Часть 8
8 ноября 2023 г., 01:55
***
Командир отряда третьей разведывательной бригады группы армии «Центр» лейтенант Дэрэх аэп Геверайн сидел на перевёрнутом вверх дном бочонке и чистил яблоко плавными движениями короткого ножа. Ему нравилось, когда кожура снималась одной непрерывно вьющейся ленточкой, а не слетала неопрятными ошметками — лейтенант ценил красоту и гармонию даже в мелочах. Напротив него во дворе перед трактиром на заботливо установленной кем-то шибенице висели, вытянувшись в струнку, несколько реданских офицеров, остальные члены отряда рангом поменьше были свалены уже не в столь аккуратную кучу поодаль. Образцовый выпускник академии Брайбанта, которому наставники и покровители давно и уверенно прочили место в бригаде «Импера», Дэрэх отличался распространённой среди сверстников, но неизбежно порицаемой старшими чинами склонностью к рискованным авантюрам. Разведотряды редко пересекали Понтар, забираясь так глубоко в тыл к противнику, однако, напав на след печально известного своей поистине животной жестокостью и живучестью реданского капитана Жака Бореля, лейтенант отдал приказ начать преследование, и под покровом ночи несколько легких весельных лодок незаметно форсировали спокойную гладь реки. Нильфгаардцы взяли в кольцо постоялый двор, где, судя по всему, квартировались офицеры, и прошлись по деревне, тихо и методично вырезая реданских солдат и тех, кто дал им ночлег. Затем они подпалили стены корчмы и начали ждать, пока из дверей и окон не посыпались люди. Кто-то был в исподнем, кто-то успел натянуть поддоспешник и схватиться за меч. Первым их встретил залп арбалетов, потом дело довершили мечи. Нескольких офицеров оставили в живых, чтобы допросить, а затем повесить. Борель был в их числе, у Дэрэха возникло было желание доставить его в ставку в целости, но до лагеря предстояло добираться через весь Велен, и лейтенант посчитал живого пленника слишком весомой обузой. Посему капитан медленно покачивался в петле с чёрным вывалившимся языком и обмаранными офицерскими портками, что в общем-то было свойственно любому человеку в его положении безотносительно чинов и званий. Этот вид казался Дэрэху прекрасным и отвратительным одновременно. — Господин лейтенант! Нож в руке дернулся, уже закончившая было виться ленточка оборвалась, оставив на белом боку яблока некрасивый лоскуток шкурки. По двору к Дэрэху направлялся капрал Шолль, толкая перед собой оборванного подростка. — Господин лейтенант, они держали в подвале этого нордлинга. — И что с того? — Дэрэх тоскливо оглядел мальчишку — грязные лохмотья, разбитое в кашу лицо, — Отправьте его к остальным, — лейтенант кивнул в сторону груды тел. Капрал потянул подростка в сторону, тот отчаянно заголосил. С детства не покидавший пределы Империи аэп Геверстайн не так хорошо знал Всеобщий и с трудом разбирал смысл слов, тонущих в гнусавом плаче, но Шолль остановился и неуверенно обратился к Дэрэху. — Господин лейтенант, нордлинг утверждает, что он — скоя’таэль и готов вывести нас на своих. Дэрэх снова окинул подростка скептическим взглядом — мальчик не был похож ни на эльфа, ни на низушка, ни тем более на краснолюда. Тот продолжал что-то тараторить, повторяя одну и ту же фразу. — «Клад»? — переспросил лейтенант, — он сказал, «клад»? — Да, — мрачно ответил Шолль, — Нордлинг говорит, что может указать дорогу к их тайнику, если его отпустят. — Тайни-и-к… — медленно повторил Дэрэх, задумчиво катая яблоко в пальцах. Воображение рисовало триумфальное возвращение в лагерь с вестью о гибели кровавого капитана да еще и с изрядными запасами трофейного реданского золота. — Господин лейтенант, если позволите, я бы не стал доверять… — Отставить, капрал! — улыбнулся Дэрэх и со звонким хрустом откусил кусок сочной мякоти, — не будем сомневаться в добрых намерениях этого юноши. Тем более, — тут он перешел на Всеобщий, — При малейшей попытке побега или ином фокусе он будет повешен на первом же суку. Ему ясно? Мальчишка торопливо закивал. — Капрал, прикажите Мортимеру, Йоргу и Гланцу седлать лошадей. Остальные пусть готовятся выступать сразу же по нашему возвращению. Шолль молча кивнул и, развернувшись на каблуках, хмуро зашагал по двору. Он слишком хорошо знал и не очень-то любил эти шальные искорки в глазах командира.***
Под ногами Гейнчика шелестел лесной настил из невысокой травы, палой листвы и поломанных веток, рядом осторожно ступала высокая гнедая кобыла, в седле которой, сгорбившись, сидела закованная в черный доспех фигура. Запястья Гейнчика были скручены веревкой, другой конец которой был примотан к луке седла. Всадник, тот самый молодой горбоносый офицер, который допрашивал его во дворе корчмы, иногда дергал веревку, подтягивая мальчика ближе к седлу, и задавал вопросы на ломанном Всеобщем. Гейнчик отвечал невпопад. За ними, вытянувшись в цепочку, покачивались на лошадях еще трое черных, похожих на мрачное, нахохлившееся воронье. Идея с кладом пришла ему в голову внезапно и сразу же показалась слишком безумной. Никакого тайника не было и в помине, и даже выведя нильфов к лагерю Платков, Гейнчик сомневался, что Эриваль согласится поделиться с ними награбленным. Мальчик рассчитывал, что, оказавшись в лесной чаще, он сможет улучить момент и дать деру, но теперь, привязанный к седлу, он водил черных кругами, надеясь просто прожить чуть подольше. В какой-то момент Гейнчик понял, что перестал узнавать знакомые тропинки, лес становился все гуще, низкие кроны смыкались плотнее, погружая окружающее пространство в холодный изумрудно-зеленый полумрак. Утопающая в зарослях разлапистого папоротника тропа вывела их на узкую прогалину, открывавшую каменистое поросшее мхом русло высохшего ручья. Впереди над папоротниками возвышался крупный трухлявый пень. Гейнчик направился было вперед, как нильф дернул его за поводок. — Сколько еще блуждать? Мы теряем терпение, нордлинг! — Уже почти пришли, господин! Сюда нам! — Гейнчик указал связанными руками в сторону пня, — Здесь он, клянусь! Поводок ослаб, мальчик пошел вперед, замедляя шаг и лихорадочно прокручивая в голове варианты спасения. Указать на пень, заставить нильфа спешиться? Что потом? Вызваться копать, чтобы попытаться завладеть заступом? Внезапно от мыслей его отвлек вид огромного пурпурного цветка, растущего прямо на пне у самого его основания. Над развернутыми мясистыми лепестками со звоном вилась мошкара. — Стой! Que suecc's? — окликнул всадник у него за спиной. Гейнчик с трудом оторвал взгляд от цветка и тут его глаза наткнулись на что-то, белеющее в траве чуть поодаль — из зарослей папоротника торчали ребра дочиста обглоданной грудной клетки, между ними тянулись пряди слипшейся сухой паутины. Под ногой хрустнуло, Гейнчик посмотрел вниз и обмер, увидев усеивающие русло ручья обломки костей всех размеров и видов. — Bloede pest! Veloë, va vort! — взревел, хватаясь за меч, нильфгаардец. В этот момент пень резко дернулся. В воздух взметнулись две пары пластинчатых, похожих на крабьи конечностей, которые напружинившись оторвали от земли островерхое покрытое наростами туловище. Лепестки цветка в обрамлении вибрирующих отростков-хелицер широко распахнулись, и из усаженной мелкими зубками сердцевины в морду лошади ударила тонкая белесая струя. Лошадь со ржанием вскинулась на дыбы, веревка рванула руки Гейнчика вверх, едва не выбив их из плечевых суставов, потом его опрокинуло и потащило по земле. Разведя передние лапы в стороны в жутком подобии ритуального танца, существо на мгновение замерло, а затем прыгнуло с места, словно гигантский паук. Ноги лошади подломились, и она тяжело рухнула на бок, подминая под собой всадника, а чудище взгромоздилось сверху, извергая из пасти рассыпающиеся веером нити дымящейся паутины. Гейнчик, сжавшийся у самых ног бешено брыкающейся лошади, вдруг почувствовал, что конец верёвки свободно волочится по земле. Он перекатился на живот и пополз к кустам, судорожно работая локтями, и едва успел увернуться, когда рядом с ним на землю тяжело рухнул ещё один черный. Отчаянно барахтаясь, он пытался сбросить с себя впившуюся в нагрудник насекомоподобную тварь, похожую на ощетинившуюся иглами огромную еловую шишку. Оставшийся без седока конь испуганно заметался, запнулся о бьющегося в ногах нильфгаардца и неуклюже лягнул копытом, превратив лицо чёрного в кровавую кашу. Другое существо прыгнуло на круп третьей лошади, животное заплясало, пытаясь его стряхнуть. Вцепившийся в поводья всадник выпрямился в седле, силясь в пол-оборота достать чудовище мечом, и тут же врезался головой в некстати подвернувшуюся ветку. От удара нильфгаардец обмяк и начал заваливаться назад, тварь легко перескочила к нему на спину и с хрустом вонзила жвала в открывшийся участок шеи. Последний оставшийся в седле черный попытался развернуть лошадь и направить ее к деревьям, но тут ему наперерез бросилось похожее на скорпиона существо размером с крупную собаку. Припав на передние лапы, оно хлестнуло длинным шипастым хвостом по ногам лошади, та попятилась, поднялась на дыбы и под ударами чудовища упала на землю. Тварь наступала, орудуя хвостом, словно гигантским цепом, похожий на булаву нарост на кончике хвоста бил без разбора, сокрушая кости и вырывая целые куски плоти. Картина расправы представилась для Гейнчика растянувшейся на несколько бесконечно долгих минут какофонией из конского ржания, людских криков, грохота и лязга ударов. Добравшись до зарослей, он вдруг почувствовал, что почва уходит вниз, и скатился в небольшой овражек. Рядом нависал ствол старого дуба толщиной в пару обхватов, и Гейнчик прижался к нему и застыл, обратившись в слух. Когда крики стихли, на поляне повисла тишина, прерываемая только влажным хрустом и скрежетом, с которым существа извлекали тела нильфгаардцев из доспехов, выдавливая их словно яичный желток из скорлуп. Сами по себе чудовища были безмолвны, слышно было лишь поскрипывание тершихся друг о друга хитиновых пластин да шелест приминаемой ими травы. Выглянуть из-за дерева Гейнчику было смертельно страшно, поэтому он выжидал, когда на поляне окончательно воцарятся звуки деловитой насекомьей трапезы, чтобы можно было, не привлекая внимания тварей, попытаться прошмыгнуть в лес. Когда неподалеку заколыхались и раздвинулись листья папоротников, мальчик едва не закричал, однако успел опомниться, увидев в зарослях не окровавленную морду страховидла, а бледного как смерть трясущегося нильфгаардского лейтенанта — тот, как и Гейнчик, полз по земле, а, добравшись до дерева, тут же прильнул к нему, едва не столкнувшись нос к носу с мальчиком. Заметив скрючившегося у корней дуба провожатого, нильф бешено выкатил глаза, схватил Гейнчика за шиворот и потащил к себе, но, увидев, как тот распахивает рот для крика, остановился и прижал указательный палец к губам. Гейнчик поспешно кивнул, рука в черной перчатке отпустила ворот, и мальчик снова опустился на корточки. Выглядел нильфгаардец неважно: помятый нагрудник был покрыт разводами белой паутины: там, где она коснулась панциря, эмаль запузырилась и пошла трещинами; левая рука висела плетью, а его лицо будто обварили в кипятке — кожа на щеках и лбу истончилась, лопнула и повисла струпьями, открывая сочащуюся сукровицей обожженную плоть. Несколько минут Гейнчик и черный только сопели, пытаясь восстановить дыхание, и вслушивались в звуки идущего на поляне пиршества. В какой-то момент Гейнчик почувствовал, что снующие по коре дерева муравьи проложили дорогу ему за шиворот, он дернулся от укуса и вдруг услышал, как под его ногой что-то влажно хрустнуло. Глянув вниз, он увидел на земле что-то, похожее на раскрывшиеся лепестки огромной мухоловки, а под своим сапогом вывалившуюся из них гроздь блестящих от слизи янтарных икринок размером с куриное яйцо. Воздух тут же наполнился острым ароматом протухшей рыбы, и через пару секунд со стороны поляны донесся шелест стремительно раздвигаемых папоротников. Нильф свирепо зыркнул на Гейнчика и, схватившись здоровой рукой за меч, развернулся лицом к зарослям. Мальчик сжался в комок и вдруг подскочил и всем телом налетел на спину черного, вытолкнув его из-за дерева навстречу рвущемуся через кусты монстру. Крабопаук врезался в лейтенанта, мгновенно смяв его передними лапами, и опрокинул на землю. Гейнчик бросился бежать сломя голову, слыша за спиной сдавленный крик нильфгаардца и уже знакомый хлесткий свист рассекающей воздух паутины. Мальчик несся, не разбирая дороги, и ему мерещились мелькающие то тут, то там среди деревьев тени нильфгаардских всадников или таящиеся в ветвях призраки гигантских пауков. Гейнчик опомнился, только обнаружив, что низкие своды крон остались позади, а перед ним маячат тонкие стволы подлеска, за которыми открывался вид на заросший камышами берег реки. Набредя на высокие, выше его роста, кусты вереса, Гейнчик забрался в них поглубже, рухнул на землю и тут же уснул. Мальчик спал как убитый несколько часов кряду, не почуяв, как мимо него прошествовали остатки поредевшего отряда черных, так и не дождавшиеся возращения командира. Не увидел он, и как за едва отплывшими от берега лодками последовали несколько отделившихся от камыша беззвучных теней, которые тут же скрылись под водой. Через какое-то время над Понтаром раздались пара коротких вскриков и плеск, с которыми в реке исчезли пассажиры одной из лодок, остальные же сочли благоразумным подналечь на весла, надеясь как можно быстрее оказаться подальше от бурлящей и кипящей кровью воды. Гейнчик проснулся уже под вечер от звона висящей над ним комариной тучи. Все тело горело от укусов, синяков и мелких ссадин, пустой желудок прилипал к позвоночнику. Спустя час ему удалось набрести на стоянку лагеря, однако банды там уже не оказалось. Судя по разбросанным вещам, Платки покинули его в спешке и сделали это уже довольно давно — угли в костре были холодными. Гейнчику удалось найти мешок с парой сухарей и флягой кислого вина — кажется, она принадлежала почившему Кроммелю. Там же он смог отыскать забытый на камне резец, которым Мирко любил строгать деревянных петушков или лошадок, и с его помощью наконец избавился от мотка веревки на запястьях. Не рискнув заночевать в опустевшем лагере посреди чернеющего в наступающих сумерках леса, мальчик той же дорогой вернулся к реке. Там удача снова ему улыбнулась — у самого берега в камышах нашлась лодка. Одно из весел, правда, отсутствовало, да и внутри было полно воды, но она была на плаву. Гейнчик забрался внутрь и, оттолкнувшись от земли веслом, стал неуклюже загребать им то слева, то справа, направляя лодку на середину реки. Плана, куда именно он должен попасть, у мальчика не было — ему просто хотелось поскорее оставить за спиной этот берег вместе со всеми желающими его повесить, четвертовать или сожрать заживо. Воображение рисовало далекие и прекрасные земли волшебной страны Нильфгаард, где он обязательно отыщет труппу Брассини и они снова будут колесить по залитым золотым солнцем цветочным полям и городам из белого камня. В темноте среди камышей из воды показалась узкая продолговатая голова, увенчанная небольшим гребнем. Ничего не выражающие рыбьи глаза несколько секунд равнодушно следили за удаляющейся лодкой, а затем голова снова бесшумно ушла под воду — в желудке утопца, переваривающем сочное нильфгаардское мясо, уже не было места для тощего неаппетитного нордлинга.
