Можно хотя бы сейчас как-нибудь без Бездны?

Анафилаксическая особенность Шэнь Цзю делать нарушение правил Цинцзин не просто раздражающим, но и доводящим до искажения ци окружающих была оценена по достоинству только Вэй Цинвэем: тот сам получал дисциплинарные наказания только так, даром что занят кузнечным ремеслом бóльшую часть дня, а оставшуюся тратил на то, чтобы выспаться. Не было ничего удивительного в том, что вторая и третья вершины по старшинству стали головной болью первой. Юэ Цинъюань, поняв, что его нихрена не простили, но милостиво оставили пространство для маневров, очень старался закрывать глаза на хулиганство Сяо Цзю. Даже вовлекался в некоторые предприятия, потому что груз вины становился меньше от одобрительного хлопанья по плечу, искреннего смеха и дружбы шиди между собой. О том, что глаза Сяо Цзю всегда были безжизненными, словно поглощающими свет, даже когда рот кривился в улыбке, Юэ Ци старался не думать. Лучше поддержать и возглавить, раз не остановить. Ход мыслей наследника школы объяснял, почему несколько главных учеников стояли на коленях в зале Наказаний и покорно ждали, пока на них прекратят орать шицзуни. Ах, не орать — увеличивать громкость донесения информации до провинившихся. Глава школы держался за переносицу, явно желая уже вознестись и оставить все на Юэ Цинъюаня, остальные влыдыки кипели от злости, особенно глава Байчжань: ему пришлось пожертвовать своими бровями во имя спасения адептов от огня. На самом деле, начиналось все безобидно. Вэй Цинвэй испытывал новую алхимическую смесь, которая должна была улучшить закалку; заинтересовавшийся Му Цинфан решил, что каустическая сода и минеральные масла с неизвестными науке сянься солями это то, чем дышать вполне можно, а потому почему бы не изменить состав на авторский; цапнутый за шиворот Шэнь Цзю давал гарантию, что ничего страшного от использования останков предположительно священного демона в быту не будет; Юэ Цинъюань, лишь недавно открывший таящиеся в глубине души дурные наклонности, был как раз тем, кто стащил немного подпортившийся труп из демонического мавзолея, оскорбив один клан, несколько безутешных инкубов-некрофилов и умудрившийся во время драки соблазнить несколько членов благородной нечистой фамилии, для которых избиение оставалось прелюдией; Ци Цинци делала вид, что она выше мальчишеских выходок, но как всегда сунула свой вздернутый носик в кузню, отчасти потому что гарантирующий чудодейственные свойства мертвых демонов Шэнь Цзю обещал, что пилюли благотворно влияют на внешность; подтащился туда же Шан Цинхуа, который метался между паникой и необходимостью как-то вписать тело в расчетный лист, заодно подсчитывая, сколько выручит за пилюли и производственный брак денег на внутреннем рынке. Исследование шло в принципе хорошо, пока не оказалось, что Вэй Цинвэй хорош не только в ковке, но и в дефлаграционных взрывах. Шэнь Цзю почти прослезился: как в Снежной, когда один из мини-Дотториков подорвал лабораторию и умер от рук даже не Доктора, а Панталоне, угрохавшего на оснащение последние средства из бюджета на тот год. Тарталья честно пытался упокоить демоницу, решившую источать энергию обиды именно тогда, когда Цинхуа пытался вытащить из нее печень: не зря же учился как духовный культиватор. Призвал гуцинь, взмахнул широкими рукавами, коснулся шелковых струн пальцами…и случайно заставил труп восстать. — ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО РИСК БЫЛ ПРОСЧИТАН! — взревела тогда Цинци, отбиваясь молотом от скелетов-байгуцзинов, которых незадачливый музыкант тоже пробудил. — Я ПЛОХ В МАТЕМАТИКЕ, — защищался юный мастер Шэнь, принявший на себя удар ожившей покойной на Сюя. — Цинхуа, помогай! Главный ученик Аньдин задрожал и притворился ветошью, закрывая любимого себя Му Цинфаном. На злой зырк меча Сюя он лишь выглянул из-за плеча и крикнул: — Ты же с женщиной дерешься, где твоя честь? — Она беременна, двое на одного — нечестно, — флегматично заметил Му Цинфан, обрабатывающий рану вырубившегося Вэй Цинвэя. — С другой стороны, она была всегда готова к схваткам… Самолет нервно икнул и воздел глаза к небу: он никогда не прописывал будущих владык Цанцюн такими…такими. Оставалось надеяться, что Юэ-шисюн вовремя приведет подмогу. *** — Императри… — Не называй меня так! — вскипел Лю Цингэ и Аякс примирительно поднял руки: рано еще выводить его из себя. — Хорошо-хорошо, Лю-шиди, не бесись, как носорогопитон. Дело есть. Прошлое дело с участием Шэнь Цзю привело к восстанию нежити, демоническому мечу уровня Сюаньсу и пожару, поэтому Лю Цингэ на всякий случай отошел подальше и достал Чэнлуань: Юэ-шисюн говорил (почему-то с ностальгией), что у сволочного шисюна есть склонность быть поджигателем. Шэнь Цинцю, тем временем, деловито пощелкав ногтем по острию чужого меча, одобрительно хмыкнул и встряхнул немного растрепавшимся пучком, который почему-то носил, не распуская даже части волос, как какая-нибудь чопорная ванфэй. — Я хочу расследовать дело в Цзяюй. Сам понимаешь, в одиночку не пустят, но можно получить неплохую битву и подтвердить, что поколению ≪Цин≫ мы подходим. Бог Войны (неофициальный) озадаченно моргнул. — Что ты задумал, Шэнь Цзю? Он упорно игнорировал новое вежливое имя противника и врага, потому что…личное подходило больше. Не было в Шэне ничего от осени и холодности, о которой можно было бы подумать. Цингэ потратил много времени, прежде чем уточнить, как пишется ≪Цзю≫, предполагая, что это будет сродни ≪горлице≫, ≪обману≫, ≪старости≫ или вовсе связано с вином. Девятка. Мастер Лю любезно не думал о том, насколько героической женщиной была та, что родила девять Шэней (особенно последнего, не удавив в кроватке), но это было все равно…неправильно. Числительное вместо имени. Лю Цингэ упорно произносил его другими тонами, пусть ублюдочный шисюн и не возражал быть Девятым. В одно из пьяных застолий и вовсе с нежностью рассказывал о своих сестрах и братьях, и бесчеловечная загадочная фигура ученика Цинцзин приняла более понимаемые очертания. Знать, что Шэнь Цзю умеет быть ласковым, умеет улыбаться, а не скалиться и хохотать, было спокойно и неожиданно для всех главных учеников, с которыми делить вино считалось способом сблизиться. Правда, Цинъюань после таких вечеров всегда был сам не свой и, казалось, ждал от шиди чего-то странного. — Ничего преступного, Гэ-гэ, — пожал плечами Тарталья, не обратив внимания на задушенный кашель Императрицы. — Хочется размяться не только телом. [Задание ≪Убийство в Цзяюй≫ не имеет ограничений по времени. Удачи, пользователь.] *** Тарталья обожал своих шиди и шимей: они снарядили его в дорогу самыми лучшими цянькунями, умоляли не торопиться в суждениях, не стесняться задерживаться и тратиться, расстраивались, что тот не проведет свои ужасные тренировки и вообще казались убитыми горем больше, чем Юэ Ци. А о счастливом смехе всех учеников и криках ≪Наконец-то!!!≫, когда он скрылся из виду, устремляясь вдаль в охваченную бедами провинцию на мече, Аяксу знать не обязательно.