Amnesty

Когда Стайлз поднимается на крышу, вся листва, покрывавшая пол, уже прибрана. Питер поставил стол, который Стайлз держал в углу теплицы, сбоку от оставшегося пустого пространства, а остальную часть оставил свободной, чтобы они могли танцевать. — Не похоже что ты проводишь много времени на этой площадке, так что я позволил себе несколько вольностей. Листья утрамбованы в это неподходящее по размеру ведро для компоста. На столе, центр которого был скрыт телом Питера, стоит небольшая ваза с цветами. — Даже не знаю, что сказать. Хорошая работа. — Спасибо, — отвечает Питер. — Что ты планируешь на ужин? — Думаю, бургеры. Ничего особенного, но у меня есть зубр в холодильнике. Сосед продал мне его неделю назад. Я оставил его оттаивать, когда ты поднялся на крышу. — Звучит отлично. — Хорошо, тогда идем вниз. Питер и Стайлз собираются на маленькой кухне напротив спальни Стайлза в задней части магазина. Питер наблюдает, как Стайлз готовит мясо со специями и овощами. Сковорода шипит, когда Стайлз карамелизует лук. Умело орудуя ножом, он нарезает его, а также помидоры и все остальные одобренные Питером продукты из своего холодильника. Им комфортно работать вместе, но Стайлз по-прежнему часто смотрит на Питера, выискивая монстра, которого он встретил еще в старшей школе. Но то, что он обнаруживает, ближе к паникующей и испуганной версии Питера, склоненного над телом своей племянницы в ночь нападения стаи альф на больницу. Он все еще был жестоким, хитрым и расчетливым, но та ненависть, не дававшая ему покоя в прошлом, исчезла. То, что в нем осталось, было более целенаправленным, чем раньше, более сдержанным и продуктивным. Закончив, они принесли еду к столу, используя в качестве подсветки свет из оранжереи и лампу, взятую там же. — Пахнет хорошо, — говорит Питер и его глаза мерцают в непостоянном свете. — Спасибо. Я узнал много нового о вкусах после своих ботанических исследований и жизни в одиночестве. — Ты не выглядишь одиноким. — Нет, хотя следовало бы. — Почему это? — Немного рановато, но скоро люди начнут перемывать это. Это небольшой городок, в котором мало людей и возможностей для покупок, поэтому у меня большой поток клиентов. Через несколько дней Якоб, вероятно, узнает, что ты был здесь. Мне придется с этим разобраться. — Как он? — Я не уверен, мы не разговаривали на этой неделе. Питер отложил столовые приборы, прервав трапезу. — С чего бы это? — спрашивает он со злорадной улыбкой. — Наши отношения закончены. Это было несправедливо по отношению к нему. Я не мог дать ему то, что он хотел. — Это то, к чему я приложил руку? — Не напрямую. Мне не следовало оставлять это подвешенным слишком долго. Мы хотим разного. Он похож на тебя, но у него не такой безжалостный характер и в нем нет желания принять издержки за то, что ему хочется. Делиться тоже не в его характере. — Большинству из нас это не по силам, независимо от того, оборотень он или нет. — Может и нет, но ты не принадлежишь людям навсегда. Иногда это всего лишь несколько хороших моментов, украденных при возможности. Иногда приходится вместе переживать ужасные моменты. — За ужасные вещи, — Питер поднял бокал, произнося тост. Стайлз встретил его стакан своим, и они тихо звякнули. После этого ужин медленно подошел к концу, и Стайлз почувствовал намерения Питера более остро. Не то, что именно сказано, а то, как слова ощущаются. Чем дальше заходит разговор, тем сильнее меняется тон. Отсылки к их прошлому, к тому, как мир искажался, пока они сражались вместе. Воспоминания о вокзале и о том, сколько времени они провели вместе. Стайлз помнит тот ужасный взрыв осознания того, что Питер рядом с ним. Как найти логово голодного зверя и знать, что это единственное спасение от холода. Тогда он не мог сопротивляться их общению, как не мог и сейчас. Мелодичные слова и глубокие грохочущие интонации оседают в его душе. Ужин заканчивается, начинается музыка. Вскоре их тела прижимаются друг к другу гораздо ближе, чем необходимо. Но рука Питера держит его крепко и Стайлз чувствует этот момент покоя и играющее в крови вино, поэтому он позволяет хватке на своей талии остаться. Питер разгорячился, от него исходит тепло и они медленно танцуют под R&B девяностых, играющий с телефона Питера. Это заставляет Стайлза прижиматься к нему еще сильнее в поиске убежища от вечернего холода, усыпляет и заставляет подчиняться. — Поцелуй меня, — мягко командует Питер. Слова вырываются в момент, когда Питер заканчивает вращать Стайлза. На мгновение Стайлз не может придумать, почему нет. И делает это. Это сразу же распаляет. Питер кусает и посасывает его губы. Стайлз потрясенно распахивает глаза. Питер смотрит на него сквозь прикрытые веки так, будто увидел что-то бесценное. Стайлз ахает, а Питер усмехается, снимая напряжение всего на мгновение, позволив разуму Стайлза сосредоточиться на достаточное время, чтобы усомниться в своих действиях. Поток вопросов в его голове обрывается, когда предательски острый ноготь проникает ему под рубашку и поднимается вверх по спине. Питер все еще раскачивает их под музыку, несмотря на то, что Стайлз полностью осознает, что это всего лишь формальность. Член в штанах твердеет и начинает пульсировать, его встречает такая же реакция со стороны Питера. Стайлз кладет руки на шею Питера и притягивает его к себе в ответ, не удовлетворившись пассивностью. Он отвечает на страсть должным образом, вызывая такой же вздох у того, кто довел его до такого состояния. Стайлз прижимается своими губами к губам Питера и осушает легкие мужчины, поглощая этот вздох, как последний ужин. Их тела замирают, разделенный на двоих воздух связывает, как оковы. Это единый для них момент, связывающий в одно дыхание, желание и удары сердца, до момента, пока они больше могут удерживать эту синхронность и не сбрасывают его оковы. — Черт, — говорит Стайлз, низко склонив голову. — Как я и надеялся, — отвечает Питер, тоже опустошенный, и прижимается лбом к Стайлзу. Тот гладит его губы, теперь нежные и чувствительные, и тихо вздыхает. — Точно так же, как я и предполагал. — Как же? — Опасно. Ты именно тот человек, который пронесется через своего партнера, как лесной пожар, и сожжет его при длительном контакте. — Тогда хорошо, что я уезжаю завтра, — произносит Питер. — Мне бы хотелось, чтобы от тебя осталось что-то, чего можно будет жаждать, когда я в следующий раз вернусь в город. — Вот, теперь ты пророчишь мне кошмары, — шутит Стайлз. — Разве что только хорошие, — шутит Питер в ответ, а затем приподнимает подбородок Стайлза для еще одного поцелуя — на этот раз более мягкого. — Может быть, мы могли бы провести эту ночь внизу? — Я не должен. Не думаю, что готов. Это действительно слишком рано. — Тогда как насчет того, чтобы потанцевать еще немного? — А вот это можно устроить, — отвечает Стайлз и перемещает пальцы с шеи Питера обратно в правильное положение. — Может, в следующий раз. — Я могу подождать до следующего раза. Эта фраза звякает в желудке Стайлза. Она разрушительна и заставляет его чувствовать, как внутри мечутся бабочки. Стайлз снова целует Питера, а затем позволяет их ногам вести их весь вечер через музыку и поцелуи, пока звонок и прибытие Веры не заставит их покинуть объятия друг друга. До следующего раза.