Alone

Изуку сидит на старой скамейке в парке, закрывая собой большую часть матерных граффити, чтобы группка детей, окружившая его, не заметила их. Детям нужно было немного времени, чтобы привыкнуть к нему, но со взрослыми, живущими в этом районе Мусутафу, все было не так просто. На него по-прежнему кричали люди, мимо которых он проходил во время патрулирования, хотя многим подросткам он понравился, после того как он пообещал не рассказывать никому из их родителей (или полиции), в каких переулках они спят; за это они часто рассказывали ему обо всем, что казалось подозрительным. —Сэр! Смотрите, я вспомнил, как писать свое имя! — маленький мальчик с острыми зубами и перепончатыми пальцами сует в лицо Изуку скомканный лист бумаги с беспорядочно нацарапанными кандзи. Изуку ерошит ребенку волосы и дает наклейку; он слишком увлечен прогрессом мальчика, чтобы попытаться заставить его обращаться к нему менее официально. — Смотри! — Вскрикнула девочка помладше, указывая на свой локоть с большой царапиной, на которой только-только начала образовываться корка. Изуку промыл порез водой, нанес дезинфицирующее средство и аккуратно прижал к нему лейкопластырь в горошек, мягко улыбаясь; за его маской улыбки не было видно, но эффект все еще был — девочка вытянула руку вперёд и повернула ее локтем вверх, пытаясь рассмотреть пластырь поближе. Изуку взглянул на другого ребенка, нервно шаркающего ногой. Над головой у нее вились усики, прямо как у мотылька, а глаза были широко раскрыты и почти полностью залиты черным цветом. — Папа… папа снова вышел. — прошептала девушка, шаркая ногами и не спуская глаз с земли, а Изуку, не теряя времени, вытащил из одного из многочисленных карманов штанов небольшой мешочек и протянул ей. Эту девочку он видел среди группы детей пару раз, постоянно обращая внимание на ее слишком худощавое тело и трясущиеся руки. — Ты живешь рядом? — тихо спросил Изуку, и девочка кивнула. Изуку был рад, что у других детей хватило ума на мгновение отвернуться от них и поговорить между собой. — Хорошо, рядом есть место, где тебя накормят на завтрак, обед и даже ужин — я иногда туда хожу. — Изуку наклонил голову набок, наблюдая, как ее крошечные ручки открывают мешочек. В нем было несколько крекеров-рыбок; он продал столько своих геройских коллекций, сколько смог, а деньги с них использовал, чтобы запастись вещами, которые ему понадобятся, например, бинтами, антибактериальным кремом и едой. Крекеров в мешочке было немного, и они не то чтобы полезные, но она сможет немного перекусить, прежде чем попадет в столовую. — Ой! Я знаю где это, сэр! — Мальчик подпрыгнул, снова демонстрируя свою острую зубастую улыбку. — Правда? Ты не мог бы показать ей дорогу? — Изуку снова улыбнулся, на этот раз шире, так что кожа вокруг глаз сморщилась, и дети смогли определить выражение его лица под маской. — Ну, пошли! — Мальчик похлопал девочку по плечу и направился в сторону столовой, а она, нерешительно оглянувшись на Изуку, последовала за ним. Изуку не мог сдержать мягкую улыбку, появившуюся на его лице от того, как сильно эти дети стремились помочь друг другу. — Сэр! — Другая девочка слегка прикрикнула, чтобы привлечь его внимание; он очень надеялся, что это обращение не приживется, но, вероятно, это произойдет из-за него, ведь он никому не сказал, как его называть. — А? — Он наклонил голову в сторону, и она сделала рукой манящее движение, на манер «подойди ближе», и Изуку наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты поймал злодеев? — спросила она, прижав руку ко рту. Ее глаза озорно блестели, как будто они обсуждали какой-то секрет. — Пока нет, но чем раньше ты пойдешь спать, тем раньше я пойду их искать. — прошептал Изуку, взглянув на темнеющее небо, и в его обычно монотонном голосе играла нотка веселья. — Хорошо! — Она захлопала, весело попрыгала на месте, повернулась и побежала прочь. Он смотрел ей вслед, желая, чтобы этот мир не ломал так много людей, желая собрать всех уже поломанных, залечивающих свои раны в тени, и просто утешить их, помочь им. Секундой позже приходит понимание, что именно это он сейчас и пытается сделать. Он смотрит на свои дрожащие руки, понимая, что пора бы уже поесть, но не осмеливается открыть последний мешочек, на случай, если кому-нибудь, кого он увидит во время эдакого патруля, это понадобится больше. Зато, он может подняться по пожарной лестнице наверх и отвлечься на время патруля. Огромным прыжком он перелетел пустое пространство между зданиями и приземлился на наклонную крышу, отпружинивая прежде, чем успеет соскользнуть, и приземляясь на следующую, снова плоскую крышу. И тут он замечает глаза. Или, если точнее, замечает, что за ним наблюдают чьи-то глаза. Он не замедляет шаг, не показывая тем самым, что заметил наблюдения. Во время следующего прыжка он заглядывает в переулок и замечает подростка лет 16, который коротко машет ему рукой с того места, где сейчас сидит. Но даже после того, как Изуку скрылся из поля зрения подростка, ощущение чужого взгляда не исчезло. Итак, он делает то, что у него получается лучше всего — прячется. Во время следующего прыжка он притворился, что падает. Приземлившись на какой-то контейнер, он спрыгивает и перебегает из одного переулка в другой. Он прячется за металлическим мусорным баком и надеется, что хлипкая картонная коробка, прислоненная к нему, скроет его, если кто-то посмотрит в переулок сверху. Тихо, но Изуку не шевелится. И только спустя десять минут, когда ощущение слежки пропало, он вернулся домой. Он знает, что будет один, но, по крайней мере, он будет вдали от тех, кто пытается его выследить.