воспоминания о тебе

      Я сижу в твоей комнате с книгой в руках.       Читаю о людях прошлого столетия, проживших ту же ситуацию, в которой находимся мы сейчас. Но в первую очередь меня занимают не война и эмиграция. Я смотрю на новый для себя тип любви с широко открытыми глазами. Люди любят друг друга так беспорядочно и отчаянно, что всё вокруг превращается в хаос. Никто из них не строит ничего надёжного и долговечного, всё с самого начала стоит на настолько непрочных опорах, что кажется чудом, что опоры эти удерживают вес всех бесчисленных любовников немалое количество лет.       Не могла себе представить, что в то время — всего-то век назад — люди без оглядки заводили себе любовников, меняли их по щелчку пальцев, — стоит увидеть нового человека, как фокус любовного интереса перемещается, оставляя прежнего партнёра либо на периферии, либо втягивая его за собой. Треугольники, квадраты, шестиугольники — такая геометрия имела популярность. И как у них это получалось? Не было каких-то особых границ, которые возведены сейчас. Тогда люди отчаянно искали тепла и вдохновения и находили его. Объединяясь и телами, и душами, они совершали бесконечные ошибки, но все равно следовали своей собственной странной идеологии, которую мне тяжело понять.       Как же так получается, что у замужней пары — по несколько любовников с каждой стороны? И проходит не так много времени, прежде чем эти «третьи лишние» перетягивают на себя внимание и разрушают только построенные пары. Конечно, так получалось далеко не у всех. Каждый союз того времени — исключение из правил, абсолютно новая история, но о том же самом.       Имена людей, творивших искусство, стоят у меня перед глазами. Они очень известны, но истории их подлинной жизни по большей части тяжелы и трагичны. Часто — совершенно непостижимы. Гессе, семья Маннов, Курт Тухольский, Марлен Дитрих и прочие, прочие. Меня завораживает мысль, что они тоже сумасбродничали, сбегали от проблем и отчаянно цеплялись за жизнь.       Уже несколько раз я употребляю слово «отчаянно» и не имею ни малейшего желания заменить его на другое. Потому как — что тогда, в «эпоху ненависти», как ее называет Флориан Иллиес, что сейчас — нами управляет именно отчаяние.       Я много думаю о любви в последнее время. Мое представление о ней имело довольно примитивный характер, тебе не пришлось бы по вкусу. Ничего возвышенного, скорее — взрослая реалистичная трезвость. Разве можно так рассуждать о чувствах? О том, что с античности воспевают в стихах? Я думаю, что имела полное право так думать, пока не испытала любовь по-настоящему. Теперь уже совершенно невозможно придерживаться старого мнения. Разве что в вопросах бытовых, которые непременно возникают и никуда от них не деться.       А ты бы смог влюбиться в кого-то ещё? Вот так, пока мы вместе?       Смею предположить, да. Я увидела достаточно примеров этого. Люди так поступают. Они не могут запретить себе чувствовать. Иначе станут совсем несчастными.       Ты и сам выпрыгнул из предыдущих отношений прямо в мои объятия. Я не могла тебя оттолкнуть, — ты сгорел бы до тла. Там получилась немного иная ситуация, чем у героев, чьи биографические факты я так скрупулёзно вычитывала. Ты не был счастлив, ты хотел сбежать, и я вытащила тебя. [Мне хочется в это верить.]       Но мне страшно, по правде говоря, что как-нибудь тебе встретимся «та самая» из твоих снов. Она будет понимать тебя с полуслова и вы пойдете рука об руку. Она создаст тебе самый благоприятный климат, а в творчестве станет надёжным плечом и соратником. И мне придется сойти с корабля.       Конечно, эти безрадостные мысли ничем не подкреплены, кроме моей неуверенности в себе. Или в тебе. Но я, честно, вижу, как ты мне верен. Твой фокус внимания на мне. А мой на тебе. И я также понимаю, что всё будет так, как будет.       Ты такой же творец, как все те люди из двадцатого века. Это не пустые громкие слова. И я немного боюсь ответственности, которая с этим пониманием сваливается на меня. И вместе с тем — ты такой же обычный человек. Ты читаешь, мучаешься похмельем, громко дышишь, когда возбуждён, у тебя вытянутые домашние штаны и бзик на то, что с книжками нужно обращаться самым бережным образом.       Мы, конечно, никогда не будем похожи на людей тех лет. У нас совсем другая свобода и страна. Но я чувствую связь с ними. Неразрывную, человеческую связь.