Amnesty

Сны стали еще более беспокойными. Конечно, после того, как он был одержим, сны никогда не были хороши. Но в эту ночь его преследует сцена того, как Якоб заходит в магазин и уходит, внезапно расстроенный. Снова и снова. Стайлз не знает, как помочь, не знает, что является причиной этого расстройства. Это мучает его. Он просыпается около трех часов ночи, весь покрытый потом. Это вызывает дискомфорт, и это заставляет его пойти в ванную. Стайлз быстро приводит себя в порядок и переодевается, взяв новую простынь для того, чтобы постелить ее поверх влажной, и клянется сменить ее когда проснется, во время утренней рутины. В конце концов, он снова проваливается в сон, но лучше не становится. Проснувшись в третий раз, уже в шесть утра, он решает, что на сегодня это гиблое дело. Он варит чашку кофе, меняет простыни и готовит яйца, которые ему недавно дала Мелена. Сидя на своей маленькой кухоньке, он мог чувствовать влияние трех коротких последних лет. Он чувствует это в каждой своей кости. Чувствует это в шрамах на своей спине, что складываются в выпуклые фигуры Лихтенберга; в боли в глазнице, напоминающей о пытках Джерарда в подвале Криса Арджента. Оно пробивается сквозь него — откуда-то изнутри — и эти щупальца впиваются в его кожу, напоминая вцепившуюся в него когда-то монструозную руку Донована. Такие утра были предназначены для того, чтобы мариноваться в дискомфорте, но все равно выбирать для себя жить дальше. Его руки все еще не подводят его; те самые руки, убившие больше раз, чем он хотел бы считать. Но, в такие дни, как этот, Стайлз использовал их, чтобы обустроить свой остров в Animal Crossing или вырастить покемонов, давно потеряв вкус к крови. И в конце концов — еще до того, как пришло время открываться — Стайлз чувствует себя достаточно здоровым, чтобы подойти к входу, толкнуть дверь и перевернуть табличку, открыв магазин на сегодня. К счастью, никто не заходит. Значит, никому не придется смотреть на его мешки под глазами, заломы, вызванные стрессом и недостатком сна, преждевременные морщины и тоскливый вид выжившего. Стайлз проводит день, подбирая новые товары в свой ассортимент, пересаживая добычу своих ночных экспедиций из наспех сделанных горшков в их более постоянные дома и измельчая бальзамы — на этот раз, для себя. Затем он начинает изучать пчеловодство: скоро ему потребуются пчелы для всех его новых растений, и нет ничего лучше для опыления. Он надеется, что сможет найти несколько местных видов, пригодных к разведению, но его знаний пока недостаточно. *** Этот день Питера начинается лучше, чем предыдущий; инструкции, которые дал ему Стайлз, очень эффективно смягчают негативное воздействие дыма. Его кожу не тянет, она не чешется и не горит всякий раз, когда он двигается. Это не тот случай, когда он очнулся после комы и обнаружил в зеркале свое изуродованное до неузнаваемости и покрытое шрамами лицо. Сейчас его стая все еще спит в своих палатках вокруг костра. Он может слышать их медленное и ровное сердцебиение. Их узы с ним — большинство из которых были еще свежими и новыми, а не старыми и знакомыми — утешают его. Жизнь можно построить заново. Предыдущий день вызвал много дискуссий. Многие стаи выступали за контратаки, Питер был в их числе, но, в основном, речь шла об устранении организованных угроз. Для него убийство формальных лидеров часто мало чем отличалось от отрубания голов гидры. Уничтожение одного из них только подталкивает к известности еще больше фанатиков. Некоторые стаи выступали за безопасность и подполье — за гарантию того, что их никогда не раскроют. В основном, это исходило от тех, кто вел одинокую жизнь — от существ, которые могли жить с человеческими семьями, не вызывая подозрений. Но Питер знал, что позволить выиграть в этом споре тем, кто умеет прятаться, плохое решение. Это не будет работать вечно. Однажды они забудут принять свою дозу ингибиторов, замедляющих заживление, получат порезы или травмы и другие заметят, что они исцелились. Работа в моргах и других подобных местах сейчас вызывала больше подозрений, чем когда-либо. Тем, кто питался человеческой плотью, становилось все труднее и труднее добывать свежие трупы. Они не могли вечно оставаться «этичными». "Политическим соперником" Питера оказался молодой человек не старше двадцати лет с белоснежной кожей и аргентинским акцентом. — Вы не можете ожидать, что мы всерьез подумаем о бомбардировке складов охотников. Они охраняются строже, чем многие тюрьмы в этой стране, и охранники действительно заботятся об их содержимом! — кричал Гектор. — Если мы не будем действовать, они продолжат свои террористические атаки и за несколько лет мы станем не теми, кто находится под угрозой исчезновения, а просто начнем вымирать. Законно это или нет, но они нас убивают, — возражал Питер. — Одни провальные выборы могут превратить нас в незащищенный законом класс. Они уже нападают на людей, которых подозревают в пособничестве нам, и, как вы думаете, сколько времени пройдет, прежде чем они начнут нападать на сострадательных политиков? — И вы полагаете, что мы должны действовать, как протестующие, которых называют бунтовщиками и за это принимают законы против них? — Нет, нам следует быть осторожными, чтобы не светиться в новостях. — Теперь, когда они знают о нашем существовании, у нас нет такой роскоши. Все, что нужно — это избрание еще одного Рейгана, и мы практически мертвы. Нам повезло, что его семья не смогла нас разоблачить тогда, но сейчас им это и не понадобится. — Как вы думаете, как мы нанесем эти тактические удары? — впервые подала голос индийская женщина. — Мы находим Кицунэ и других оборотней, которые могут манипулировать магнитными полями, чтобы вывести из строя их электронику, а затем мы входим, связываем всех, и арестовываем за незаконное хранение наркотиков и летального оружия. — Есть ли еще оборотни, которые могут это сделать? — спросила она заинтригованно. — Всего не знаю, но незадолго до того, как все пошло к черту, в Бейкон Хиллс была группа сумасшедших ученых. Со слов моей дочери, они создали химеру, способную на такое. Это значит, кому-то еще это под силу. — Итак, вы хотите, чтобы мы рискнули всем ради возможности того, что могут быть еще люди, которые не соберутся убить нас? Почему мы вообще рассматриваем это? — воскликнул Гектор. — Их называли Врачевателями Страха. Все их творения были созданы из других существ, с которыми я сталкивался. Койоты-оборотни, берсерки, миноги, гаруда, вендиго и многие другие слились в свои химеры. Это означает, что должно быть существо, которое может манипулировать энергией. — Похоже, ты не учитываешь, что источником силы химеры был Кицунэ, — сказал Гектор. — Это невозможно, — возразила она. — Откуда ты это знаешь, Ништха? — Я дружу с некоторыми Кицунэ дольше, чем ты дышишь, Гектор. Их сила исходит не только из родословной, но и из их духа. Ни одно существо не может украсть их дух. Это не искра оборотня, это нечто большее, — сказала Ништха. — Сила должна была быть взята откуда-то еще. — Спасибо, Ништха, — она кивнула в ответ. — Нам нужно будет найти кого-то, кто знает больше, — подхватил Питер. — Есть ли у кого-нибудь идеи, с чего начать? Именно тогда Кода и Сумрак, до этого молча наблюдавшие, заявили о себе. Кода стоял первым, а Сумрак пытались усадить его обратно на сиденье. Шум холщовой ткани, выскальзывающей из сжатого кулака, привлек к ним всеобщее внимание. — Возможно, нам удастся выяснить это. Но, если мы и найдем кого-то, кто сможет помочь, то решение будет уже за ним. Мы не можем гарантировать положительный ответ. — Не могли бы вы объяснить? — спросил Питер. — Не сейчас, — ответили Сумрак за них обоих. — Если мы сможем помочь, мы это сделаем. Нам понадобится от недели до месяца, чтобы принять для вас решение. Сможете ли вы подождать до тех пор? — Думаю, меня это устраивает. — Думаю, надо проголосовать, чтобы мы определились с дальнейшими действиями, — подвел итог Гектор. — Я согласен, Гектор. Все за голосование, — Питер наблюдал, как большинство лидеров, разбросанных по поляне, встали. — Неважно, будет ваше решение в пользу сопротивления или в пользу бегства в тени, необходимо будет записать свой голос на бумаге. Ваши ответы будут собраны публично, но останутся анонимными, — Питер указал на своего секунданта, крупного мужчину, который сидел позади толпы на большом бревне с массивным дубовым ящиком между ног. — Джулиан, принеси коробку, пожалуйста. Мужчина поднял ящик и поднес его к центру поляны. — У меня есть бумага и ручки, которыми вы можете воспользоваться для голосования, — Питер повернулся к Гектору. — Я и лидеры моей оппозиции будем следить, чтобы не произошло никакого вмешательства. Конечно, если все с этим согласны. — Отлично, — обиженный ответ вырвался наружу медленно; красные, лишенные пигмента глаза Гектора кипели тихим гневом. — Я тоже согласна, — сказала Анже, самая ярая сторонница беспорядков. — Тогда решено, — Питер широко ухмыльнулся. *** Голосование шло долго. Вначале дело двигалось быстро, но когда самые уверенные в себе отдали свои голоса, оставшиеся хотели как следует обсудить решение между собой. Последней проголосовала группа Ништхи. Однако, именно ее решение качнуло чашу весов в пользу Питера. Она провела несколько часов дискуссий со своими наиболее доверенным партнерами и вернулась для голосования только когда сумерки почти отдавали ночи свои права. По ее указанию, они подавляющим большинством проголосовали за тактический удар, хотя Питер так и не узнал, насколько важна была ее поддержка. — Ты победил. Что теперь? — спросила Анжи, когда завершился подсчет голосов. — Вы все отправляетесь по домам. Каждая группа получит телефон. Пожалуйста, убедитесь, что им владеет ваш самый доверенный человек. Подробные инструкции будут отправлены, когда мы получим письмо от Сумрака и Коды. — А что, если мы не сможем заручиться поддержкой их народа? — спросил Гектор. — Мы скорректируем наши планы. Как и всегда.