Кровь и ладан

      За массивными высокими окнами прогремела гроза. Гнев божий обрушился на землю сильнейшим ливнем, ветром и громом, но здесь, в молитвенном зале было тепло и главное тихо. По-особенному успокаивающе пахло воском, пыльными страницами и ладаном. Каждый, кто приходил в это место, ощущал возвышенность и одухотворенность.       Каждому прихожанину здесь были рады. Каждого здесь принимали, как родного.       Некий шёпот этого места эхом отражался от стен, увешанных иконами; стоящие под ними кандило с мирно горящими свечами в них. Огоньки, парящие над желтым, маслянистым воском чуть всколыхнулись, будто бы испугались резкого звука за окном, но затем тут же замерли в привычной позе. Тени скользнули по лицам Святых на иконах и фресках, придавая им ещё более загадочный и святостный вид. Тёмные, длинные лавки стояли аккуратными, строгими рядами от широких, золотистый дверей до центра зала, словно склонившиеся в молитве люди. На них действительно в лучах солнца сидели люди и молились, но в темноте ночи их место занимали призраки, блеклыми тенями покачиваясь в тёплом свете свечей.       На престоле, стоящего посредине зала, лежали золоченые полотна антиминса, массивная напрестольная книга о Евангелие, два напрестольных креста и лампада. Каждая вещь была пропитана священством, поблескивала огоньками свеч.       Небольшая, деревянная дверь скрипнула и в молитвенный зал вошёл человек. Тени на скамьях зашевелились, залезли под щели пола и хищно притаились, выпучивая свои тёмные глаза на вошедшего священника. Он прошёл к престолу, зажег внутри лампадки свет, и с особой нежностью коснулся древней священной книги. Аккуратно, словно тронул крыло бабочки, открыл её. — Господь мой…       Низкий голос зачитал первые строки, аромат ладана поднялся тонкой струйкой вверх, медленно рассеялся под потолком. Тени вновь выползли из-под пола, зашелестели, словно листья, но священник не посмел оторвать взгляда от текста.       Тени эти были давно почившие люди. Святой отец лично отпаивал их тела, а после поселил здесь, в этом молитвенном зале до момента, когда они будут готовы покинуть этот бренный мир. По стене пробежал силуэт. Раздался детский смех в пустоте и святой отец мягко улыбнулся.       Среди теней были и дети, их отмаливал святой отец куда сильнее и искренне, потому что те были чисты и невинны, чаще всего погибшие от несчастного случая или долгой болезни. За них всегда сердце болело сильнее. Эхо детского смеха ласкало слух и уже давно не мешало читать.       Святой отец устало выдохнул, на пару секунд прикрыл глаза. — Продолжайте, Святой отец, — зашептали тени и отказать им он не смог.       Свечи вздрогнули вновь, колыхнулись кривыми полосами по стенам, но взгляда зелёных глаз это более не привлекло. Он вновь сосредоточился на молитве.       Сегодня была последняя ночь, когда души людей, что жили в этих стенах, наконец-то получат покой. Святому отцу будет не хватать их тихой, ночной компании, но в то же время, он прекрасно знал, что совсем скоро появятся новые ночные прихожане.       Расписные стены этого зала днем посещали живые люди, а ночью — мертвые.       Держа крест в руке, отец Фута продолжал зачитывать проповедь, без запинки, без эмоций. Так, как его учили с детства.       Фута родился и вырос в религиозной семье. Его отец был священником в этой церкви и когда тот скончался — роль святого пастора досталась младшему сыну. Сестра покинула семейное гнездышко, оборвала с семьёй все связи и сколько бы раз матушка не проливала слезы по своей глупой, оступившейся дочери — сам Фута лишь в тёмные ночи молился за её счастье.       Она была другой и маленький Фута понимал это сразу. Она была простым человеком. Она была свободной.       Фута же был действительно священным. Он видел души людей, мог заглянуть в сердца. Мог коснуться их. Глаза Футы имели удивительную божественную способность — помимо душ простых смертных, он видел и нечто сверхъестественное. Неупокоенные призраки прошлого людей и чёрные пятна отступников. Они все тянулись к нему, как к единственному источнику света и Фута не мог отказать им.       Живые — днём, а ночью — мёртвые. Простое правило.       Когда отец гладил его по голове после ночных молитв, мальчик всегда слышал лишь нежное, доброе: — Мой сынок, твоя сила особенная. Береги её.       Из огромной любви к своему отцу, Фута отучился в воскресной школе, прошёл все проверки и наконец-то вернулся в маленькую церквушку на окраине Итабаси, уже будучи Святым отцом. Поднял это маленькое, священное место с колен и по сей день принимает молитвы людей, отпуская им грехи и читая нуждающимся проповеди.       Ночью же повторяет тоже самое.       Он прекратил читать, когда дверь в зал распахнулись, впуская внутрь ветер и запах дождя. Фута медленно поднял взгляд и выпрямился. Тени боязливо попрятались в углах. Зашипели, словно напуганные кошки. — Доброй ночи, что привело Вас в столь поздний час? — произнёс он низким, бархатным тоном. Аккуратно отложил крест и прикрыл Евангелие.       Тень человека шелохнулась рвано, будто бы это был какой-то пьяница, но как бы сильно сам Фута не любил таких людей — отказывать бедолаге не мог.       Свечи под порывом ветра потухли, оставив за собой лишь плотный шлейф ладана. В помещении стало на порядок темнее, лишь молния освещала иконы, искажая их лица во что-то уродливое.       Фута обошёл престол и спустился со ступеней в зал, к темнеющим, пустым скамьям. — Прошу, если Вам дурно, — подал он голос вновь, но человек лишь качнул головой и вновь пошатнулся в его сторону. Кажется, ему действительно было плохо и Фута не мог отказать. — Я позову сестру. — Не надо, — хрипло ответили в полутьме, закашливаясь. — Прошу, Святой отец… мне нужно лишь немного еды.       Фута чуть опешил, внимательно смотря на то, как шаткой походкой человек направлялся к нему. Что-то опасливо кольнуло в груди, заставляя насторожиться. Схватиться за серебряный крест на груди. — Хочу пить… позвольте мне отпить… — Конечно, присядьте, я принесу Вам еды и питья.       Он постарался держать себя в руках, но липкий страх пополз по спине, а руку сжимающую крестик с груди, обжигал священный металл. Другая лишь сильнее сжала подсвечник с горящей свечой.       Человек помотал головой вновь, сделал рваный шаг вперёд, отчего Фута испуганно отшатнулся, замечая как нечеловечски сверкнули глаза незнакомца. — Уходи вон из святого места, демон! — рявкнул напуганно святой отец, отходя ещё немного назад. Глаза человека были красными. Пугающими.       Человек, — а человек ли вообще? — выдавил усмешку и схватил Футу за шею. Тот вскрикнул, роняя подсвечник, тем самым теряя единственный источник света в этом месте. Страх застыл в глотке комом.       Глаза его широко раскрылись, а в уголках образовались капли слёз.       Он видел.       Его дар позволял видеть.       Алая, пульсирующая душа. — Святой отец… Вы такой проницательный! Спасибо Вам, — зашелестел нежный голос и Фута не сразу осознал, когда в его шею вонзились клыки. Он всё-таки вскрикнул и отпихнул от себя, падая в проходе и хватаясь за рану. — К… кто ты, демон?! — он задрожал, стискивая зубы от боли и чувствуя как быстро ладонь становилось мокрой от крови. Незнакомец звонко хохотнул и этот звук отразился болезненным эхом от священных стен. Тени вновь спрятались. — Я? Я всего лишь нищий, голодный прихожанин.       Фута сопротивлялся, когда его прижали к полу и снова укусил, проливая на сутану свою кровь. Незнакомец крепче стиснул зубы на бледной, невинной коже, заставив священника вскрикнуть и вновь ударить по широкой спине. — Вы такой вкусный, Святой отец, — прошептали на ухо и Футу затошнило от запаха крови на чужих губах. — Так и хочу Вас съесть.       Он не сразу понял, как всхлипнул, когда белую вставку ткани оттянули и укусили за кадык.       Кто это был? Демон? Но как он смог ворваться в это священное место? Как он мог коснуться самого Святого отца и осквернить его? И как душа этого Нечто была такой ярко-красной, кровавой, как спелый гранат? — Отпусти, — зашипел Фута, пытаясь бороться за свою жизнь. Он снова ударил по спине, но его руки тут же заломили за головой, отчего тот вскрикнул в тишине зала. — Что Вы, Святой отец, я всё ещё голоден! Позвольте мне угостится с Ваших рук! — этот демон сверкнул своими пугающими алыми глазами и с особым чувством вновь припал к шее. Фута зажмурился и задрожал, когда кожу нежно зализали языком, чмокнули и вновь проткнули острыми клыками.       Вампир.       Только у вампиров душа была такой. Кровавой. Пугающей. Пульсирующая субстанция и навсегда умершее сердце. Вампиры носили свой сосуд с душой, но тела их были пусты и безжизненны.       Это древнее создание всплыло в голове Футы как одно из тех, от кого желал уберечь отец. Он всегда говорил, что им запрещено переступить порог без приглашения. Запрещено касаться святого тела.       Вампиры питались кровью и плотью жертв. Часто вступали в греховную связь, утоляя своё животное эго и голод. Они считались сыновьями и дочерями Лилит — первой жены Адама.       Вампиры были монстрами, имеющими лишь оболочку человека. — Сынок, если встретишь вампира, — вспомнились слова отца. — Вонзи свой крест в его душу.       Но почему сейчас это происходит? Почему Фута лежит на деревянном полу и морщится от мерзких, сосущих звуков? Почему он не может схватить своё оружие и убить этого кровопийцу? Он начинает читать молитву, но рука резко закрывает рот, а над ухом шепчут: — Прошу Вас, Святой отец. Вы мне так нужны. Позвольте мне вкусить Вас ещё немного.       Фута мычит, а затем закатывает глаза, когда его кусают вновь.       Всё тело охватывает огнём, но ледяные руки заставляют дрожать. Ему сопротивляются, роняя невинные слёзы. Вампир натыкается на крест в складках одеяния и шипит, обжигаясь. — Ах ты! — Фута видит широкую улыбку и хмурится сильнее. — Нам не нужна эта опасная штучка. Давайте избавимся от неё, Святой отец?       Священник протестующе мычит, но вампир подцепляет пальцами серебряную цепочку и срывает последнюю надежду на спасение. — Вот так, она только мешается, — существо откидывает ее в сторону и Футу начинает трясти от осознания. Он был беспомощен. — Позвольте поцеловать Вас.       Холодные губы прижались в требовательном поцелуе, и как бы Фута не пытался отстраниться, одно лишь прикосновение к животу, заставило его скромно застонать, тем самым открыть рот и впустить чужой язык внутрь себя. Вампир целовал так, словно делал это с особенным удовольствием, со странным чувством, которое священник не понимал.       Что-то сладкое коснулось его языка, отчего под тварью застонали громче, закатывая глаза. Вампир нежно чмокнул в нижнюю губу и надавил на кадык, заставляя что-то проглотить. — Вам будет легче, — нежно целует в висок, поглаживая по животу и скользя ниже. Фута дёрнулся, замычал и вновь постарался уйти от прикосновений. — Ну куда же Вы, Святой отец? Я ведь ещё так голоден, — вампир мажет языком по губам, снова целуя, пока его пальцы сжимают сосок, отчего человек под ним мычит, краснея сильнее. — Вот так, Вы такой милый…       Это было безумием. Это все сон. Ложь! Фута молился в мыслях, но ничего не спасало от хищника, что нависал над ним. — Хватит!.. — Футе удалось только выкрикнуть это, до того как стон, некогда не произносимый этими святыми губами, сорвался в пустом помещении. — Ваше тело, Святой отец… оно такое невинное и чистое…       Было мерзко от этих слов, Футу тошнило. Он отвернулся и вновь дёрнул руками. Всё кружилось в голове, он молился о спасении, поднимал свои зелёные глаза к ликам Святых на иконах, но те лишь бесчувственно и брезгливо смотрели сверху вниз.       Словно говорили, что это божье наказание.       Его перевернули на живот, подняли за бёдра и Фута заскулил, кусая чужие пальцы, на что получил удар по голове. — Не нужно сопротивляться, Святой отец, — зашептал голос над ухом, нежно целуя в мочку уха. — Вы же тоже желаете этого? Я чувствую это похотливое желание. Прошу, позвольте мне испить не только Вашей чудесной крови, но и…       Фута замер, широко распахивая глаза, когда холодная рука залезла под одеяние и огладила бедро, бесстыдно скользнув под нижнее бельё. — Вот видите, Вы такой мокрый… Прошу Вас, отмолите мои грехи.       Глаза закатывались невольно, а дрожь била тело холодной волной. Вампир целовал шею, спускался к, теперь уже, голым лопаткам и по-настоящему пировал.       Под ним плакали, приглушено всхлипывали, умоляли прекратить. Дрожали от боли и страха, но вампиру нравились эти чувства. Он нежно склонился над загривком и укусил, вновь отпивая глоток сладкой крови. — Ваша кровь подобна вину, Святой отец, — сбивчиво шептала тварь, пальцами массируя где-то там внизу, где даже сам Фута боялся трогать. Тот дёрнулся вперёд, но его тут же удержали и вжали лицом в пол. — Как только я вкусил Вас, осознал, что безумно хочу попробовать Ваше тело!       Под ним всхлипнули, протестующе замычали, но тварь это не остановило. Он скользнул рукой по оголенной талии, спустился ниже и замер. — Одной рукой неудобно Вас трогать. Вы же не будете кричать, если я отпущу Ваш рот?       В ответ нахмурились и вампир улыбнулся, поцеловал в шею и спустился ниже, осыпая кровавую дорожку из поцелуев, которая доходила почти что до копчика.       Фута чувствовал, как силы покидают его, как тело слабеет и мозг пустеет от каждого нового поцелуя.       Его трогали, его целовали и было сначала так больно, а затем там сладко. «Яд» — подумал Фута, закатывая глаза от искусственного удовольствия, что лишь сильнее нарастало в животе.       Вампир сжимал ягодицы, массировал пальцами внутри с такой аккуратностью, что Футе стало смешно. Тот хотел просто воспользоваться его телом, но почему-то подготавливал.       Разве такое может быть? Разве не проще просто взять? — Я хочу войти в Вас, Святой отец… Осквернить ваше прекрасное тело, — зашептал приятный голос и под действиями яда, Фута качнул бёдрами вверх.       Будто давал разрешения, но на деле это было далеко не так. Он хотел избавиться о той боли, что сдавило внизу живота. — Прошу… мне так больно...— зашептал он, всхлипывая и с позором пряча глаза в изгибе локтя.       Вампир отстранился и замер, наблюдая как пастор под ним плакал и умолял его потрогать. Он улыбнулся блаженно и наконец-то позволил войти в святое, невинное и такое чистое тело.       Хотел осквернить его.       Оставить на нём свой грязный отпечаток. — Святой отец…       Фута вскрикнул от резкой боли и проехался коленями по деревянному полу, когда в него несдержанно толкнулись. С глаз брызнули искры слёз и он всхлипнул, сжимая руки в кулаки. — В Вас так хорошо! Святой отец, Вы мне так нравитесь! Позвольте испить Вас до дна!       Пошлые шлепки, собственные стоны и мерзкую, грязную хвалу — единственное, что он слышит перед тем, как потерять сознание.

***

      Когда Фута открывает глаза, то осознаёт, что он находится в своей комнате. В одной лишь ночной рубашке. Коснувшись рукой шеи, понимает, что на ней плотно закреплены бинты. Осознание заставляет тело задрожать. Руки хватаются за шею, чуть сжимая её.       Кровь проступает сквозь белоснежные бинты и остаётся лёгким отпечатком на кончиках пальцев. — Святой отец, — в дверь тихонько стучаться и Фута разрешает войти.       Невысокая монахиня с подносом в руках аккуратно проходит в комнату и улыбается. — Вы очнулись, Отец Фута. Как Вы себя чувствуете?       Фута вновь коснулся своей шеи и опустил взгляд, судорожно выдыхая. Руки его дрожали, а всё внутри ныло из-за… — Что вчера ночью случилось? — он сжал в руках одеяло, не веря, что действительно был атакован вампиром. Во всех смыслах атакован. — Ах, Вы вчера потеряли сознание во время ночного чтения, но наш новенький помог Вам, — монахиня поставила поднос на тумбу, выглянула в коридор и кого-то позвала. — Новенький?.. я не запрашивал сюда никого. — Ну что Вы, отец Фута, наш брат просто лапочка.       В комнату медленно вошёл высокий юноша, в темном, строгом сутане и с книгой в руках. Коротко стриженные волосы с высветленными концами, серьги-ромбики в мочках ушей, бледная кожа, мешки под серо-голубыми глазами. Юноша улыбнулся и Фута побледнел, когда увидел клыки. — Доброе утро, я рад, что с Вами всё хорошо, отец Фута. Моё имя Микото, позвольте мне стать Вашим учеником.       Он наклонился к Футе, расплываясь в блаженной улыбке, и прошептал: — Позвольте мне вновь попробовать Ваше тело? Фута шумно сглотнул. — Гори в Аду, тварь. — Вы будете гореть только вместе со мной, Отец Фута.