Ветер, цветы, снег и луна

      Первая принцесса, Фу Айминь, проснулась утром после своего замужества первой. В свадебные покои слабый утренний свет пробивался легким дымом благовоний, но под пологом кровати было еще слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то. Айминь, стараясь не разбудить спящих рядом людей, осторожно потянулась к тяжелой занавеси и легко приоткрыла ее, впуская бледный солнечный луч: тут же из томной тьмы он выхватил холодными пальцами крепко спящего Фэн Жуна, спрятавшегося лицо в мягких подушках, и крепкую руку на его талии — от легкого движения Яо Хуэй открыл черные, словно в них спряталась, испугавшись прихода рассвета, ночь глаза. Яо Хуэй привык годами охранять покой Первой принцессы и днем, и ночью, потому он быстро скинул оковы сна и уже через мгновение взгляд его стал осознанным и острым.       Фу Айминь улыбнулась:       — Еще очень рано: спи. Прости, что разбудила тебя.       — Если госпожа проснулась, то и слуге не пристало валяться, — ответил Яо Хуэй непримиримым тоном — но очень тихо. Фэн Жун рядом с ним все еще спал и мужчине пришлось сначала осторожно отстраниться от него, чтобы не потревожить. Впрочем, Фэн Жун всегда спал очень крепко, а этой ночью он еще и вымотался сильнее, чем за всю прошлую свою жизнь — возня рядом его совсем не потревожила.       Яо Хуэй попросил Айминь остаться пока в постели: сам он тихо встал, облачился и покинул комнату, чтобы принести воды для умывания и разбудить служанок. Входить в господские покои им было строго запрещено со вчерашнего вечера, да и никто не хотел потревожить покой молодоженов — потому и третий человек в их постели остался незамеченным.       День выдался пасмурным и серым, а робкие лучи солнца к моменту, когда Первая принцесса встала, совсем рассеялись. Личные служанки Фу Айминь и люди семьи Фэн принесли во внешнюю сторону покоев большую кадку с укрытой теплым паром, словно жемчужным пологом, ароматной водой, но перед ней Первая принцесса задумчиво остановилась.       — Вам что-то не нравится? — тут же спросил Яо Хуэй. — Вода слишком горяча? Или мне позвать служанок, чтобы помогли вам искупаться?       — Нет, и твоей помощи будет достаточно, — ответила Айминь, но голос ее не оставила задумчивость. Взгляд чувственных глаз Первой принцессы обратился к дверям внутренних покоев. — Однако как ты думаешь: может, разбудить и Жун-эра, чтобы он привел себя в порядок без лишних глаз?       — О чем вы, принцесса? — спросил Яо Хуэй, склонив на бок голову. Такая у него была привычка, когда он спрашивал чего-то, чего не понимал. Ростом мужчина был выше Фу Айминь на несколько голов и, смотря на нее, ему приходилось все время склоняться — зрелище в самом деле довольно забавное.       — Не понимаешь? — хитро улыбнувшись, ответила Первая принцесса. — Это ведь во дворце все были привыкшие к моим причудам: служанок я на ночь выгоняла, тебе позволяла спать в соседней комнате и часто омовением занималась в одиночестве — но тут порядки другие. Жун-эр — избалованный юноша и вдруг позовет слуг, чтобы в омовении себе помочь? А те заметят то, чего видеть им не следует?..       Только теперь Яо Хуэй понял намерения принцессы — она в самом деле на праздник драконьих лодок думала о наступлении осени. Слуги семьи Фэн выглядели умными и способным, да и своему господину, насколько Яо Хуэй успел заметить, были беспрекословно верны и слухов бы распускать не стали — но разве не волновались бы они, если бы на теле своего молодого господина после ночи с супругой увидели следы, что женщина явно не смогла бы оставить?       В понимании кивнув друг другу, Яо Хуэй и Фу Айминь пошли будить Фэн Жуна: ночью втроем они сделали нечто, чем заниматься достойным молодым господам бы не следовало, потому теперь втроем же должны были разобраться с последствиями. Фэн Жун, однако, о чужих печалях не ведал и спокойно себе спал, измотанный как духом, так и телом — и просыпаться совсем не желал. С самого детства добудиться его утром для слуг было тяжелым бременем и часто из-за этого юношу журила и сестра, и бабушка, однако теперь нежелание его открывать глаза из-за усталости стало совершенно иным и, как Фу Айминь не трясла и не звала своего молодого супруга, открывать глаза он не желал, лишь неразборчиво бормоча что-то, будто отгоняя слуг.       Первая принцесса не знала, смеяться ей, или плакать. Юноша на постели казался ей совершенно очаровательным, а его капризы в душе будили лишь желание подразнить его более, чем минувшей ночью — но между тем Фу Айминь понимала, что с делом лучше покончить как можно быстрее. Яо Хуэй, который во всем старался помочь своей госпоже, некоторое время наблюдал, как она пытается дозваться своего молодого мужа, а затем предложил:       — А может, прямо так отнесем его в бочку? Господин небольшой, сил мне хватит.       — Ты о котенке говоришь, или о своем хозяине? — рассмеялась Фу Айминь. Впрочем, идея эта ей понравилась за небольшой трудностью: — А вдруг, он проснется от воды, испугается и наглотается ее? Нет, такое пробуждение после первой брачной ночи будто бы жестокое.       Яо Хуэй ничего жестокого в подобном не видел, но с Первой принцессой спорить не стал, и вместо этого снова предложил:       — Тогда попробуйте сказать ему что-то прямо на ухо, — и, когда Фу Айминь бросила на него непонимающий взгляд, пояснил: — Ночью я заметил, что уши у молодого господина чувствительные — вдруг поможет.       И в самом деле — стоило Фу Айминь склониться и прошептать на ухо Фэн Жуну несколько ласковых слов, он вздрогнул все телом и наконец открыл глаза. Правда, осознанности в них не было ни цуня и, слушая медленные вдумчивые объяснения Первой принцессы о том, что им теперь нужно сделать, Фэн Жун лишь глупо смотрел на нее оленьими глазами и иногда, когда она спрашивала, все ли ему понятно, сонно кивал головой. В конце речи Фу Айминь юноша качнул головой еще раз и, глубоко вздохнув, приготовился лечь обратно и снова задремать, когда внезапно на руки его вместе с легким одеялом подхватил Яо Хуэй. Фэн Жун на миг удивленно распахнул глаза и появилось в них даже что-то, напоминающее душу, но после он зевнул и уставился вперед невидящим взглядом, позволяя с собой делать все, что заблагорассудиться.       — Теперь он проснулся, можно и приступать, — сказал Яо Хуэй и Первая принцесса не стала с ним спорить.       Мужчина принес Фэн Жуна к бочке, сбросил одеяло и усадил его в воду. Закатав рукава, Яо Хэуй принялся купать его, стирая следы прошедшей ночи, и Фу Айминь, немного посмотрев, присоединилась. Яо Хуэй тут же воспротивился:       — Это не ваша забота, принцесса, обождите в стороне. Я закончу и прикажу принести вам еще воды.       — Как не моя, если этот человек теперь — мой супруг? — с улыбкой спросила Фу Айминь, руки которой по локоть были в душистой пене. Других людей она никогда не мыла, потому более мешалась, чем помогала, но ни одной частью своей души от этой работы не чувствовала себя уязвленной. Фэн Жун то закрывал глаза, то дремал, уставившись в одну точку, потому Первая принцесса смогла вдоволь рассмотреть его и потрогать там, где вчерашней ночью постеснялась. На изящной шее Фэн Жуна яркими цветами сливы расцветали следы жарких поцелуев, верхнюю часть его спины украсили алые полосы от ногтей Первой принцессы, а нижнюю — следы от крепкой хватки пальцев Яо Хуэя. Вопреки всему, он не выглядел слабым или измотанным, наоборот, в сонных движениях немного пришедшего в себя юноши ощущались довольство и нега, а его тонкие губы украшала от иных движений мечтательная улыбка. Смотря на него такого Фу Айминь была совершенно счастлива.       Когда с омовением было окончено, Фэн Жуна облачили в легкие нижние одежды из мягкого шелка и уложили обратно, на убранную кровать: он так окончательно и не проснулся и, оказавшись вновь в объятьях подушек и одеял, в тот же миг сладко засопел. Смотря на него, Яо Хэуй с улыбкой заметил:       — Не повезло вам, принцесса, в таким супругом: только и знает, что спит, даже вражеское войско проспать сможет! — однако, пусть Яо Хэуй и говорил так, в голосе его сквозила нежность. Фу Айминь на его слова рассмеялась:       — Пусть отдыхает: ему все равно на службу сегодня не надо, а иными делами я займусь, — и, опустившись к кровати, Первая принцесса ласково поцеловала Фэн Жуна в теплую после купания щеку. Она все еще оставалась облачена лишь в легкий халат, потому от движения полы его распахнулись и, если бы юноша открыл на миг глаза, смог бы увидеть мягкие изгибы чужой груди. К его несчастью, Фэн Жун уже крепко спал.       Фу Айминь больше не стала его трогать: быстро искупавшись, она облачилась в простое платье из тонкого шелка и на плечи накинула плащ на соболином меху с вышивкой из плескающихся в чистом пруду уток-мандаринок. К тому времени, как она показалась из покоев, слуги Фэн Жуна уже не находили себе места от беспокойства: от их господина не было ни весточки, да и его молодая жена пока не появлялась. К людям вокруг Фэн Жун был всегда добр и личных слуг почитал как своих дорогих друзей, потому они не желали дать господину выставить себя в плохом свете. Со вчерашнего вечера Фэнцзи решила, что, когда Первая принцесса проснется, она мышкой проникнет в покои и растолкает своего любившего поспать молодого господина — но кто же знал, что этот план пойдет прахом?! С первыми лучами солнца на пороге комнат появился Яо Хуэй и строго-настрого запретил кому-либо входить внутрь. Мужчина был из сяньбийцев, потому обладал бронзовой кожей, высоким ростом и узкими черными глазами, разглядеть выражение которых не было никакой возможности. Все в поместье Фэн его боялись, и даже шустрая Фэнцзи приближаться не решилась, лишь издали смотря на вход в покои молодого господина и тревожно перебирая пальцами белоснежный платок.       — Чего же так долго? — то и дело спрашивала она мальчиков-служек, которыми заведовала. Те только пожимали плечами, ничего не говоря: они с одной стороны ничего не знали, а с другой боялись звонких затрещин Фэнцзи, если скажут что-то не то.       Когда наконец на пороге появилась Первая принцесса, Фэнцзи бросилась к ней, словно подхваченная буйным ветром, и тут же отдала все приличествующие поклоны: то и дело заглядывая за плечо девушки, пытаясь в покоях рассмотреть хоть тень своего молодого господина. Фу Айминь это, конечно, заметила, но виду не подала и лишь с мягкой улыбкой сказала:       — Прикажи подать завтрак и позови ко мне управляющего и все слуг своего молодого господина. К матушке Сяоху мы сходим, когда господин проснется, а пока я хочу поговорить со всеми вами.       Фэнцзи поджала губы, но ослушаться не посмела и побежала отдавать распоряжения. Пусть это именно Фу Айминь вошла в их дом и была теперь младшей невесткой, она оставалась Первой принцессой и статус ее был выше чем даже у матушки Сяоху и покойного старшего господина. Кроме того, распоряжалась Фу Айминь четко и властно: в какой-то момент Фэнцзи даже показалось, что это не молодой господин взял эту женщину в жены, а она его спрятала в своих внутренних покоях: от таких мыслей горькие слезы подступили к глазам девушки, но она поспешила их сморгнуть и ничем своей печали судьбой Фэн Жуна не показала.       Собрав слуг в малом зале недалеко от своих покоев, Фу Айминь неспешно позавтракала и, лишь выпив чаю, наконец заговорила. Слуги к тому времени уже извелись внутри, решив, что чем-то в своей работе Первой принцессе не угодили, но ее слова все печали быстро развеяли. Фу Айминь не стала кичиться своим положением и, согласно традициям, вежливо поздоровалась со всеми, поздравила с прошедшей свадьбой и раздала подарки: управляющему и личным слугам Фэн Жуна по связке монет, мамкам и нянькам отрезы шелка и тонкие нити бусин величиной с ноготь ребенка, а остальным — по несколько лян серебра. Люди щедрости Первой принцессы были очень рады и с тех пор ее полюбили, как ушедшую в чужой дом молодую барышню. Лишь Фэнцзи, внешне поблагодарив Фу Айминь и поздравив ее со свадьбой, в душе еще лелеяла сомнения — волновалась о Фэн Жуне. Первая принцесса, что росла в императорском дворце и в людях хорошо разбиралась, ее неискренность заметила, но не стала злиться: строптивость маленькой служанки, не променявшей на серебро верность своему молодому господину, ее очень тронула и в душе Фу Айминь даже подумала: «У достойного человека и слуги, не в пример императорским чиновникам, достойные!». С тех пор Фэнцзи среди прочих слуг своего мужа Первая принцесса всегда выделяла и очень любила, а на праздник середины осени даже подарила ей нефритовый браслет, пожалованный ей когда-то братом-Императором.       Но это было потом, а в сумрачное утро дня после свадьбы Фэн Жун проснулся только к полудню, когда с визитом к старшим родственникам по правилам тянуть уже было нельзя. Разбудила его Фэнцзи, которой все-таки удалось за поручениями Первой принцессы найти время, чтобы проверить своего молодого господина. Девушка зря переживала о нем: Фэн Жун сладко спал, спрятав лицо в подушках и не думая даже о пробуждении. Фэнцзи знала пристрастие ко сну своего молодого господина, но тут даже она удивленно всплеснула руками: пусть обычно разбудить его было сложно, да таких пор он редко когда спал. Неужели, заполучив красавицу-жену, Фэн Жун теперь решил всю жизнь провести в постели? Испытав долю сочувствия к Фу Айминь, Фэнцзи принялась знакомыми способами будить Фэн Жуна, стараясь управиться побыстрее. Сначала она безжалостно сбросила с него одеяло, затем опустилась рядом с нахмурившимся от внезапного холода лицом юноши и принялась звать:       — Молодой господин! Молодой господин, вы так и приближение вражеской армии проспите! У вас теперь есть жена, кто же ее в таком случае защитит? Она посмотрит на вас, такого, и вернется обратно во дворец!       — Не безобразничай, — сонно отозвался Фэн Жун, приоткрыв один глаз и от холода прижав колени к груди. Надобно сказать, что теперь он пришел в себя почти сразу не от увещеваний Фэнцзи, а потому что почти уже выспался: все же, Фу Айминь и Яо Хуэй будить его пытались в третью стражу, когда к тому моменту он спал после множества приятных, но изматывающих вещей, всего несколько шеней. Сейчас во взгляде юноши появился осознанный отблеск, а в голосе — понимание.       — А как по иному, молодой господин, до вас докричаться? Первая принцесса давно уже на ногах: облачилась, позавтракала, с управляющим поговорила, дары слугам раздала и теперь ждет лишь вас, чтобы поприветствовать нашу старую госпожу! А вы тут, спите! Да у какой женщины хватит терпения с таким мужем оставаться?       — Мы лишь вчера поженились, а ты нас уже развести хочешь? — спросил Фэн Жун. — Пригрел же я на своей груди змею!       — Браните эту служанку, господин, можете даже поколотить, — со слезами на глазах отозвалась Фэнцзи. — А я только о вашем счастье думаю и благополучии! Хочу, чтобы перед молодой женой вы показались в лучшем образе, а вы!..       Под причитания Фэнцзи Фэн Жун постепенно просыпался и картины вчерашней свадьбы и ночи, что за ней следовала, словно написанные киноварью полотна вставали перед его внутренним взором. Вчера перед своей молодой женой и с ней тоже… Фэн Жун показал многие вещи, и сомневался, что хоть какие-то его поступки Фу Айминь от него теперь смогут отвратить: или его от нее. Фэн Жун и раньше, общаясь с Первой принцессой, знал, что за внешней прелестью она девушка властная и чувственная, но вспоминая ее короткие приказы вчера и улыбки, которые она, тяжело дышащая, с заалевшими щеками ему дарила… Пусть было все совсем не так, как рассказывали народные романы, которые Фэн Жун читал в тайне от сестры, случившееся вчера между ним, Первой принцессой и Яо Хуэем юноше очень понравилось. Он даже и не знал раньше, что так можно, а испытав, от одних лишь воспоминаний захотел продолжения.       Фэн Жун всегда был человеком с дорогими себе людьми открытым, потому, прервав бормотания Фэнцзи, вдруг сказал ей:       — А знаешь, вчера… — однако неожиданно остановился. Не потому, что Фэнцзи оставалась молодой девушкой и знать нечто подобное ей было не положено, а потому как вдруг задумался, не будут ли Фу Айминь и Яо Хуэй против кому-то рассказать. Однако по выражению лица своего молодого господина Фэнцзи поняла, о чем он хотел сказать, и игриво толкнула его в плечо:       — Господин, имейте стыд! Не будете же вы в самом деле со мной обсуждать дела между мужем и женой?! — и тут же, склонившись к юноше ближе, любопытно спросила: — Неужели произошло что-то удивительное?       Фэн Жун, прищурившись, посмотрел на девушку:       — Да, ты права, негоже это с тобой обсуждать.       И, как Фэнцзи его не упрашивала, больше ничего не сказал. Да и нашлись бы слова, чтобы описать удовлетворение в его душе и радость? Пусть сердце молодого господина не лишилось в один миг всякого расстройства, пусть многое ему еще предстояло сделать и понять — он принимал это с поистине даосским спокойствием как часть жизни. Беспокойства завтрашнего дня, и дня за ним, и будущего года… Ни о чем из этих бесполезных вещей Фэн Жун не думал, когда, облачившись и завязав волосы, вышел из комнат навстречу ожидающим его людям. Душа молодого госпожина была легка и, как известно, все счастья и несчастья людей созданы их мыслями.