Amnesty

Стайлз уходит от Якоба чуть заполночь. Расставание было быстрым: поцелуй в щеку, крепкие объятия и обещание скоро увидеться. С пустыми сумками, несколько уставший, но все еще воодушевленный приподнятым настроением окружающих, Стайлз возвращается в лагерь Питера. Музыка все еще играет, теперь уже тише, но звуки Fleetwood Mac дают Стайлзу понять, куда идти. Питер любил их больше, чем это было разумно хоть для кого-то. И причин для этого было полно. — Rhiannon — это какая-то странная песня для вечеринок, — говорит Стайлз, выходя на свет. — Вряд ли, — возражает Питер. — Идеально подходит для танцев, но все еще достаточно успокаивающая, чтобы тот, кто хочет, мог под нее заснуть. Лучший вариант для полуночного сборища оборотней. — Судя по тому, что я слышал в других лагерях, никто еще не спит. — Это не так, и вообще, некоторым стоило бы действительно отправиться ко сну. У пары напротив нашего лагеря уже не очень хорошо с чувством ритма. Действительно жалко. — Все еще хочешь потанцевать? — Завершил свою встречу с Якобом? — Мы увидимся в другой раз. — Тогда, полагаю, у меня есть время. Питер хватает Стайлза за талию и притягивает к себе для танца. Они двигаются вместе, поднимая немного пыли и кружась вокруг потухающего костра. Куда бы ни шли ноги Питера, Стайлз не отставал. Rhiannon закончилась, и перешла в Say You Love Me. Их темп ускорился, и лицо Питера засияло чем-то новым — радостью. Стайлз не видел такого прежде. Действительно шокирующее зрелище. Он не может сказать ни слова, пока песня не начала заканчиваться. — Никогда не думал, что мне удастся запечатлеть тебя в таком виде. — В каком? — Счастливым. Перед лицом бесконечной опасности ты счастлив. — Ночь хороша, у меня в руках красивый молодой мужчина, а рядом моя семья. Все могло быть хуже. — Дерек, Кора и Малия здесь? — Малия все еще в Бейкон Хиллс, думаю, однажды я окончательно потеряю связь с ней. Я просил ее пойти со мной, но она, несмотря ни на что, любит этого простака. Я давно потерял Кору и Дерека по своей вине, мог я это контролировать или нет. Если бы я провел остаток своей жизни, оплакивая это, я бы не был здесь таким, как сейчас. Так что нет, я имел в виду семью, которую создал, — Питер оглядывается вокруг, на членов своей небольшой стаи, которые, в основном, были скрыты. — Кстати, я никого из них не кусал. Провел год или два, собирая бет и омег из стай, которых уничтожила Монро. Теперь нас связывает нечто более сильное, чем кровь. — И что же? — Общее горе от потери стай, — буднично отвечает Питер. Слова легко вырываются вместе с воздухом, хотя, казалось бы, после произнесения должны, как якори, падать со звоном на землю. — Но ты знаешь, что это такое. — Думаю да. — Как твой отец? — Не очень. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Питер, когда начинается The Chain. — На самом деле нет. Это не разговор для праздничной вечеринки. — Тогда мне нужно запланировать время, чтобы услышать об этом. Как на счет после саммита? — Питер кружит Стайлза. — Почему ты хочешь об этом узнать? — спрашивает Стайлз, озадаченный искренностью в голосе Питера. — Нет причин, я просто подумал, что тебе может пригодиться старый друг. Никто здесь не знает, какой у тебя отец. Объяснять им это было бы совсем не то же самое, — Питер притягивает Стайлза обратно. Стайлз разворачивается, оказавшись в объятиях Питера, который неожиданно склоняет его к земле на повороте. Внезапно, он ощущает значимость момента. Тепло огня покалывает у него в затылке. Оно мерцает в глазах Питера. Прохладный ночной воздух обдувает его, и в порыве неразумности Стайлз хватает мягкую ткань чужого кардигана и притягивает мужчину к себе для поцелуя. Это мягче, чем он думал. Личность Питера, каким он знал его раньше, была сплошь острыми линиями, едкими словами и жестокой честностью. Поцелуй должен был оказаться таким же резким и страстным. Но он не был. Он медленный, терпеливый и неуверенный. Питер дожидается, пока Стайлз откроет рот, и мягко продвигается вперед. Его язык лижет губы Стайлза, ощущая его вкус, прежде чем продолжить движение. Отведя руку за голову Стайлза, Питер возвращает его в вертикальное положение. Утаскивает его от теплого, убаюкивающего огня в бодрящий осенний мороз. Он переплетает их языки и будоражит Стайлза роскошью своего внимания. Зубы касаются чужих, губы смыкаются, воздух, разделенный на двоих, становится опьяняющей смесью. Когда они расстаются, Dreams наполовину закончились. — Я не должен был этого делать. — Из-за Якоба? — Нет, мы с ним друзья. Иногда мы немного больше, когда нам нужно оставаться в здравом уме, — вздохнул Стайлз. — Мне не следовало этого делать, потому что ты — все, что я оставил после себя, когда сбежал от Бейкон Хиллс, программы ФБР и всей стаи. — Если это поможет, то сейчас я стараюсь избегать этих мест. Большинство из нас хотят избежать всего этого. Мы защищаем свое, не смотря ни на что. Как и ты. — Не уверен, что так, — Стайлз отстраняется. — Если что, ты знаешь как меня найти, но не наследи для монстров или охотников. Я больше не занимаюсь катастрофами. — Я понял. Единственный грозный зверь, для которого есть место в твоей жизни, — это ты сам, — шутит Питер. — И не забывай об этом. Стайлз выстрелил из воображаемого пистолета и пошел обратно к своей машине, оставив позади лагерь, над которым, несмотря на веселость, дамокловым мечом нависали обстоятельства их сбора.