Дорога на Нильфгаард

***

      Эльф по имени Эриваль стоял в тени старого кряжистого дуба, чья тяжелая низко раскинувшаяся крона нависала над пыльной землей тянувшегося вдоль поля тракта. Дорога одним своим концом упиралась в новиградские ворота — те, что именовались Южными, другой же ее конец терялся в болотистых топях, обрамляющих правый берег Понтара. За спиной Эриваля в укрытой придорожными кустами низине расположились остатки того, что когда-то называлось труппой Брассини, а после объявило себя бандой Красных платков. Однако теперь, когда все красное, что носили на себе эти люди и нелюди, оказалось замаранным грязью, банде предстояло выбрать для себя какое-то иное не менее звучное именование. Впрочем, до этого им нужно было еще дожить.

***

      Когда глубокой ночью, уже на излете попойки, Эриваль понял, что отсутствие Кроммеля и Гейнчика изрядно затянулось, главарь Платков приказал Торвину, угрюмому молчуну-полуэльфу, отправиться им навстречу. Едва отойдя от лагеря, Торвин чуть ли не нос к носу столкнулся с отрядом из семерых реданских солдат, благо, передвигались они с изрядным пыхтением и хрустом сухих веток. Времени на сборы не было, и Эриваль принял решение тут же сниматься с места, правда, ему еще предстояло растолкать Мирко и Хелену, близнецов, когда-то прославившихся номером с жонглированием тридцатифунтовыми гирями. Уйти, однако, получилось быстро, но не без потерь. Уже на пути через лес, идущий во главе отряда Эриваль услышал за спиной сдавленный вскрик и чертыханье Хелены. Обернувшись, эльф увидел, как силачка в одном кулаке сжимает бешено свивающуюся в кольца тонкую темную полоску, а другую руку прижимает к вздувшейся жилами шее. Проведший все детство в лесах Торвин тут же узнал в трепещущем в кулаке Хелены тельце маленькую лесную змейку серпомерку и удрученно мотнул головой. Эриваль несколько секунд смеривал взглядом побагровевшее лицо Хелены и бледного как смерть Мирко, затем мысленно проклял все и приказал двигаться дальше. По его расчетам до выхода на тракт им оставалось около получаса.       План Эриваля был прост: двигаться налегке вдоль кромки леса до тех пор, пока не наткнутся на телегу или любой иной дорожный обоз, а затем как можно быстрее пуститься в путь в сторону Ничейных земли, подальше от Новиграда и реданских разъездов. Теперь, впрочем, предстояло разрешить и еще одну проблему — Хелене становилось все хуже, шея под ее пальцами наливалась темно-лиловыми пятнами, а сама она так и норовила осесть на землю на подламывающихся ногах. Торвин маячил где-то поблизости, явно выжидая момента, чтобы решить вопрос быстрым и как ему казалось единственно верным способом.

***

      Телега Эривалю понравилась сразу — даже на первый взгляд ладная, крепкая, с высокими бортами, за которыми под какой-нибудь дерюгой легко можно было укрыть раненую Хелену. В упряжи бодро шла пара вороных, лошадки ставили ногу ровно и ничуть не походили на обычных для этих краев мучимых голодом и болезнями кабысдохов. На козлах сидел низкорослый мужичок лет шестидесяти. За спиной его высилась гора мешков, настолько высокая, что вот-вот грозила опрокинуться через борт. По всему видно было, что кмет возвращался домой после удачной новиградской торговли. Эриваль дал знак Мирко и Торвину быть настороже, а сам выждал немного, дав телеге поравняться с дубом, и широко улыбаясь вышел на тракт.       — Славного утра, добрый господин! — воскликнул эльф. — Да хранит вас Митра, Мелитэле и пророк Лебеда, и прочая, и прочая!       — И вам не хворать, милсдарь, — прогудел в ответ мужичок, дернув поводья. Лошади послушно встали.       — Ранняя пташка лучшие зернышки клюет? — улыбнулся Эриваль.       — Что правда, то правда, — улыбнулся мужичок и его бледные подслеповатые глаза утонули в россыпи морщинок, — Давеча в Новиграде сменял кожи на крупу, теперь вот держу путь обратно в Рудковку, к жене и детушкам.       — О, что за удача встретить столь предприимчивого господина, — осклабился эльф, встав вплотную к телеге и положив руку на лошадиный круп, — Видите ли, я тоже хочу предложить вам одну небезынтересную сделку.       — Что за сделка, милсдарь? Не похожи вы на торгового человека…       — О, мой товар ценнее многих прочих, добрый господин, — не убирая улыбку с лица Эриваль одним движением выхватил из-за спины спрятанный за поясом стилет, кончик тонкого клинка тут же уперся в живот кмета, — Ваша жизнь в обмен на телегу и этих лошадок.       Сказав это, эльф вскинул левую руку, и за его спиной из кустов на дорогу выступили Мирко и Торвин. Один играючи нес на плече полуторный меч, другой воткнул в землю перед собой пару стрел, а третью небрежно накинул на тетиву длинного лука с таким видом, что было понятно: если дело дойдет до стрельбы, ему достаточно будет и этой.       — Да что же это, милсдарь? — выкатив глаза, пролепетал кмет, — не губите, пожалейте детишек…       — Жизнь ваша мне без надобности, — коротко ответил Эриваль, — не будете глупить, сохраните и ее, и вашу поклажу. Попомните потом добрым словом старого маэстро Брассини, — на тонких губах эльфа снова заиграла улыбка.       — А, ну раз так, тогда… — мужичок спешно завозился на козлах, попробовал подняться, и тут его лицо скривила болезненная гримаса. — Спина, милсдарь, — виновато пробормотал он, — пока таскал эти треклятые мешки, всю спину себе сорвал. Не поможете старику?       — О, это со всем уважением, добрый господин, — Эриваль увел стилет в сторону, протягивая кмету руку в театральном поклоне.       А потом произошло следующее. Взявшись за руку Эриваля, мужичок с неожиданным проворством вдруг вцепился словно налившимися железом пальцами в кисть эльфа и с хрустом вывернул ее так, что предплечье Эриваля выгнулось вверх. Эльф взвыл, подавшись вперед всем телом, а мужичок, не выпуская из левой руки запястье Эриваля, правой нанес три коротких и молниеносных тычка раскрытой ладонью по телу эльфа — в бок, в подмышку и последний в шею. Видимого глазом оружия у старика не было, однако там, куда била его ладонь, на куртке эльфа тут же вспухли темные пятна, а из шеи вырвалась тугая багровая струя. Заорав, Торвин вскинул лук и, выхватывая из земли одну за другой, выпустил в старика три стрелы. Цель была прямо перед ним, однако мужичок, отпустив руку Эриваля, резко оттолкнул его от себя и словно кот шмыгнул под телегу. Глядя на то, как стрелы, которыми он в былые времена без особых усилий сбивал яблоки с головы стоящего в пятидесяти шагах Гейнчика, впиваются в борт телеги, Торвин выругался и метнул взгляд в сторону Мирко. Жестом он приказал тому обходить транспорт справа, а сам двинулся влево, накинув стрелу на тетиву и не сводя глаз с лошадей и телеги. Перед ним, раскинувшись на дороге в луже крови и судорожно царапая землю каблуками сапог, влажно булькая пробитым горлом, умирал Эриваль. Лошади стояли как вкопанные. Мирко справа напряженно сопел. Затишье длилось секунды три. Затем под телегой что-то звонко лязгнуло, борта ее неожиданно откинулись, позволяя нависающим над ними тюкам посыпаться на землю. Угадав в этой сумятице метнувшийся из-под телеги силуэт, Торвин выстрелил, стрела ударила в мешок, полуэльф мгновенно бросил руку к колчану за следующей, однако в этот момент клубящийся пылью воздух наполнился гудящей и жалящей смертью. Вначале Торвин увидел, как Мирко неожиданно пошатнулся и напружинился, словно от сильного толчка в грудь, а затем выронил меч и рухнул на спину. Из груди и глазницы Мирко торчали два коротких арбалетных болта. Затем что-то ударило Торвину в бедро и в живот, ноги подкосились и разъехались, и Торвин понял, что лежит на земле. Уже проваливаясь в теплое и глубокое кровавое марево, полуэльф увидел картину, словно сошедшую со страниц жития, описывающего деяния святого Лебеды: косматый рыжеволосый медведь с рыком вырывается на дорогу из кустов, а тщедушный мужчина в ореоле света и клубов мерцающей пыли бесстрашно бросается навстречу ему, легко уворачиваясь от объятий выброшенных вперед лап. Торвин умер, в последний раз изумившись красоте и непостижимости плетущего нити судьбы и событий божественного замысла.       Видя, как валится на землю тело брата, Хелена надсадно взревела. Мир для нее сузился, словно боль, отчаяние и непримиримая ярость набросили на ее глаза шоры, оставив в узком просвете лишь силуэт убийцы — низкорослого большеголового старичка, больше похожего на приказчика, чем на головореза. Хелена ринулась вперед, ломая ветки. Стояла на ногах она как никогда твердо.       Хозяин телеги неспешно обходил груду лежащих на дороге тюков, не спуская глаз с придорожных кустов. В ложе многозарядного арбалета, из-за обтекаемых и хищных форм прозванного не чурающимися романтики оружейниками «Виверной», лежал последний болт. Вряд ли какие-то актеры этого представления еще оставались за кулисами, но судьба любила подбрасывать этому человеку сюрпризы. Словно вторя его мыслям, кусты заколыхались и явили из себя создание, подобных которому старику видеть еще не доводилось. Это была дева лет шестнадцати, но ростом и габаритами она могла бы легко посоперничать с виндкарлами со Скеллиге, которых однажды ему посчастливилось встретить в Новиградском порту. Лицо в ореоле пышных рыжих волос было скорее грубоватым, а черты фигуры под заляпанной грязью мужской дорожной одеждой навевали мысли о вставшей на дыбы медведице, однако старик с удивлением поймал себя на мысли о том, в каких разнообразных и прихотливых формах находит выражение эфемерное нечто, прозванное «красотой». Мужчина дернул головой, словно сбрасывая секундное замешательство, затем уронил на тюки ставший бесполезным в таких обстоятельствах арбалет и нырнул в объятия несущейся на него девушки. Увернувшись от хватающих воздух рук, он финтом ушел ей за спину и неожиданно легким прыжком повис сзади на ее шее. Пальцы правой руки нажали спрятанный в ладони рычажок спускового механизма и из рукава вырвался короткий трехгранный клинок. Вцепившись левой рукой в волосы девушки, мужчина нанес ей в основание шеи несколько коротких ударов, а затем, оттолкнувшись от нее, оказался на земле. Хелена шумно рухнула лицом вниз и осталась лежать неподвижно. Лезвие со щелчком втянулось в рукав. Старик устало выдохнул и опустился на колени перед девушкой. Ее голова при ударе о землю вывернулась набок и под завесой прилипших к мокрому лицу волос был виден вытаращенный то ли от боли, то ли от ужаса быстро стекленеющий глаз. На губах вздувались и лопались кровавые пузыри.       — Ну-ну, милая, — ласково сказал мужчина, ведя кончиками пальцев по вымазанной в крови женской щеке, — Все закончилось. Скоро все будет хорошо.