Донор

Теперь настал мой черёд играть в «разбери и собери»!

Мангл

⛧ ⛧ ⛧

      Сегодня Джей приехал пораньше, ещё до начала своей смены, потому что ему стало жизненно необходимо переговорить с дневным охранником с глазу на глаз. Позвонить ему не выйдет — номера телефона не знал, а спрашивать у владельца — лишняя морока. Всё равно у них была возможность пересечься.       Оставаться дома в течение дня уже проблематично. Обыденность и монотонность внерабочих часов сказывались на одиноком мужчине, у которого нет связи с внешним миром, кроме как общение с кассирами и консультантами в магазинах. Его новым хобби внезапно стала кулинария; обнаружив среди телеканалов шоу шефов, он решил повторить один рецепт за ними, и полученное блюдо с первого раза получилось таким вкусным и сытным, что Джей решил не останавливаться на достигнутом и ежедневно пробовать что-то новое. С собой он взял в ланчбоксе лапшу со спаржей и немного кимчи отдельно, потому что в последнее время слишком нравилось; стал привыкать к корейской кухне.       Аниматроники не отпугивали. Они несомненно вселяли страх, но граничащее с ним любопытство не давало сбежать, и вот, он возвращался на третью смену, готовый к тому, что придётся вновь общаться с роботами. Как бы странно и дико это ни звучало…       Сменщика на посту не было. Всё осталось на тех же местах, где Джей оставил ночью, и что-то подсказывало, что никто и не приходил сюда с тех пор. Возможно, стоило об этом спросить у аниматроников, например, у Чика — он определённо мог бы ответить с помощью анализа внутри искусственного интеллекта. Такое они умели.       Вчера по дороге домой, перед сном и сегодня к ночи Джей задумывался о том, почему у Кочи такой странный набор запрограммированных звуковых команд. Конечно, они созданы, чтобы играть с детьми и быть им друзьями, но разве они должны уметь плакать и хотеть «вернуться к маме»? Это странно. Слишком странно.       Уборка закончена на кухне и офисе, но предстояло заняться коридорами, столовой, сценой, кладовой. А ещё посмотреть состояние троих друзей и брошенных аниматроников. Разбираясь с потолком и плесенью в восточном коридоре, Джей срезал со стен листовки, объявления и рисунки, и его глаза зацепились за сводку правил для детей: 1. Не бегать. 2. Не кричать. 3. Не пугать. 4. Не гадить на пол. 5. Держаться рядом с мамой. 6. Не трогать Кэтти. 7. Не драться. 8. Уйти до наступления темноты.

Спасибо вам,

Руководство

      — Интересно, — Джей скомкал руководство и бросил в общий пакет со всей ненужной макулатурой. Детям здесь всё равно пока не место.       Что не так с Кэтти?       В основное время он стоял на сцене и почти никогда не приходил в движение, привычки как-то взаимодействовать с охранником не наблюдалось, в отличие от более активных Кочи и Чика. Сегодня они из столовой совсем не выходили и будто потеряли интерес к новой персоне, которая только и делала, что ходила туда-сюда по пиццерии и приводила её в порядок. Рисунок Рут теперь стал достоянием столовой и висел на пробковой доске с другими рисунками разноцветных детей — почему-то аниматроникам важны все эти кляксы и маляки. Не столь важно.       Паутины скопилось много, Джей морщился каждый раз, когда с палки швабры отделялись нити и падали на лицо или волосы. Шахматный пол медленно отчищался от налёта, где-то приходилось скребсти шпателем, где-то хватало просто швабры, а щели между плитками он вручную прочищал с помощью средства от плесени и щётки — руки и спина начинали гореть и ныть от интенсивного труда. Но то, как преображался вид интерьера, вселяло больше энергии и энтузиазма.       Кто знал, что ему тут понравится что-то, кроме зарплаты?       На одной из стен восточного коридора Джей обнаружил газетную вырезку:

В местной пиццерии пропали дети — тела не найдены

По имеющимся сведениям, в поздние часы работы «Cat's Return» ночью, 26 июня, двое детей были заманены в заднюю комнату. По видео с камеры наблюдения человек, ответственный за пропажу детей, был найден и пойман следующим утром. Дети так и не были найдены, предположительно мертвы. Полиция полагает, что подозреваемый оделся как аниматроник, чтобы втереться в доверие.       В коридоре пусто. Шагов не слышно. Джей мотнул головой, аккуратно сложил вырезку в несколько раз и убрал в задний карман потёртых джинсов, хмурясь. Если до этого в голове настойчиво играла повторящаяся мелодия, то сейчас зазвенела тишина, обогощаясь скребками шпателя по стене — остатки скотча. Чем больше он убирал и чем больше слоёв объявлений снимал, тем чаще стали попадаться провокационные и скандальные, скрытые под рисунками и благодарностями, словно исправительные мазки.

Шестеро детей числятся пропавшими без вести. Подозреваемый признан виновным

Уже шестеро детей признаны жертвами инцидента в «Cat's Return», где человек, одетый в костюм аниматроника, заманил их в заднюю комнату. Подозреваемому предъявлено обвинение, а тела детей по-прежнему не найдены. «Cat's Return» изо всех сил пытается убедить семьи вернуться в их пиццерию. «Это трагедия»       — Трагедия, — хмыкнул Джей, сворачивая ещё одну вырезку. Уборка подождёт. Теперь его интерес полностью направился на изучение прошлого, скрытого под фундаментом пиццерии.

Местная пиццерия под угрозой закрытия из-за санитарных условий

Местная пиццерия «Cat's Return» под угрозой закрытия департаментом здравоохранения, в связи с жалобами на неприятный запах, исходящий от столь любимых животных-аниматроников. Родители связались с полицией и сообщили, что заметили кровь и слизь вокруг глаз и ртов аниматроников. Один из родителей назвал их «ожившими трупами».       Джей ничего такого не заметил. Да, они были подчинены времени и утратили прежний вид, но никакой крови и слизи… конечно, он не слишком присматривался к Кэтти…

Местная пиццерия заявляет о закрытии к концу года

После долгой борьбы за то, чтобы остаться в бизнесе после трагедии, поразившей их много лет назад, «Cat's Return» объявила о том, что закроется к концу года. Несмотря на многолетние поиски покупателя, оказалось, что ни одна компания не желает связываться с ними. «Эти персонажи будут жить. Эти персонажи будут жить в сердцах детей», — Ген. директор.       Шестеро детей убито, по слухам, в этой пиццерии. Джей пронижен с ног до головы липким холодным потом; перед глазами мгновенно предстал родной дом и погибшие тела семьи, в особенности маленькое тело сестры. Погибшие убитые дети. Джей стиснул челюсти и скомкал в кулаке газетный лист, прибиваясь спиной к стене и сползая на пол, не понимая, как он умудрился попасть на работу именно сюда.       — Алло, алло? Эй, у тебя отлично получается! — послышалось из офиса. Джей сверился с часами: ну да, его смена началась десять минут назад. — Большинство людей не продержались так долго. Ты знаешь, я имел в виду, что они, как правило, переходят на другие места. Хм, я не имею в виду, что они умерли, нет. Э-э-это не то, что я имею в виду. Во всяком случае, я лучше не буду занимать слишком много времени. Сегодня ночью они начнут по-настоящему.       Начнут по-настоящему. Джей потёр лицо ладонями и посмотрел в сторону открытых дверей в другие помещения пиццерии, всё ещё тихие и совсем неживые. Планшет остался в офисе, и пускай до него всего пара шагов, перебороть себя и встать он просто не мог. Не хватало ни моральных, ни физических сил. Возможно, если его убьют, он станет счастливее хотя бы на том свете.       — Хм… Эй, послушай, — продолжал дневной охранник, — у меня есть идея: если ты попадёшься и не захочешь оказаться в костюме аниматроника, э-э, попробуй притвориться мёртвым! Ты знаешь, застынь. Тогда есть шанс, что, может быть, они подумают, что ты пустой костюм. Тогда, опять-таки, если они думают, что ты пустой костюм, они могли бы попробовать… Засунуть в тебя стальной каркас. Интересно, как это будет работать. Да, не бери в голову, забудь об этом. Лучше просто не попадайся.       Это всё начинало раздражать. До той степени, что Джей готов был сейчас разбить диктофон о пол, лишь бы ничего не слышать, лишь бы пиццерия погрузилась в тишину. Какая чушь! Ему нужен покой от ужасов, покой от постоянного страха — просто покой! Разве он так многого просит в этой жизни?       — Хм, хорошо, я оставлю тебя с ними, — словно услышав мольбы, произнёс голос. — Увидимся на другой стороне.       Электричество перестало течь по проводам, свет выключился, из глубины пиццерии донеслась мелодия, словно кто-то подключил колонку и включил музыку для выступления. Снова аниматроники? Они стали гораздо подвижнее, активнее, настойчивее… Вооружившись фонариком из офиса и метлой — на всякий случай, — он пошёл на звук. Мелодия пружинисто отпрыгивала от стен, пол подрагивал, в круглый свет фонаря попадала старая мебель, отрывающиеся ещё не убранные листовки. Музыка совсем весёлая, как из мобильной игры; смесь слов звучала какофонией, чтобы расслышать, стоило дойти до столовой и узреть сцену.

You’ve been through twenty long, frightful nights

You’ve seen their faces, felt all their bites

You know our show is so far from over

And Katty told us you’re an organ donor

      На сцене выступало трое аниматроников, погрязших в свете огней, удивительным образом работающих прожекторов. Лампы, встроенные в стенки платформы, горели и слепили глаза при каждом взгляде. Шторы кулис плотно задвинуты, передние занавеси роскошно подвязаны бантами, которых, казалось, не тронуло время. Движения аниматроников гораздо смелее, но всё ещё скрипучие, временами рваные из-за несмазанных креплений.       Джей зацепился взглядом за розовые подушечки лап Кэтти, когда он взмахнул правой лапой и протянул её вперёд, приглашая к сцене.

All eyes are on you

We can walk you through our dark fantasy

Learn what we've gone through

We can teach you to laugh at tragedy

      Лампы завестились фиолетовым, погружая помещение в цветной полумрак. Фонарик Джея замигал и выключился — сел.       — I'm always watching… because somebody purple murdered me.       Свет выключился, как и музыка, погружая в полную темноту столовую. Наступила абсолютная тишина, открывающая все потаённые страхи, прячущиеся в глубинах сознания. Глаза никак не могли привыкнуть к темноте; слух сильнее напрягся, вылавливая малейшие шорохи, казалось, он начинал физически ощущать давление внутри черепа. Непроизвольный шаг назад — поясница уткнулась в стол, скрип ножек о плитку прорезал воздух, разделяя на до и после.       — …Мама?       Тяжёлый топот донёсся слева, Джей вышел из оцепененя и различил в темноте пару алых кошачьих глаз.

БЕЖАТЬ. ПРЯТАТЬСЯ. НЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ.

      Швабра и фонарик рухнули на пол, стекло треснуло и разбилось, деревяшка швабры ударила аниматронка по животу. Джей со всех ног бежал и не заботился о том, сколько шума мог производить топотом и случайным столкновением со стенами. Ладони в панике хватались за все ручки дверей, дёргая, но они все, как назло, заперты; умудрился же он пройтись и всё позакрывать вчера ночью! Память лихорадочно подкидывала все помещения, но голова разрывалась от вопросов: закрыл или нет? По какому принципу он вчера всё закрывал?       Глаза вновь появились в темноте восточного коридора. Аниматроник слишком быстро передвигался для того, кто почти всегда стоит, но он запнулся на ходу, впершись в разбросанные мусорные мешки. Неожиданно ладонь прогнула ручку двери и открыла проход в безопасное помещение, и Джей мгновенно исчез в нём, запираясь изнутри и отбегая в самый дальний угол, прячась за железным столом, полным ржавых инструментов. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сердце болезненно билось о кости, в ушах звенело, пот стекал по вискам и за ушами, голова раскалывалась от недостатка воздуха, темнело в глазах от резкой смены положения. Холод стены отрезвлял, и Джей вслушивался в звуки, впершись взглядом в лежащую беспомощную голову летучей мыши.       Он в кладовой.       В углу по-прежнему сидел неподвижно серый аниматроник без передней части маски. Если он сейчас невиданным чудом поднимется и нападёт, то можно смело отправляться хоть в рай, хоть в ад. Ожидание убивало. Томительно затаивая дыхание, Джей ждал, что вот-вот донесутся стуки в дверь, грохот, что сердце снова забьётся в горле от каменеющего ужаса. Выглядывая из-за стола, он не видел практически ничего дальше собственного носа.       Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Или секунд. Или часов.       Джей вытирал выступившие на глаза слёзы рукавом, снова чувствуя себя слишком растерянным, загнанным, беззащитным перед ликом мира. Всхлип случайно сошёл с его губ, он замер, вслушиваясь в посторонние звуки. Вроде ничего. Всё спокойно… никто не услышал. Но что-то не так. Острое ощущение чьего-то присутствия и взгляда заставляло покрыться мурашками. Оторвать лицо от колен и поднять его в абсолютной темноте — не страшно, а вот увидеть при этом перед собой незнакомое лицо или морду — очень. Сердце заболело, отдавая в спину, и Джей зажмурился, беря себя в руки и поднимая голову.       Эти глаза наполнены серостью почвы в последние осенние дни. Этот мальчик светился и сидел перед ним, смущённо отводя взгляд, рисуя на грязном полу указательным пальцем. Тёмные волосы давно запутались, одежду стоило бы простирнуть, лицо умыть. Джей закачал головой. Нет. Нет.       Перед ним сидел похищенный ребёнок. Ли Хисын. Старший из всех.       Это просто галлюцинация на фоне острого стресса — вот и всё. Посттравматическое расстройство, или как его там кличают врачи-мозгоправы. Вжавшись спиной в угол, Джей упорно отказывался верить в то, что видели его глаза, а Хисын только расстроенно поднял голову к двери и пару раз моргнул, смотря на ручку. Джей тоже посмотрел туда, хотя всё сознание кричало ему не сводить взгляда с ребёнка страх того, что он нападёт, слишком велик.       Ручка двери прожалась, но не позволила открыть.       — Он хочет зайти, — произнёс негромко Хисын.       — Кто? — непроизвольно выдал Джей и прикусил кончик языка.       — Чонвон, — мальчик снова нарисовал на пыли какой-то узор, совсем бессмысленный, просто отвлекающий и расслабляющий. — Или Кэтти.       — Ты слишком реально выглядишь. Боги…       Джей потёр лицо руками, чувствуя мгновенную панику и распахивая глаза. Нет, Хисын не стал ближе, не вооружился, не пропал. Он всё ещё сидел, даже когда в дверь ударили с силой. Джей подскочил от страха, прижимая колени к груди, а Хисын не шелохнулся. Невозможно…       — Что невозможно?       Мальчик наклонил голову. У него бездонные огромные глаза, закруглённые и безбожно милые, и ушки оттопыренные — сама невинность и прелесть во плоти человеческой.       — Ты читаешь мысли. Или вроде того. Точно галлюцинация, — выдох.       Хисын странно посмотрел ему в глаза, аж до сомнений в себе и в своём восприятии, и Джей снова зажмурился, уже от очередной нахлынувшей головной боли. Почему все горести сложности мира доставались именно ему? Почему их нельзя поровну распределить между всеми людьми? Разве так не будет справедливо?       — Чонвон не любит чужаков, — грустно сказал Хисын. — Один из них убил меня во второй раз. Другой — убил Джейки. Остальные, конечно, умерли раньше, чем успели хоть что-то сделать, но… Я думаю, Чонвон считает, что ты хочешь убить Сону.       Каждое чёртово имя отдавалось звоном и эхом в голове. Джей помнил каждое фото и каждую биографию наизусть, и его пугало всё с каждой минутой больше и больше. Собственное сознание пугало и будоражило, и хотелось сбежать, но от самого себя не убежишь, как бы сильно ни старался.       — Я… — стук. Язык прижался к нёбу, прикушенный зубами. Больно. — Я ничего не понимаю…       Хисын встал. На правой ноге его джинсовая штанина была порвана то ли когтями, то ли зубами животного. Джей невольно засмотрелся на это, не помня такой детали в своих воспоминаниях, и не заметил, как Хисын успел поднять с пола тёмно-серую голову летучьей мыши с пустыми глазницами, уши с кисточками забавно дёргались на пружинах. Мальчик подошёл с головой ближе и посмотрел сверху вниз.       — Это голова Джейки. Я очень по нему скучаю. Я не знаю, где он сейчас, мы давно его не видели… Он сможет вернуться, если починить его аниматроника. Ты сможешь сделать это? Я поговорю с Чонвоном и смогу убедить его в том, что ты не хочешь вредить нам. Те, кто вредят, никогда не плачут.       Джей скривился и уставился на отвратительную, старую, грязную морду в руках.       — Это поможет мне не умереть?       — Чонвон не хочет убивать. Он просто боится… никто из нас не хочет умирать во второй раз.       Да. Сейчас очень хотелось приложиться головой о стену посильнее, чтобы шестерёнки внутри наконец-то заработали правильно, переставая выдавать сбои в виде всяких светящихся мальчиков, которые уверяют, что аниматроники связаны с пропащими детьми. Но не успел он даже как-то ответить, подумать, прийти к чему-то, как Хисын отошёл и встал у двери, тогда сердце Джея замерло — мальчик снял замок, потянул за ручку и отворил дверь.       И это была не галлюцинация.       За дверью стоял Кэтти.       Алые глаза светились, но теперь в коридоре зажёгся свет. Хисына уже не было, Джей замотал головой, пытаясь его обнаружить, но всё, что увидел, — только оставленную на пороге голову летучей мыши. Её кто-то сдвинул. И точно не он в свою фазу «зрительных иллюзий». Дыхание остановилось как при смерти. Джей смотрел прямо в глаза чудовищу из железа и масла, которое стояло неподвижно, только усы на морде шевелились напряжённо. Его определённо убьют. Бежать некуда.       Скрежет. Лязг.       Кэтти повернулся и медленно ушёл, оставляя Джея одного. Не успел он осознать произошедшее, как увидел в коридоре появившегося из-за фигуры аниматроника мальчика — Хисына. Он мягко улыбнулся, его карие глаза засияли, и он прознёс одними губами:       «Он поверил».       Поверил.

⛧ ⛧ ⛧

      Кэтти больше не приближался и даже не смотрел в сторону Джея за эту ночь. Электричество не выключалось, сбоев не происходило. Охранник нашёл в себе силы только выкинуть мешающие пакеты мусора и закурить. Выкурил пять сигарет к разу, не способный прийти в себя после сумасшедшей ночи. Одновременно с мыслями о том, что это наверняка странный очень долгий и реалистичный кошмар, и о том, что после войны весь мир начинает казаться полем военных действий, Джей пытался разобраться в увиденном и поверить хотя бы части из того, что успело произойти.       А в кого верить?       Мысли кашей. Ни один эпизод ночи не собирался всплывать в голове, словно заблокированное нежелательное воспоминание. Очень хотелось поскорее вернуться домой, лечь в кровать и обнять Хаки, пригреть её на груди и забыть обо всём. Смотреть в окна пиццерии очень страшно, но он не мог не всматриваться внутрь. В голове всплыла первая ночь; когда он уходил, он видел чьё-то лицо в окне — возможно, крыша начала ехать уже тогда. Или это была просто игра света.       Уборка. Да о какой уборке могла идти речь?       В столовой снова шумно. Да, Кочи и Чик точно не были частью больного воображения, выбившегося из-под контроля. Они вполне реалистично ходили по всей свободной части столовой, видимо, играя в своеобразные догонялки, и почему-то у них не было желания убить его. Надолго он здесь не останется. Пора сматываться.       Плевать на деньги. Плевать на всё вокруг. У него ещё будет возможность устроиться куда-то, у него есть деньги на лечение, пойдёт работать на стройку, таскать рохли — не беда. Лишь бы не здесь.       Из офиса он забрал все свои вещи. Плевать, плевать, плевать! Хаотичные сборы сильнее нервировали. Рисунок из столовой не нужно забыть забрать — ценность! Но он уверен, что если зайдёт сейчас туда и попытается хоть что-то сделать, его убьют сразу же. Поэтому…       «Прости, Рут, я самый плохой в мире брат», — прошлось в голове болючим эхом.       Он выбрался почти бегом в холл, перед глазами заискрились в лунном свете долгожданные парадные двери, завешенные паутиной и табличкой «закрыто-открыто». Свобода. Свобода. Сво…       — Ты бросаешь нас?       Джей обернулся, сердце снова ухнуло, прижимаясь к диафрагме. Хисын разочарованно стоял посреди холла пиццерии… а рядом с ним стояли два крохотных мальчика, одетых в розово-белую и жёлтую одежду. Один из них, похожий на нежный лепесток, кривил губы и вертел головой, и вдруг сорвался с места, убегая в темноту — к дверному проёму, где стоял Кэтти. Сияние розового мальчика ударилось об аниматроника, а плач снова наполнил пиццерию.       Джей слабовольно выпустил из ладони ручку парадной двери и качнул головой.       Он слишком слаб, чтобы уйти.