Можно хотя бы сейчас как-нибудь без Бездны?

— Ты ленишься, — Лю Цингэ швырнул голову гуля в цянькунь, и дернул Шэнь Цзю за рукав: трогать тщательно прибранную прическу или веер чревато. — С твоим совершенствованием можно было давно создать золотое ядро, сил хватает. Ты ленишься. — А ты мне женушка, чтобы так хлопотать? — Цинцю проткнул русалку насквозь Сюя и, кажется, хотел отрезать от нее рыбью часть, чтобы им было чем поужинать. Все, что вкуснее хиличурла — должно быть съедено. — Мы должны стремиться к обретению бессмертия, Цзю, это и есть то, зачем мы вообще поднимаемся на гору! Тарталья неприятно посмотрел на Императрицу, у которого в совершенствование, похоже, ушла не только потенция, но и мозг: его сил не хватает, потому что он укрепляет тело, а не мередианы, которые уже не починить. — Лю-шиди, этот мастер бесконечно рад, что у тебя есть время и силы беспокоиться о скорбных умом, плохих культиваторах, позорящих школу Цанцюншань, однако…— ученик Цинцзин хлопнул очередную нечисть по спине, уворачиваясь от нападения и уходя вперед, активируя прилепленный только что талисман — не взрыва, ничего взрывоопасного им теперь не доверяли — и подло оставил Лю Цингэ с заживо гниющей грудой мышц, — …это совершенно не твое дело. Или ты знаешь лучше, чем мой шицзунь? Шицзунь был беспроигрышной картой: его боялись все, а попадать на острый язык Тан Аньвэя было больнее, чем получать плетью по лодыжкам. Аякс очень хотел стать как он, когда вырастет. Что ожидаемо, Цингэ заткнулся и молчал до самого Цзяюя, когда они покончили с зачисткой и вскочили на мечи. И чего всем так понадобилось критиковать его уровень духовного совершенствования? Отсутствие ядра не мешало ему шинковать монстров так же весело, как и всем остальным. Тарталья дискриминацию по ядерному признаку не признавал, потому что был знаком с Панталоне. Панталоне оказался обычным смертным, даже без глаза бога, прорвался с низов и имел власти в Снежной столько, что даже пожертвованная бездомному копейка, скорее всего, была учтена его подчиненными. Те клоны Дотторе, у которых не было дарованной для управления стихии, не были слабее или не так ужаснее оригинала: Омега-версия Доктора мог бы сломать череп человеку своими бедрами и протащить на руках стража руин. Однажды он напросился на спарринг с Мораксом без использования стихий, чтобы оказаться вбитым в землю по плечи даже без использования со стороны Чжун Ли сил гео и копья. Так, голыми руками. Впечатлился, больше не сомневался в том, что полная самолюбования статуя в Лиюэ имеет смысл и тренировался еще больше. Поэтому Тарталья никогда не считал, что глаз порчи или глаз бога являются основой его статуса как авангарда Царицы. Он все еще мог убить человека карандашом и справляться с противником без помощи высших сил. Императрица был избалован талантом с рождения, и Цинцю…не завидовал, нет. Скорее понимал, что если они окажутся в ситуации, где доступа к духовной энергии не будет, вся работа ляжет на его плечи. Лю Цингэ силен, но он сосредоточен на пути меча больше, чем на чем-либо еще. *** По улицам оживленного провинциального города пролетели молнией расплывчатые фигуры в белом и зеленом, врезались в тяжелые ворота контрольно-пропускного пункта, сдавленно выругались и затормозили на мечах, вспахивая уложенную плитку бороздами. Торговец, у которого, считай, вся жизнь перед глазами пронеслась, сглотнул и упал в обморок. *** — Серия убийств, подозревается присутствие обиженного призрака, на первый взгляд ничего общего у жертв нет, — Аякс почесал висок веером и нахмурился. Это не было похоже на план ≪прийти и поубивать всех, забрать деньги и улететь смотреть щенячьими глазами на Юэ-шисюна≫. Лю Цингэ дернул плечом, продолжая противно хрустеть пальцами, чтобы сосредоточиться: — Был ли призрак? Разговоры про семью Яо плохие. Предвестник посмотрел на Императрицу с уважением: если верить ПГБД, информацию искал обычно оригинальный Шэнь Цинцю, а Лю Цингэ ладить с людьми даже для работы особенно не старался. Так уж случилось, что жители Цзяюя считали именно Бога Войны более надежным в их паре, и языки развязывали с благородным заклинателем охотней. Ничего нового, но все равно неприятно. — Для этого нам нужно посетить их поместье, а также местную покойницкую, да не терять связи с окружающими. Тарталья глубоко вздохнул и забрал из-под носа байчжаневской легенды сыска чашку с дешевым чаем, игнорируя очередное покраснение лица Цингэ — тот всегда пламенел щеками и ушами от злости на него, но в итоге прощал многое: от использования общих палочек для еды до босых ног и просьб поправить прическу. Странный. — Ты иди в поместье, — сказал Лю Цингэ тоном, не терпящим возражений, — Цинцзин это про подвешенные языки, а человеческие трупы тебе видеть не стоит. Ха. Ха. Ха. Скрыв излом улыбки на губах за веером, Аякс взглянул на Императрицу пристальней: серьезно? — И все же, шиди, — он сдерживал желание расхохотаться, — предоставь мертвых мне, у этого скромного ученого есть необходимые знания. *** Так и не сумев разделиться, эти двое направились в дом Яо, пихая друг друга локтями, плюясь ядом и пытаясь уйти в сторону от необходимости расшаркиваться с дворянами. Служанки благородного дома были скорее раздеты, чем одеты, а для маленького города поместье оставалось чрезмерно изукрашенным золотом, безвкусными статуэтками и дисгармоничными растениями. Дуэт ≪ЛюЦзю≫ поморщился с одинаковыми выражениями лиц: определенно, взяточник. — Этот чиновник приветствует бессмертных господ, — лицо Яо Ханя лоснилось, поросячьи глаза оценивали качество ткани и манеру держаться, чтобы понять ранг культиваторов. — Тысяча благодарностей за то, что такие выдающиеся молодые люди решили помочь нам! Лю Цингэ грубо махнул рукой, прерывая сладкоречивый поток. — Мы торопимся. Если не успеть поймать быстро, будут необратимые последствия. Несмотря на нежелание оставаться в доме лао Ханя, мастер Лю не мог бросить Шэнь Цинцю, очень негативно относящегося к таким взаимодействиям, одного. Иногда шисюн уходил глубоко в мысли или замирал, словно вел диалог с чем-то невидимым, иной раз ему было трудно сосредоточиться на чем-то без волевого усилия, и ему определенно не всегда удавалось не перейти к решению проблем угрозами, шантажом или насилием. Такова была натура змея Цинцзин, но Цингэ знал, что Шэнь Цзю никогда не был злым. Безумным и странным — возможно, но уж точно не злым. Шэнь Цинцю направлял его в познании и брал на себя любую работу, с которой выросший в достатке меч Чэнлуань справлялся не очень хорошо, и меньшее, что Лю Цингэ мог сделать в ответ — прикрыть момент, когда серебряный язык друга отказывался ему подчиняться. Тем временем Тарталья самозабвенно мысленно кричал на систему: — Как ты можешь давать мне такое задание? Не пойду ни в какой бордель, я террорист и убийца, а не какой-то извращенец. [Это ключевое событие для раскрытия персонажа ≪Шэнь Цинцю≫, пользователь.] — И как я, по-твоему, выполню квест ≪Посетить бордель≫ прямо во время расследования? ≪О, Лю-шиди, для расследования необходимо переночевать с проститутками, не пойми пожалуйста неправильно≫? Это приблизит меня к смертному приговору, когда Ло Бинхрен решит посадить своего дражайшего учителя в Водную Тюрьму. [Система признает слишком тяжелый уровень задания, а потому предоставит пользователю после выполнения его необходимые двигатели сюжета.] — Пропади ты пропадом! *** Ситуация была безрадостна. Подло оставив Лю Цингэ допрашивать домашних Яо, Тарталья направил свои низкородные (по мнению лао Ханя) стопы в окружной ямэнь, и просматривал вывеску с портретами разыскиваемых. В отличие от дам Сяньшу и привыкшего к шелкам Лю Цингэ, в путь предвестник предпочитал не наряжаться: вместо широких рукавов тканевые наручи, вместо тонкого шелка и муслина — плотный хлопок, ханьфу в три слоя, потому что за два или один окружающие начинали хрипеть, краснеть, и делать то, что обычно делал рядом с ним Императрица. На шесть или упаси Царица двенадцать слоев не соглашался уже сам Шэнь Цзю, устраивая самую уродливую попытку сжечь ткань, нарваться на драку и снова изорвать все одежды. Аякс видел дзюни-хитоэ в Инадзуме — точнее, в спальне одной из дочерей подчиненного комиссара Кандзе во время праздника — и ему хватило того, что он опозорился, задремав в процессе раздевания прелестной госпожи, где-то на восьмом слое кимоно. Опустим тот факт, что залезал в окно этой самой госпожи Аякс только потому что собирался украсть или скопировать договор на поставку материалов из Ватацуми, перепутал окна, притворился ради спасения жизни и репутации влюбленным поклонником, а потом…а потом ему пришлось убегать поутру. Тогда Тарталья всей душою надеялся, что ночное приключение осталось никем не замеченным, но все же, как ему повезло: устрой молодой человек подобное в спальне Сары Кудзе — и все, предвестников оставалось бы круглое число. Причем за его головой охотились бы не только солдаты Тэнре. Словом, воспоминания о многослойных одеяниях были не самые хорошие. На дерганья лицевых мышц простолюдина (предположительного) никто в ямэне не обращал внимания. — Ах. Шицзунь говорил, что я рисую хуже ребенка, но эти портреты разыскиваемых тешат мою самооценку, — ухмыльнулся Цинцю, продолжая прогуливаться вдоль двора, заложив руки за спину и ожидая, когда же подробности дела будут озвучены товарищем, который что-то задерживался в доме Яо. Он старался не думать о том, какие масляные взгляды бросали на его шиди окружающие и сам лао Хань — рука то и дело тянулась призвать Сюя и пойти искать Лю Цингэ. Нет, Императрица в случае чего сам всех убьет, оживит и еще раз убьет. И чего заволновался? Дурак. В любом случае, верить словам таких нуворишей, как Яо, не стоило — только не без надлежащей проверки. Именно поэтому ученик Цинцзин ждал, когда же магистрат соизволит дать ему доступ к необходимой информации. Собственно, слуги правопорядка не торопились работать. Как и везде, впрочем. Прошло больше шиченя, когда потерявший малейшее терпение Шэнь Цзю подошел к гонгу, в который били те просители, что приходили за правосудием, и прилепил на поблекшую за время эксплуатации поверхность талисман, усиляющий звуки. Примерившись и блеснув недоброй улыбкой, совершенствующийся прокрутил в руке дубинку и замахнулся. БАМ-М!!! БАМ! БАМ! Усиленный духовной энергией и талисманом гонг тряхнул здание ямэня так, что просителя наконец-то увидели: солдаты выбежали с дао наперевес и окружили наглого простолюдина. Шэнь Цинцю хмыкнул и призвал меч, заставив охрану занервничать — бессмертные культиваторы не были самыми простыми посетителями, и то, что его не приветили, ошибка уже ямэня. — Где магистрат? Я спрашиваю, — Цинцю почти пропел, — где же ваш магистрат, когда к нему приходит один из бессмертных мастеров для расследования от имени поместья уездного сяньнаня? Служка, слышавший каждое слово, нервно сглотнул и побежал — будить начальство. Было очень легко забыть, что Тарталья был, как ни крути, чиновником. Пусть и военным. И он прекрасно понимал, почему такие случаи решают совершенствующиеся, даже когда нечисть не фигурировала в истинном положении дел. Поэтому он собрался расследовать это дело без ямэня и тайно осмотреть покойных в мертвецкой. *** Лю Цингэ проверил каждый уголок поместья, отбиваясь от служанок и хозяйки дома, которая решила, что предлагать одну из дочерей лао Ханя во время расследования жестокого вмешательства потусторонних сил — отличная идея, надежная, блядь, как кайфынские часы. Чэнлуань не реагировал, установленные сети и массивы не обнаруживали ничего подозрительного, а к телам погибших ни семья Яо, ни другие пострадавшие семьи давать доступ не желали. Мастер Лю мог быть простаком, но идиотом он не был. Проблема заключалась в том, что погибшие стали жертвой такого же человека, а не призрака или цзянши. Поэтому он решил пробраться в мертвецкую и проверить трупы без надлежащего разрешения.