Дорога на Нильфгаард

***

      Ведьмак медленно брел по пыльной раскалившейся от солнца дороге. Прошло уже несколько часов, как он с горем пополам миновал Понтар и ступил на Ничейные земли. Пыль здесь была повсюду — она клубилась в воздухе, лежала на блеклой придорожной траве и на чахлых деревцах, растущих на холмах в отдалении, забивалась в глаза и нос, скрипела мелким песком на зубах. Кожаную куртку пришлось снять, Эдвин нес ее на плече вместе с уцелевшей после купания в Понтаре торбой, широкий нагрудный платок из плотной ткани ведьмак размотал и сделал из него подобие шаперона, надеясь закрыть лицо и волосы от палящего не по календарю солнца.       Обнаружив, что навигатор остался на дне реки, Эдвин понял, что ему ничего не остается, кроме как идти наугад, рассчитывая на дорожные указатели и иные ориентиры. Одним из первых оказалось сухое раскидистое дерево, на корявых сучьях которого жуткими плодами висели тела людей. Одни были уже истлевшими, другие же — совсем свежими. Некоторых украшали таблички на нильфгаардском или Всеобщем, клеймившие дезертиров, шпионов и прочих неприятелей одной из воюющих сторон. Задерживаться у дерева ведьмак не стал — висящий над кроной вороний грай и тяжелый дух разложения гнали его дальше по тракту. Покойники отныне преследовали его везде — то тут, то там на обочине дороги появлялись наспех сколоченные шибеницы, на которых покачивались на ветру висельники. Вскоре он наткнулся на указатель. Некоторые надписи на дощечках были неразличимы, но одну из них, кажется, поддерживали в порядке — выведенная краской надпись казалась относительно свежей. «Корчма «На распутье», — прочел ведьмак и ему остро захотелось в эту же секунду оказаться в тени соломенной крыши с плошкой теплой похлебки в руках. Потом ему померещился вкус прохладного домашнего пива. Ведьмак крякнул и поплелся дальше по тракту.       Корчму — огражденный тыном постоялый двор на четыре хаты — Эдвин узнал еще издали по курившимся над крышами столбикам белого дыма. Дым нес запахи готовящегося на огне жаркого, и рот целый день постившегося ведьмака наполнился вязкой слюной. Двор перед корчмой оказался безлюдным, в тишине тонко поскрипывал журавль колодца, да еще изредка хлопало под порывами ветра растянутое на веревках белье. Справа от входа в длинную крытую соломой хату под навесом стояла груженая мешками телега, поодаль у коновязи сосредоточенно жевали сено две крепких вороных кобылки. Ведьмака настораживало одно — от корчмы отчетливо несло обильной свежепролитой кровью. Эдвин коснулся рукояти висящего за спиной меча, чертыхнулся сквозь зубы и осторожно толкнул дверь.       В глаза тут же бросились следы недавнего погрома: часть столов и скамей были сломаны и возвышались в углу грудой досок, тут и там валялись черепки разбитой посуды, под пучками разбросанной по полу свежей соломы виднелись бурые пятна крови. Здесь тоже было немноголюдно, в дальнем углу за одним из уцелевших столов хлебал щи неприметный старичок-кмет, в центре зала с метлой в руках стоял хозяин корчмы — крупный чернобородый мужик с полотенцем через плечо.       — Здравия всем, — негромко возвестил ведьмак.       — И вам не хворать, милсдарь, — откликнулся корчмарь. Склонившийся над тарелкой кмет отозвался неразборчивым бормотанием.       — Чего отведать желаете? — хозяин продолжил разговор за стойкой, утирая руки полотенцем. — Если обождете чуток, смею порадовать вас жарким.       — Чего ж не обождать, — усмехнулся Эдвин, — А что есть из готового?       — Сейчас кликну Маришку, подаст вам щи, милсдарь. Жженка тоже имеется, — подмигнул корчмарь.       — И от этого не откажусь, — улыбнулся ведьмак и полез за пазуху.       — А дозволите узнать, какими судьбами в наших краях? — продолжал трактирщик, с любопытством оглядывая ведьмака, — Ищите чего али проездом?       — Ищу, — ответил Эдвин, выкладывая на прилавок полновесную новиградскую крону, — Место под названием Вересковка. Знаешь такое?       — И вы туда же? — изумился корчмарь. Его рука потянулась было за монетой, но потом резко отдернулась, — Милсдарь, да вы не ведьмак ли часом?       — Часом ведьмак, — насупился Эдвин, — А что, проблемы с этим?       — Да вам что тут, медом намазано?! — закипая, взревел трактирщик, — Будто нам черных не хватало, теперь ведьмаки на нашу голову…       — Тише, тише, — Эдвин торопливо высыпал на стойку еще несколько монет, — Что за беды у вас тут с ведьмаками?       — Говорю же, — рука корчмаря быстро смахнула серебро под прилавок, — Был тут давеча один из ваших, через него чуть на плахе не оказался, нелюдь вшивый…       — Да что стряслось-то? — еще одна монета исчезла под пальцами трактирщика.       — Да вы поймите, милсдарь ведьмак, мы к вашей профессии со всем уважением. Как война началась, тут столько страхолюдов повылезало, на каждом погосте, почитай, по гадине обосновалось. Но хучь какое-то разумение нужно иметь? Вроде бы седой, а ума не нажил. Вначале с каким-то гвинтом полез — сыграем да сыграем. Я ему — милсдарь ведьмак, что за гвинт такой? Он говорит — карты краснолюдские. Тьфу! У меня брата в ту войну скотаели порешили ни за что ни про что, а он мне — гвинт! Надо было его еще тогда из корчмы погнать… Ладно. Потом начал допытываться, как до Вересковки добраться, прямо как вы сейчас. Ну, я рассказал, он отстал вроде, сел в углу водку пить, мрачный, как черт, храни нас Вечный огонь. А тут люди барона наехали. Ну, думаю, быть беде, знаю, как они с пришлыми обходятся. И как в воду глядел — зацепились они языками, слово за слово, и понеслось. Милсдарь, клянусь, я думал, мне корчму подчистую снесут — такая сеча была. Порубили седого в капусту, хучь и крутил он мечом, что твоя мельница крыльями.       — И что, насмерть порубили? — приподнял бровь Эдвин.       — Да не, — корчмарь криво усмехнулся, — Живой вроде. К барону его увезли, видать, там порешат, что с ним делать.       — Мда… — пробормотал Эдвин, оглаживая бороду, — Совсем не меняется наша порода, совсем…       Спрашивать, что за барон, и допытываться о судьбе товарища по цеху Эдвин не стал. Мысль о том, что Ингемар для подстраховки все же нашел еще одного ведьмака, легонько кольнула жалом профессиональной ревности, но тут же отпустила. Если этот кретин плюнул на заказ и влез в разборки с местными — туда ему и дорога.       Корчмарь мало-помалу успокаивался.       — Что до Вересковки, так это рукой подать. Как выйдите из корчмы, перейдете через брод… Да не смотрите так, милсдарь, тот брод кошка пройдет и брюхо не замочит! Ну так вот, за бродом увидите дорожную молельню, а от нее через горку — и вот вам ваша Вересковка. Только ума не приложу, зачем она вашему брату сдалась, вроде бы чудищ там не водилось. Разве что неделю тому с той стороны зарево нехорошее поднималось, ну так щас весь край полыхает, этим разве кого удивишь…       — Кто бы знал, зачем… — буркнул под нос ведьмак, — А не скажешь, уважаемый, лошадью здесь у вас можно разжиться?       — Ну, — замялся трактирщик, — С этим помочь не можем. Годных лошадок уже давно всех реданцы разобрали. Закон военного времени, говорят. А за тех, что остались, просят половину их веса золотом. Потяните?       — Ну уж нет, обойдусь.       — А вы с тем господином поговорите, авось согласится подвезти, — корчмарь кивнул в сторону угла, где сидел хозяин телеги, но стол оказался пустым, видимо, кмет под шумок решил исчезнуть, чтобы не оказаться в водовороте очередной ведьмачьей заварушки.