Проклятие русалки

      Влад сидит по-турецки, ладони на коленях, глаза прикрыты, а губы повторяют заговор, пока в зеркале напротив отражаются искажённые отражения свечей. Голова гудит, голос в голове повторяет фразы, Влад вслушивается, покачивается медленно. Пламя свечей дрожит, искры разлетаются в стороны, Череватый делится своим телом, отдаёт под власть чёрному и чужому, так уже заведено, так с самого детства. Он одно единое с Демоном внутри, он поддерживает, а тёмное даёт силы, он убивает, а тёмное пожирает мясо, ещё горячее сердце. Грязно, опасно, страшно, но Влада это не волнует, ему нужны силы, ему нужны возможности, ему нужно, чтобы его боялись, чтобы не посмели убить, как…       — Влад? Влад не реагирует, его тело под чужой властью, реагирует Тёмное, реагирует злое. Демон глаза распахивает, смотрит на Илью через отражение в зеркале, оскаливается, медленно горбится, смотрит, как в чистых глазах сверкают огоньки свечей, а ещё тихого страха. Конечно, Ларионов боится, боится, потому что это всё запретно, неправильно, если кто-то узнает, то их убьют, всех троих.       — Не Влад, да?       — Угадал, принцесса, — Демон на ноги поднимается, разворачивается и в два широких шага оказывается около Илья, хватает за ладони холодные, тянет на себя. — Влад сейчас занят. Мы с ним заняты. Нужно идти, да и принцессе пора в замок к большому и старому дракону.       — Я не принцесса, — Илья боится, но понимает, что ему ничего плохого не сделают. Влад обещал, Владу можно верить. — Ты… пойдешь убивать кого-то?       — Убивать нужно в ночи и на определенную фазу луны, иначе прока от убийства не будет. Не беспокойся, Илюша. Илюша, конечно же, беспокоится, но сказать ничего не может, как бы не хотел. Влад хороший, Влад разберется самостоятельно. Остаётся только следовать за телом Влада, пряча голову под капюшоном большой накидки. Демон ведёт через дворы, сквозь оживлённый город, Илья чувствует как от Влада, от его тела словно исходит что-то горячее, тёмное, словно тень прячет Илью от других, защищает. Они доходят до ворот в замок, Илья останавливается, разворачивается к телу Влада, в глаза заглядывает, но смотрит на Ларионова не Влад, а все еще то тёмное, злое, горячее и почему-то ужасно желанное.       — Иди, Илюша, мы еще встретимся. Обязательно. А у нас с Владом есть дела. И дела совершенно не ждут. Не ждут настолько, что Демон разворачивается, шагает быстро, чуть резче, чем Влад, оставляет Илью наедине с собой, со своими мыслями и своей семьёй.

***

      В городе шумно, солнце заливает каждый уголок каменной дороги, каждый дом, каждого, кто появляется на улице. Дима уже несколько часов на улице, Олег остался дома, конечно, Дима оттянул от него слишком много сил и эмоций, Шепсу надо отдохнуть, надо набраться сил, возможностей. Люди вокруг не узнают некогда утопленного Диму, еще бы узнали, Морской Дьявол постарался, спрятал всю слабость, всю невинность и чистоту, залил душу и сердце ненавистью, желанием мстить, уничтожать. А вот Матвеев узнаëт, узнаёт детей, узнаёт уже постаревших обидчиков, сверкает выбеленным оскалом, лезет в душу, заставляет чувствовать страх, но это всë не то, это не те, кто нужны. Главный обидчик не здесь, но он рядом. Дима сворачивает, вышагивает по вымощенной песком дороге в сторону огромного цирковому шатру. Его тянет, его манит: запах, голос, звук, энергия и что-то еще. Там есть что-то еще, кто-то, кто-то, кто очень сильный, кто мысли путает, кто-то… Вокруг много звуков, яркие вспышки цветной одежды, звон. Матвеев ныряет в шатёр, обращает внимание на акробатов, потом пробегает взглядом вдоль сидений и вот он, вот сам Саша, сидит, улыбается, как ни в чем не бывало. Дима в тень, шагает тихо, поднимается по сиденьям вверх, заходит за спину. Ярость разливается по венам, Дима руки складывает за спиной, спускается на два пролёта вниз и оказывается ровно за спиной Шепса, сгибается к его уху, ладони кладёт на плечи, придавливает к сиденьям, на вкус ощущает, как Сашу накрывает ужасом, паникой.       — Понр-р-равилось представление, Саша? — Дима над ухом, шипит, рычит, сжимает худые плечи пальцами. — Как твой бр-р-рат трахал меня прямо на полу, сжимал, стонал. От этого ты пытался его оградить, м?       — Не трогай меня. Ты мёртв, я не хочу, чтобы мёртвое трогало меня, — Саша смотрит на сцену. В шатре людей практически нет, сейчас только полдень, сейчас все только готовятся к вечернему представлению, Дима не сожрет его прямо здесь, бояться нечего. — Ты очаровал моего брата, ты специально, чтобы позлить меня. Я знаю. Он тебе не нужен, ты хочешь добраться до меня. Если бы ты был на моем месте…       — Я бы не предал никогда друга, который нуждается в помощи. Я не такая мразь, как ты, — Дима шипит, рычит, выпускает резко острые когти, вжимает кончики в одежду Саши, но не режет. Он не дурак, сейчас нельзя, могут увидеть. — Боиш-ш-шься меня. Я чувствую.       — Ты просто используешь его. Зачем? Он молод, он не виноват, — Саша смотрит вперёд, но в это же время в никуда, дышит чаще. — Зачем было… трогать его тело? Привязать хочешь?       — А тебе напомнить, как ты трахал меня, м? — Дима бьет по воспоминаниям, нагибается еще ниже, дышит на самое ухо. — Напомнить, как ты привязал меня к себе, а? Показать тебе? Твой братец то знает о том, что ты трахал меня, а потом, испугавшись осуждения, сдал?       — Я защищал брата.       — Ты защищал свою задницу, Саша, — ладонь с длинными когтями медленно оглаживает чужую шею, Дима не отпустит, просто так не отпустит. — Я покажу тебе, что ты сделал со мной. Связь с миром Саша теряет очень быстро, чужая ладонь накрывает глаза и Саша чувствует резкий ужас, панику, чувствует, как глотку сдавливает, руки немеют. Глаза он распахивает стоя на палубе корабля, смотрит будто бы со стороны, смотрит, чувствует задыхается, видит собственного отца. Становится плохо.

***

      Дима задыхается, трясется, хватается руками за чужие, пытается вырваться из чужой хватки. Громкая пощечина оглушает, Матвеев маленький, юный и очень слабый, его хватают за волосы, бьют по лицу, швыряют с силой на мокрый пол. Час назад в дом Саши, самого близкого человека для Димы, ворвались люди, с факелами, вилами, всё по стандарту, вырвали Диму из подвала, где Саша позволил спрятаться, накинули на шею верёвку и потащили по городу в сторону моря. Саша предал, Саша выдал, Саша не спас. Дима крупно дрожит, с чёрного неба льет дождь, он упирается руками о влажные доски, ползет в сторону. Его убьют, обязательно убьют.       — Не надо… не надо, пожалуйста, — Дима не кричит, у него нет сил, он умоляет, он шепчет, закрывает голову руками. Бьют больно, бьют ногами. — Пожалуйста… пожалуйста, я ничего не сделал! — Дима повышает голос, кричит. Хватают за ноги, за щиколотки, Матвеева разрывает ужас, боль. Руки в царапинах, губы разбиты, глаза в слезах, Дима сопротивляется, воет в голос, пытается вырваться, докричаться, он пытается. Кто-то с силой бьет ногой в затылок, Дима в панике закрывает голову руками и через секунду расходится в диком, болезненном визге. Боль разливается от ног, кто-то живьём режет сухожилия на шиколотках, кто-то режет так глубоко, что кровь брызгами разливается по сторонам. Дима упирается руками о доски, пытается ползти, пытается спрятаться, убежать, но бежать некуда, корабль отошёл от берега, корабль уже там, где глубина сожрет любого.       — Прошу… прошу, умоляю, — Дима сдается, падает, сжимается, шепчет. В горле сухо, из глаз без остановки текут слезы, Диму колотит. — Я хочу жить. Пожалуйста. Я очень… — ноги связывают вместе, на другом конце верёвки тяжёлый камень, огромный. — Очень хочу жить. Пожалуйста, не надо, — Диму накрывает волной ужаса, он задыхается, воет, скулит, всхлипывает. — Я не виноват… Я ни в чем не виноват. Бьют в живот, в спину, ногой в лицо, Дима прячется в ладонях, закрывается. Руки больно хватают, разводят в разные стороны, связывают вместе, снова на другом конце тяжёлый камень. У Матвеева больше нет сил, нет сил сопротивляться. Его предали. Его убьют. Волочат по мокрым доскам, Дима шепчет заговор, взывает к своим силам, но он слишком молод, слишком слаб, его никто не спасет. Дима тощий, худой совсем, он не в силах остановить людей. Его скидывают в море, Дима рушится в воду, захлебывается, глотает воду, пытается кричать, но идёт ко дну. Верёвки сжимаются, лёгкие заполняются водой. Страх поглощает. Его предали. Единственный кого он любил, кому верил — предал.

***

      Саша дергается в панике, рушится с сиденья на пол, на колени, кашляет, фантомно чувствует воду в лёгких, чувствует, как болят руки и ноги, как сердце колотится в груди. Дима обходит вокруг, оказывается рядом, садится на корточки, ладонь кладёт Шепсу на спину, гладит нарочито нежно.       — Он отдал мне свою душу. Он только мой. Я отберу у тебя всё, как ты отобрал мою жизнь, — Дима шепчет, но знает, что Саша его слышит. — Ты сгниешь, как сгнила моя душа. И тебе никто не поможет, как не помогли мне. Дима выпрямляется, разворачивается и шагает вниз. Хватит с него. От Саши давно ничего не добьешься, его силы ничтожны, он ничтожен, он ничего не стоит. Тратить на него время бесполезно. Дима спускается вниз, снова ныряет к тени, шагает не торопливо, сложив руки за спиной, хочет выйти из шатра, но замирает. Снова что-то… что-то манит его, дурманит разум, кто-то смотрит, кто-то зовет его. Матвеев разворачивается, окидывает взглядом шатёр и встречается со взглядом тёмных глаз.       — Ведьма. Дима срывается, не может противостоять. Бегом, через сцену, под крики акробатов. Тёмные глаза сверкают, манят, зовут. Дима бежит вглубь шатра, бежит на зов, на шепот. Его зовут, его манят, его чувствуют. Дима за угол, зов от него, Дима вперёд, зов все ближе, Дима заворачивает, впутывается в какие-то тряпки, рычит, злится, выныривает из-под них и замирает. Самый дальний угол шатра, нет освещения, запрятанный под тьмой. Матвеев дышит чаще, оглядывается и наконец встречается с тёмными глазами.       — Впервые вижу, чтобы сирена выбралась на сушу, — женский голос манит, Дима шагает вперёд, сглатывает слюну, бегает взглядом по чёрным волосам. — Что-то важное тебя завело, да, щеночек? — девушка шагает вперёд, Диму обдает тёмной силой. — Что-то очень-очень важное. Что-то злое. Что-то человеческое.       — Ты… — Дима теряется, сглатывает слюну. — Ведьма. Сильная ведьма.       — Ира, — она делает шаг вперед, а Дима, словно ручной пёс, поддаётся ближе. — Мое имя Ира. А ты, кажется, пропавший однажды юноша. Игнатенко подходит ближе, она знает, её точно не тронут, они касаются одного мира, только Дима есть то, что призывают, а Ира есть та, кто работает с такими чёрными силами. Дима не двигается, не рычит, он только смотрит, он позволяет прикоснуться к себе, позволяет огладить ладонями холодными щеки, позволяет разглядеть, коснуться чёрной души.       — Хороший мальчик, не кусаешься, — Игнатенко улыбается, смотрит внимательно, впитывает негативную энергию чужой души. — Но тебе стоит быть осторожным. Ты же не хочешь, чтобы тебе причинили вред. Ты хочешь мести, крови, боли. Правильно? — Дима кивает, сглатывает снова, голову опускает под чужие руки. — Скоро тебе понадобится помощь. И я помогу тебе. Дима не верит никому, но сейчас… Ведьма не врёт, ведьма открыта, ведьма сильная. Матвеев не понимает о какой помощи идёт речь, Саша слаб, а Олег никогда не причинит ему боли, ведь им движут человеческие чувства, настоящие и искренние, но он от чего-то верит Ире.       — Будь аккуратнее. Люди всё еще гнилые, всё ещё боятся и они сожрут тебя заживо. Прячь свои силы, щеночек, — Игнатенко отпускает, обходит Диму. — Теперь ты знаешь, где найти защиту. Обращайся, маленький, я обязательно тебя защищу. И эти слова чисты, но Дима знает: за каждую помощь надо платить. И ведьма обязательно попросит что-то взамен. Просто так, никогда и ничего не бывает.