Ювелир

Каминари плетëтся по улочкам вечернего Мустафу, даже вечером переполненному людьми, спешащими куда-то, где их точно ждут. Сердце немного покалывает от осознания, что его не ждëт никто. Он много размышлял о том, что ему сказал этот странный парень, единственный, кто выслушал его за очень.. очень долгое время. Кто ни разу не упрекнул его в болтливости и излишней эмоциональности. Его жизнь всегда была насмешкой. Он не мог хорошо контролировать электрическую причуду, как мама и не был таким умным, как отец. Он рос, медленно осознавая, почему люди смеются над ним. Его мама очень любила шутить, и Ками всегда смеялся вместе с ней. Она была героем. Лучшей из них по скромному мнению маленького мальчика. Именно поэтому он хотел, отчаянно желал быть как она. Он шутил, дурачился, смешил всех своим поведением, своей причудой, в конце-концов попал в 1А класс и продолжил корчить из себя кого-то другого там. Жалкое подобие, подражатель — так он мысленно себя называл. Ками привык смеяться над собой вместе с теми, кого он считал друзьями, но теперь он не знал, что думать. К общежитиям школы он добрался только к полуночи. Тоскливо глядя на ворота, давно потухший свет в окнах, он подумал о том, что никто даже не вспомнил, что он тоже был с ними сегодня днëм, но так и не вернулся назад. Бездумно оглядывая огромное серое здание Каминари отстранëнно заметил, что комендантский час давно прошëл и, чтобы пройти внутрь, ему придëтся идти к Айзаве-сенсею. Наводить суету, как он делал обычно, не было ни сил, ни желания. Он просто хотел пойти в комнату и остаться один... На самом деле нет. Айзава встретил его со своим обычным хмурым лицом и почему-то замер. Ученик — душа и дурость кампании — смотрел на него чужим опустошëнным взглядом. Учитель молча пропустил его в комнату, закрыл дверь и кивнул на кухню. Чай казался каким-то безвкусным и большую часть времени Каминари просто безсознательно вертел кружку в руках. Тишина была до боли странной и немного утомительной, но правильной. Уместной. — Айзава-сенсей, смогу ли я стать героем? Из центра бури по периметру озера расходятся круги. Учитель хмурится ещë сильнее, и сведëнные брови вместе с чëрными мешками под глазами создают ему образ ещë более тяжëлый и мрачный, чем обычно. Он молчит, о чëм-то задумавшись, и Каминари находит в этом странное успокоение. Его наконец воспринимают всерьёз. Его наконец слушают. Его наконец слышат.