Alone

Самая болезненная ложь — та, которую говоришь сам себе. По крайней мере, так считал Изуку. Он мог соврать себе о том, что его учителя на самом деле нормально к нему относятся. Он мог соврать себе о том, что Кацуки на самом деле не ненавидит его. Он мог соврать себе о том, что его мать очень занята на работе и поэтому не приходит домой. Он мог соврать себе о том, что его отец работал в Америке. Он мог говорить себе всю эту ложь, но с каждым разом верить в нее становилось все труднее и труднее. Ночь перетекала в день, а денег на продукты по-прежнему не было. Каждый школьный тест возвращался с красным «0», нацарапанным сверху, несмотря на все его попытки усердно учиться и делать конспекты. Дошло до того, что говорить эту ложь самому себе было больнее, чем верить в правду. Изуку перестал лгать самому себе и сразу принял то, каков на самом деле был этот мир. Самым болезненным было осознание того, что его попытки поверить в собственную ложь были причиной всех его страданий. Ведь Изуку считал, что самая болезненная ложь — это ложь, которую ты говоришь самому себе. * Он сидел за столом в своей комнате и в последний раз просматривал домашнее задание. На последних контрольных работах он получил плохие оценки, несмотря на то, что г-жа Каяма заверила его, что домашнее задание было правильным. Возможно, она просто издевалась над ним. Изуку был глуп. К такому выводу он пришел сам, да и какой еще мог быть вывод? С тихим вздохом Изуку разложил бумаги по папкам — все они были покрыты оскорблениями и рисунками. Он наклонился, чтобы поднять свою форму с пола. Он провел рукой по грязной черной ткани, рассматривая новые разрывы и большую прожженную дыру на плече. Это будет тринадцатый раз, когда подросток ремонтирует плечо этой формы за последние две недели. Кацуки хватал Изуку за плечо, когда хотел его напугать. Блондин активировал свою причуду, пока его ладонь касалась слишком тонкой ткани униформы Изуку. А затем раздавался ужасный звук хлопков и шипения, запах горящей ткани и кожи; дым поднимался вверх, создавая тошнотворную какофонию для чувств Изуку. Изуку трет переносицу и смотрит на циферблат часов на столе. Будильник больше не работал, и ему пришлось заменить несколько шестерней, которые заржавели с годами, но часы продолжали довольно точно и без перебоев показывать время, поэтому он сохранил их. Быстрое завязывание последнего стежка и счищение остатков сажи с рук занимает несколько минут, и к тому времени, как он заканчивает, уже темнеет. Он аккуратно складывает униформу и отодвигается от стола, выключая свет, а затем медленно открывает дверь, чтобы убедиться, что свет не проникает в коридор. В квартире тихо, а дверь в комнату его матери приоткрыта, поэтому он, с особой осторожностью, бесшумно идет по обычно скрипучим половицам. Дверь в ванную закрыта, поэтому он осторожно поворачивает ручку, прежде чем открыть ее, чтобы избежать скрипа — он не хотел рисковать тем, что его мать проснется и разозлится. Он закрывает за собой дверь, выключает свет, и слегка крутит вентиль крана так, что вода вытекает едва заметной струйкой, и начинает чистить зубы. Изуку выходит из ванной так же тихо, как и вошел, подходя близко к стене, чтобы было меньше шансов произвести шум. Он смог выдохнуть только тогда, когда он вернулся в свою комнату и закрыл дверь, завершая свою маленькую миссию. Он стягивает толстовку и бредет к кровати, плюхается на нее и зарывается лицом в жёсткую наволочку, издавая приглушенный стон. «Две недели». Изуку поднимает лицо от подушки и поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно возле своей кровати, наблюдая, как уличный свет отражается от металлических перил пожарной лестницы за его окном. «Экзамен через две недели». Он подумывал о пробежке: это поможет ему стать выносливей, а если он наткнется на какое-нибудь преступление, можно будет помочь местным героям. Теперь, когда у него есть причуда (потому что это единственное возможное объяснение, как еще он мог дважды воскреснуть из мертвых?), он мог бы использовать ее как-нибудь. Умереть от собственной руки было бы напрасной тратой времени; если бы ему пришлось умереть, он предпочел бы, чтобы это произошло от спасения кого-то другого. Изуку переворачивается на бок и закрывает глаза, тяжелые веки слипаются и отказываются открываться. «Через две недели я буду немного ближе к тому, чтобы стать героем». Его решимость вспыхивает внутри его тела, как последние угли, жаждущие жизни среди пепла, светящиеся теплом; он медленно проваливается в сон. Еще чуть-чуть и его мечта превратится в пепел, но он отчаянно пытается не допустить этого, хватаясь за нее всеми руками и ногами. Изуку проложит себе путь вперед, даже если ему придется делать это в одиночку.