, но… Дима чувствует чужое, Дима глаза распахивает, смотрит в сторону двери и чувствует.       — Олеж-ж-жа, — Дима выговаривает чужое имя, останавливается, Олег руку убирает от глаз, губы облизывает. — Обними меня. Шепс реагирует, садится, обнимает Диму за талию горячими ладонями, прижимает близко к себе. Матвеев руки связанные закидывает Олегу за шею, прижимается к его виску и снова начинает двигать бедрами, Олег дышит горячо, часто, скулит, когда Дима сжимается, а Матвеев всё смотрит на дверь, шепчет что-то еле слышное, очень громко урчит. Дверь открывается, совсем немного, но Дима узнаёт, замечает, скалится, облизывает щеку Олега. Там, в проёме Саша, смотрит, видит, не то злится, не то боится.       — Ещ-щ-ще, пожалуйста, Олег. Дима просит, шепчет, умоляет. Олег подмахивает бедрами, толкается в жаркое нутро, а в один момент психует, резко роняет Диму на спину, вцепляется в губы поцелуем, двигается сам, втрахивает в ковер, быстро, резко, горячо. Матвеев стонет, выпускает острые когти, целует Олега, обнимает ногами за бёдра, не отпускает, не выпускает, позволяет делать с собой, что угодно. Саша всё смотрит, злится всё сильнее. Конечно, морская тварь, адское создание овладел его братом, а он и сделать ничего не может. Дверь хлопает, Олег резко останавливается, голову вскидывает, но не успевает ни о чем подумать, Дима рычит угрожающе.       — Прости, — Олег голову опускает, прижимается лбом ко лбу Димы, снова набирает бешеный ритм, смотрит Диме в глаза и чувствует, как догоняет оргазм. — Блять… Олег зажмуривается. Толчки становятся прерывными, больно резкими, совершенно без темпа. Дима стонет, громко рычит, урчит, мурчит. У Димы всё в первый раз, у Димы впервые столько ощущений. Олег двигается, Олег натягивает на член и в один момент Диму выкручивает, он резко убирает руки от Олега, закидывает их над головой и впивается когтями в ковер, прорывает, оставляет под ковром, на полу царапины, выгибается, сжимается до одури и кончает себе на живот, сжав Олега бедрами. Шепс рычит сам, стонет, толкается мелкими толчками внутрь и кончает следом, потянув Диму за бёдра на себя. Матвеев дышит с урчанием, медленно затихает, только грудная клетка дрожит, Олег не валится сверху, он садится, гладит по бедрам, расслабляет, аккуратно выходит.       — Дим?       — М…       — В порядке? — Олег беспокоится почему-то. Олег аккуратно тянется вверх, Диму за руки берёт, опускает его руки к себе и касается узла на запястьях.       — Да… лучше не бывало, — Дима возвращается в своё человеческое сознание. — Но мог бы и за языком своим следить, — снова язвит, прикусывает, даёт Олегу развязать свои руки.       — На рыбку обиделся? — Шепс усмехается, целует запястья Димы, следы на них. — Не ругайся. Мне безумно хотелось хоть раз так сказать и не получить в рожу. Дима щурится, медленно пропадают и когти, он приподнимается, вытягивает руку из хватки Шепса и размахивается. Ладонь замирает в сантиметре от щеки Олега, тот не отворачивается, но жмурится, дышит резко.       — Почему не отвернулся?       — Доверяю, — Олег глаза открывает, гладит вторую ладонь Димы. — Не надо. Я же не в обиду.       — Мм, — Дима скалится, гладит Олега по щеке пальцами, падает обратно, выдыхает. Он бы и не ударил, если честно, просто хотел напугать. — На первый раз прощаю. А тебе бы стоило уже помочь мне встать, холодно и пол жёсткий, и… И дальше Олег не слушает, тянется вперёд, хватает Диму за загривок, тянет к себе и целует. Матвеев довольно мурлычет, слабеет, гладит Олега пальцами по плечу. Шепс отстраняется, целует Диму в уголок губ, выдыхает.       — Не капризничай. Пожалуйста. Хотя бы раз. Тебе было хорошо, мне было хорошо. Один раз, одну ночь. Пожалуйста, Дим.       — Хорошо, — Матвеев шепчет, соглашается, улыбается, целует Олега в шрам над губой. — Прости, ты слишком сладкий, когда сердишься.