Кровь и ладан

— Ты имеешь наглости ещё и быть здесь?       Этот вопрос повис в воздухе, словно острое лезвие ритуального кинжала. Одно неверное слово и оно вонзится прямо в плоть, окропив простынь алыми каплями. — Ну что Вы, Святой отец! — тварь ярко улыбнулась и прикрыла за монахиней дверь, сославшись на личный разговор со служителем. — Я очень благодарен за Ваше доброе сердце!       К горлу подступила тошнота, отчего пришлось отвернуться и прижать руку ко рту. Тело, некогда такое невинное и святое, сейчас же казалось липким и грязным. Сколько бы отец Фута не просил у Господа прощения — он его больше не получит. — Ты опорочил мою душу, — прошептал Фута, находя на шее свой крестик, который так нагло вчера отобрали и лишили единственной защиты. — Господь Всевышний… — Ну-ну. Вашу душу я не трогал, отец Фута. Она все ещё невинна и светла, как лик Божий, — Микото склонил голову на бок. — Я очернил лишь Ваше прекрасное тело.       Фута услышал как скрипнул, под чужим весом, матрас и рывком прижал острие креста к глотке кровососа. Испуганно оскалился, желая казаться сильным. Только вот где-то на подкорке его сознание была лишь одна мысль:       От этой твари ему ни за что не спастись.       Крестик, что имел остро заточенный кончик и хранился в небольшом прозрачном чехле, опасно блеснул в свете утреннего солнца. — Да как ты вообще смог войти в это место, тварь Адская? — глаза священника вспыхнули, пока священный металл приятно охлаждал горящие пальцы. Микото наклонился ниже, словно желая, чтобы его проткнули. Острый конец чуть вонзился в бледно-сероватую кожу.       Он словно заигрывал. Брал на слабо, своими пальцами лишь докасаясь до тёплых рук.       Фута перестал дышать от ужаса, когда по фарфоровой коже вампира пошли тёмные трещины, а из точки-ранки потекла чёрная, словно дёготь, кровь. — Ты… — Я искал Вас, Святой отец! — Микото, не смотря на расползающеся разложение от осветленого серебра, радостно сжал дрожащие руки священника в своих. — Я знаю, что только отец Фута может помочь!       Фута опешил, с трудом сглотнул ком в горле и нахмурил брови. Он не понимал, к чему вела эта тварь, лишь постарался выдернуть руки, что у него и получилось сделать. Вампир расслабленно откинулся назад и улыбнулся. — Я не буду помогать тому, кто коснулся меня своими грешными руками, кровопийца.       Микото состроил наигранное грустное лицо и скульнул, всё-таки потирая свою шею.       Рана за рану.       Как и всегда святой отец был удивительно справедливым. — Я был голоден! Настолько сильно, что почти не соображал, а от отца Футы так сладко пахло… — вампир улыбается слишком беззаботно, но от этого голоса у Футы скрутило живот. Он прижал руку к нему и поморщился. — Ой, Вам не хорошо?       Микото захотел было коснуться его спины, подбодрить, но его лишь отпихнули от себя, пригвоздив своими чарующими зелёными глазами. — Не смей более трогать меня, Адское дитя. — Ну что Вы заладили! Я же просто пошутил про совместное варево в котле! Вообще я когда-то был человеком! — От человека у тебя осталась лишь гнилая оболочка. Сейчас же ты тварь богомерзкая, — зашипели в ответ, дрожащими руками держа крест прямо напротив вампира. — А тварям я не помогаю!       На него посмотрели возмущённо, один лишь щелчок пальцев, и святого отца придавило к стене, не желая отпускать. Шея и плечи напряглись, руками было не шевельнуть. Фута побледнел, широко раскрывая глаза, когда вампир залез прямо к нему в постель и наклонился к губам. — Вы утолили мой голод и похоть, но сейчас я прошу не за себя, а за дорогого мне человека.       От Микото пахло свежестью трав и дождя, даже ноты ладана совсем не чувствовались, хотя Фута понимал, что сам давно уже пропах этими священными маслами. Ощущать что-то столь сильно выбивающиеся из привычных запахов, казалось Святому отцу необычным. — Изыди, — лишь бросил в ответ, стараясь не показывать страха. Бояться он мог в детстве, когда глаза его впервые увидели тени. Сейчас же он привык к тому, что окружает его по сей день. — Только вместе с Вами, Святой отец, — зашептали в губы, проводя рукой по груди. Фута удержал в себе шумный вздох, с опаской следя за тем, как тонкие пальцы скользнули между пуговиц. — Кажется, Вы не совсем поняли меня.       Микото задержал руку на груди, погладил мягкую мышцу и замер, чувствуя как под кожей и костями бьётся чужое сердце. Живое. Напуганное.       Прямо сейчас Микото мог вырвать его из груди, стиснуть меж пальцев и испить остатки сладостной крови. Устроить себе трапезу прямо здесь, на кровати святого отца. Он мог отведать его плоти. Запить венозной кровью.       Прямо сейчас человек перед ним был таким уязвимым и напуганным, что хотелось его ещё сильнее. Микото склонился и провёл носом по открытой шее, заставляя служителя вздрогнуть. — Мне нужна Ваша помощь, ведь это касается родного мне человека.       Фута выгнул брови и чуть дёрнул рукой, желая оттолкнуть от себя. Вампир же прижался ближе, жадно вдыхая запах манящей кожи. Такой тонкий, приятный. — Прекрати, иначе я проткну тебя, чудовище, — зашипел священник, невольно откидывая голову назад и чуть выгибаясь в спине. Его схватили под талию слишком крепко, а потому хотелось сбежать лишь сильнее. — Прошу… моя душа разрывается от этой боли и я пришёл сюда, зная, что Вы мне поможете!       Святому отцу показалось, что вампир всхлипнул, но он знал — эти твари не умеют плакать. Они не умеют чувствовать и сопереживать — не могут быть людьми. — Что ты желаешь от меня услышать? — он не сдавался, но доброе сердце болезненно сжалось, когда кровавая слеза медленно сползла с щёки, оставляя за собой тёмную дорожку. — Вы же можете помочь?       Пару минут в светлой, простенькой комнате было тихо, а затем отец Фута молвит: — Приходи ночью ко мне на молитву.

***

      Запахи ладана, старых книг и пыли повисли в воздухе; заколыхались тени, зашуршали призраки прошлого.       Отец Фута был в чёрной сутане, лишь волосы его горели подобно огню. Такому чистому, невинному и действительно спасительному. Всякие твари, вроде этого грешного вампира, сбегаются на тепло жизни желая хоть немного погреться.       Но сейчас в помещении был лишь один святой отец и тени, плавающие от стены к стене. — Плохо… плохо, — шептали они шелестом листьев. — Богомерзкая тварь… — Осквернили… напугали…       Фута зажег толстые, восковые свечи, сползающие со стола застывшими сосульками. Вред деревянной поверхности от жёлтого воска был почти незаметен, зато придавал особую атмосферу.       Тени за спиной колыхнулись вновь, забеспокоились и Фута аккуратно развернулся, держа свечу у своей груди. — Прошу вас, — зашелестел его голос в сумраке. Тени застыли взволнованно. — Не беспокойтесь. — С кем Вы разговариваете?       Его прервал голос и дверь отворилась, впуская вампира, из кромешной тьмы в полутьму, освещенную лишь свечами. Нежеланного здесь гостя, но насильно оставшегося. — С душами, — тихо ответил святой отец, скользнув взглядом по тени улыбки на чужих тонких губах. — А-а, эти застывшие куски прошлого? — Микото прошёл мимо, не смея задевать руки святого отца и наступил прямо на колыхающийся темный край. Тот тихо взвизгнул, словно кошка, и скрылся под половицей. — Не смей быть грубым с теми, кто ещё не обрёл покой, — упрекнул его отец Фута, зажигая свечи в лампадках. Он ходил медленно по кругу, плавно водил ладонью по себе. Сверху вниз, а затем справа налево. Микото ходил за ним одной из теней и насмешливо показывал язык всем иконам, коих Святой отец почитал, шепча под нос. — Кажется они не слышат Вас, Святой отец, — вампир ткнул в позолоченную, узорчитую раму, тем самым качнув её. — Нет смысла обходить их и так отчаянно молиться. — Не верно. Они слышат всё. Видят всё, — шептал святой отец, боясь поднять взгляд ввысь на чарующее. — Но никто Вас не спас.       Святой отец лишь аккуратно придержал за край древнюю фреску и смирил тварь усталым взглядом. Всё-таки медленно перевёл взгляд вверх, будто желая обратиться к лику Святых, но замер. — Наверное я за что-то провинился перед ними, отчего мне посалили это испытание.       В свете свечей и в дымке ладана, отец Фута казался таким возвышенным, словно он сам был одним из этих икон, столь неприкосновенных и почитающихся другими.       Микото захотелось эту икону осквернить. И одновременно с этим он желал преклонить колени, начать молиться на мягкие черты лица, на чарующий голос, на дымку бренной усталости в глазах.       Он протянул руки и крепко схватил за плечи, вжимая в стену рядом. Фута ахнул, широко раскрывая глаза. — Не лгите хотя-бы самому себе, — зашептал нежный голос, склонившись над бледным ухом. — Помощи от них больше не будет. Они отказались от Вас ещё очень давно, Святой отец. А я нет. — Мы здесь не для этого, — ответил шёпотом низкий голос, отчего вампир лишь зарычал, проводя холодными губами по шее — там, где билась бешенно венка. — Верно… Мы здесь для другого, — сбивчиво раздался ещё один ответ, после плотнее прижавшись губами к нежной коже. Там, где начинается ворот одеяния, были прошлые ранки. Они пахли так вкусно, их хотелось разодрать клыками, вновь отпить крови, насладиться трепетом священника. — Ты хотел моей помощи, — Святой отец коснулся спины, нежно провёл меж лопаток. — Да, отмолите мою семью… — зашептал голос, словно бы их разговор могли услышать, но они были одни, а тени — просто тени. — Я не смогу простить твои грехи, вампир. — Прошу, Святой отец, — Микото отстранился, а глаза его заблестели отчаянными огоньками от свечей. — Умоляю Вас! — Твоя семья… — Я убил их.       Тени и свечи всколыхнулись в возмущении и даже Фута нахмурил брови, но затем лишь прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Они стояли под одной из икон, шептались и вместо того, чтобы делать это в исповедальне, по разные стороны — они были тут. Стояли близко-близко друг к другу, телом к телу, душа к душе. Дышали ароматом ладана. — Убил?..       Микото стиснул руки и стыдливо отвёл взгляд. Его губы вздрогнули, оскалив клыки и кажется этим всё было сказано. — Сейчас ты не человек, Микото, — зашептал Фута, продолжая смотреть прямо и так тяжело, будто бы прижигая глазами. — А потому твою душу отмолить я не смогу.       Он медленно отпустил свой взор на грудь вампира. Там, в тисках острых лоз билась душа. Алая и такая сочная. Её хотелось коснуться, огладить пульсирующую сердцевину. Но святой отец сдержал себя, прижимая руки к своей груди.       К груди, в которой не было души. — Вот как… — в яркие волосы, столь выбивающиеся из церковной атмосферы, утыкаются носом. — А семью? Можно же? — Я помолюсь и поставлю свечу за них. — Спасибо.       Тишина повисла в воздухе, смешалась с ароматами воска и ладана, стала такой сладостно-приятной, почти таяла на кончике языка. — Ты сказал, что пришёл ко мне в ученики, — спустя пару мгновений вновь прозвучал низкий голос святого отца. Микото лишь крепче стиснул пальцы и выдавил кривую усмешку. — Это был лишь предлог, чтобы меня провели к Вам. — В священном месте нельзя врать. — Ложь — грех, Святой отец, — к ниму склонились вновь и продолжили прямо в губы: — Похоть тоже.       Мягкая улыбка застала врасплох. Отец Фута прищурил глаза, когда улыбнулся, и ямочка на щеке делала его лицо таким привлекательным. Столь приятным, столь нечеловечески красивым. — Пить чужую кровь тоже. — Вы заигрываете со мной? — Ни капли. А теперь, прошу, отпусти меня и присаживайся для ночной молитвы.       Вампир тихо посмеялся, но не отстранился — продолжил стоять и смотреть сверху вниз, так, как смотрели на Футу лики Святых. Но почему-то всё равно это были разные взгляды.       И Фута чувствовал это. — А Вы сможете меня, дитя демона, обернуть в светлую веру? — зашептали, склонившись над ухом и нежно прикусив кончик. — А мне такое возможно? — поддался на уловку отец Фута, вновь разнеженный приятным чувством греховного тепла. — Наверное, — ответили в ответ и коснулись губами шеи. — Позвольте мне сейчас насытиться Вами, как твари, а после осветите меня. — Что за глупое дитя, — выдохнул Фута, мягко отталкивая от себя. Микото послушно отступил, позволяя тому наконец-то отойти. Тот, как ни в чём не бывало, продолжил зажигать свечи. — У тебя не получится этого сделать. — Почему же? — вампир вновь пошёл следом, без чувств наступая на жидкие тени под ногами. — Это грешно. — Вчера ночью мне удалось. Позвольте– — Микото, — служитель остановился, держа свечу на уровне своего лица. — Присаживайся. Сможешь выслушать мой пост? — Мне больно лишь от серебра и святой воды, — не получив ответа, вампир вернулся к скамье и сел в самом первом ряду.       Фута медленно прошёл к алтарю и коснулся рукой престола. — Отныне ты будешь помощником моим и здешним святым сёстрам. Я запрещаю тебе пить крови и вкушать плоть других людей. Всё живое должно оставаться живым. Мёртвое мёртвым. — Но как мне существовать?! — вампир подскочил с места и замер, увидев острый крестик над тонкой рукой.       Святой отец улыбнулся и без зазрений совести вонзил серебро в свою плоть. Бьющиеся об пол капли бурой крови в тишине звучали оглушительно. Запах перемешался мгновенно и осел на языке приторно-сладко.       Протянув ладонь, отец Фута молвил вновь: — Пей мою кровь лишь тогда, когда ночь будет плести серебряные косы луне. — Что?..       Микото не слышал ничего, кроме звука капель. Не чувствовал ничего, кроме аромата крови. Он сглотнул, через силу поднялся и медленно приблизился. — Сейчас… можно? — Можно, — Фута закатал рукав и позволил дорожке крови стечь к изгибу локтя. — Только сегодня, но завтра ты будешь другим.       Микото кивнул, не отрывая взгляда от тёмных ручейков и аккуратно приподнял руку, с наслаждением слизывая кровь. Фута чуть поморщился, но остался стоять, лишь подняв взгляд к расписному потолку.       Губы вампира нежно сцеловывали кровь, язык бережно зализывал. Фута шумно выдохнул, когда Микото покорно опустился на колени, продолжая чувственно пить, придерживая чужую руку как свою долгожданную награду.       Тишина, столь прекрасная и успокаивающая, сейчас же сдавила лёгкие, заставила испустить тяжёлый выдох. Вампир отстранился, дыша тяжело и поднял горящие глаза на свое божество. — Позвольте мне…       Отец Фута сглотнул, провёл дрожащей рукой по холодной щеке и замер, когда к ней прижались. — Микото… — Святой отец, — зашелестел чужой голос среди горящих свечей и теней. — Прошу…       И отказать ему не смогли.

***

      Прижавшись спиной к деревянной поверхности престола, Фута шумно выдохнул, впиваясь ногтями в чужую спину. Его била крупная дрожь, когда горячий язык снова и снова ласкал его, перед тем, как вновь испить.       Он был так слаб пред вампиром. Пред собственным странным чувством. Очарованный нежностью. Заколдованный запахом дождя. Он хотел коснуться души, хотел испить её так же сильно, как Микото желал испить его крови.       Пальцы сами нащупали ткань рубашки, провели по груди и вампир выдохнул, вжимаясь ближе к шее. Руки сами расстегнули пуговицы, скользнули по холодной коже и замерли над грудиной. — Святой отец? — обеспокоенно зашептал Микото, отстранившись от манящей кожи. — Я кажется никогда и не видел столь яркой души, — шелест голоса и горящие глаза. — Хочу прикоснуться к ней. — И как быстро Вы стали таким развратным? — Микото склонил голову на бок, но подставил грудь. Рука тут же прижалась к коже, коснулась чего-то, от чего все тело затряслось от мурашек.       Фута огладил края, которые запульсировали в ответ, забились меж пальцев. Ощутил тепло, такое родное, но будто бы забытое. Заблокированное. — …Когда встретил тебя.       Микото заулыбался, скаля свои кровавые клыки. Фута же приподнялся и провёл губами по чужой грудине. Тихий вздох вновь оглушил эхом помещение, наполнил его ароматом дождя и лета. — Вы мне льстите, Святой отец, прошло так мало времени, а Вы уже такое говорите, — его хотелось упрекнуть в том, как слаб был отец Фута. Как быстро он поддался соблазну, но тот лишь улыбнулся. — Мне кажется, что когда-то мы уже встречались. Поэтому хочу помочь тебе и сейчас.       Действительно, когда-то они уже встречались.       Микото впервые улыбнулся так тепло и мягко. — Вы безумны, Святой отец, но от этого нравитесь мне ещё больше.       Фута улыбнулся в ответ и аккуратно притянул к себе, даря свой светлый поцелуй столь грешному существу.       «Прошу, вспомните меня…»

***

— Отец Фута, Вы выглядите таким счастливым. У Вас что-то случилось?       Фута обернулся и улыбнулся подошедшей пожилой монахине. — Думаю да, что-то всё-таки случилось.       Обратно перевёл взгляд во двор, где сидел Микото в окружении детей. Они послушно и тихо сидели, слушая то, как вампир читал святые писания. Задавали вопросы, если что-то не понимали и Микото отвечал им с теплотой улыбки.       Фута облокотился на перила, заполняя свою пустую грудь улыбкой Микото. — И всё-таки, я рада, — прошептала святая дева, обратя свой взор на человека с детьми, сидящих в тени дерева. — Что этот человек пришёл вновь. — Вновь? — Фута обернулся через плечо, удивлённо приподняв брови. — Однажды Вы помогли ему, Святой отец.       Тёплый воздух забился в лёгких цветочным нектаром. По пальцам пробежал холодок, а в груди что-то дрогнуло. Отец Фута отпустил взгляд, сжимая свой крестик и тяжело выдыхая. — Не помню… — Микото обещал вернуться к Вам и он это сделал. — Обещал?..       Монахиня удивлённо приподняла брови и придержала апостольник, когда ветер забился среди тёмной, тяжёлой ткани; закружил пыль и листья на дорожках и листву средь деревьев. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть верным, не так ли, Святой отец?       Фута сглотнул и посмотрел на Микото и в этот же момент их взгляды встретились. Забилось сердце в пустой груди, разбивая рёбра в крошку.       Микото хранил душу. Яркую, алую. Горящую. Не собственную, а чью-то чужую.       Святой отец прижал ладони к своей груди, широко распахнув глаза, когда вампир так резко приблизился к нему, вместе с тёплым ветром, пропитаным ароматом дождя.       Прошептал в самые губы: — Святой отец, прошу Вас, вспоминайте меня…