Донор

Это кошмар, от которого тебе не пробудиться.

Кошмарионн

⛧ ⛧ ⛧

      Помятый листок старой истончённой временем бумаги приземлился мягко на обеденный стол, покрытый лучами утреннего сонного солнца. Хаки мурлыкнула и растянулась во всю длину на диване, показывая пушистое брюхо и двухцветные подушки лап. На окнах осталась роса с туманной ночи; Джей скинул полуоткрытый рюкзак на пол, бросил деньги на стол и выдохнул с облегчением. Желудок сосал, выл и скручивался, желая заполучить немного еды.       Пара самгак-кимпабов исчезла во рту практически незаметно; слишком маленькие для голодного мужчины. Он снова вернулся взглядом к квадратному клочку бумаги, встал перед ним и разложил. Шестеро детей нарисованы вместе, совсем как обычный детский рисунок.       Розовый мальчик сидел в краю листа и плакал. Чёрно-рыжий мальчик стоял возле него; наверное, хотел поддержать или слушал обиды. Жёлтый, тёмно-серый и светло-серый мальчики стояли вместе, словно играя в семью. Чёрно-белый мальчик стоял один в середине листа. С ним никто не общался.       Возле каждого из детей написаны имена, почерки разнились.       Розовый мальчик — Сону. Почерк нежный, красивый; ребёнок очень старался писать так, как учили в прописях, и у него определённо получалось.       Чёрно-рыжий мальчик — Чонвон. Его почерк немного неусидчивый, зато он дорисовал фейерверки рядом с буквами и звёзды оранжевыми фломастерами.       Жёлтый мальчик — Ни-ки. Почерк совсем уж нелепый, буквы в разные стороны, острые концы; сразу можно различить в нём японца, который только учился писать на другом языке.       Тёмно-серый мальчик — Джейк. Единственное имя, написанное на английском; очень аккуратно и печатными буквами, этот ребёнок точно старался как можно красивее оставить подпись.       Светло-серый мальчик — Хисын. Его почерк чуть лучше остальных; наверное, он был старше. Рядом со своим именем ребёнок нарисовал маленькую белую мышку с длинным хвостом. Мило.       Чёрно-белый мальчик — Сонхун. Его почерк рваный, неумелый, в листе дырки остались от фломастера. Кажется, его заставили подписываться…       Джей с разочарованием и горем подумал о том, что, возможно, маленького Сонхуна травили; или, возможно, это он всех травил, а ему просто давали сдачи. Джей погладил большим пальцем плачущее розовое дитя и аккуратно сложил рисунок, убирая его в один из отделов кошелька. Он не мог сказать, чем ему приглянулся этот рисунок: самый обычный, таких сотни внутри пиццерии — целая стена. Но увидев этот, он не смог пройти мимо.       Дневной сон восстановил силы. Хаки хрипло верещала под вечер, обтирая голодные бока о дверной проём спальни. От футона и пола начинали болеть плечи и спина, поясница тянула и стреляла в бёдра, натягивая напряжённые мышцы. Но ему не стоило жаловаться, да и не хотелось; он сыт, жив, ему тепло от нагретого пола, у него есть питомец и работа, а ещё он живёт один, а не в хостеле в номере на шестерых, где не развернуться без столкновения с чужой грязной ногой.       На улице уже темнело.       Джей сходил в круглосуточный за химией и продуктами, впервые приготовил себе что-то действительно питательное и полезное, и от домашней горячей еды его совсем размазало, в глазах вновь застыли слёзы. Он не заслуживал такого счастья определённо. Как и не заслуживал того, что Хаки ласково тёрлась о его руку, заставляя гладить себя по голове и за ушами, вытирая сопливый нос о человеческую кожу. Из кошелька вылез другой рисунок, не такой потрёпанный и жёлтый.       Маленькая девочка в центре листа в милом платьице зелёного цвета и двумя косичками. Рядом с ней стоит высокий парень, средний из братьев, Джей; они держатся за руки, над ними светит солнце, освещая длинными лучами весь рисунок. С правой стороны стоят мама с папой, почти отдельно, но гораздо ближе к ним, чем Алекс и Эйдан. Алекс вообще дальше всех — Джей помнил отчётливо тот момент, когда мама спросила у Рут, где на её рисунке младший из сыновей, а в ответ лишь: «Ой, я забыла нарисовать…»       Забыла.       Алекс никогда не был близок с Рут. Будучи младшим сыном в семье более семи лет, он чувствовал огромную дозу любви и внимания со стороны всех, он просил деньги не только у родителей на карманные расходы, он знал, что в случае наказания снисходительный Ди даст ему немного шекелей на хотелки, прогулки, покупки. Когда родилась Рут, Алексу уже было двенадцать лет, и, наверное, он особенно остро ощутил, как его сдвинули с позиции самого любимого и младшего, потому что теперь деньги уходили более крошечной, нежной, маленькой девочке — единственной девочке.       Да уж. Он был просто в ярости от несправедливости. Приближался религиозный совершеннолетний возраст, его почти никто не поддерживал из-за огромной занятости с младшей дочерью, один только Эйдан уделял время младшему брату. Джей же помнил, как всю крохотную жизнь Рут уделял лишь ей, он единственный из сыновей очень ждал появления на свет маленькой сестры…       Джей сложил рисунок обратно в кошелёк и потёр лицо, стирая влагу со щёк. Доел завтрак-ужин и пошёл собирать красный ящик на работу.

⛧ ⛧ ⛧

      — Э-э-э… Алло? Алло? Ну, если ты это слышишь и сумел дожить до второй ночи… мои поздравления! В этот раз долго болтать не буду, так как Кэтти и его друзья обычно становятся активнее в течение ночи. Знаешь, пока я говорю, поглядывай на камеры, чтобы убедиться, что все находятся на своих местах.       Дневной охранник позвонил ещё раз и на этой смене. Он выбирал странные выражения для курирования, но Джей предпочитал много не задумываться об этом. Перед началом уборки он проверил по камерам все помещения, выступающие аниматроники все стояли на сцене, в кладовой ничего не поменялось. Так что он стал доводить офис до полной готовности с помощью химии и бумажных полотенец.       — Интересно, что сам Кэтти нечасто уходит со сцены. Я же слышал, что он становится намного активнее в темноте, так что, эй, я думаю, это ещё одна причина не выключать свет? Я также хочу подчеркнуть важность использования освещения в коридорах. В твоих камерах есть слепые зоны, и эти слепые зоны находятся прямо за твоими дверями. Так что, если ты не можешь найти что-то или кого-то на своих камерах, обязательно включи свет. У тебя может быть всего несколько секунд, чтобы среагировать… Эм, естественно ты будешь в безопасности, я ничего такого не имел в виду.       Джей, желая встать, ударился затылком о стол и зашипел, жмурясь. Белые мушки залетали перед глазами. Следующие слова дневного охранника не дошли до него так, как могли бы, и он услышал только конец.       — …уникален в том, что он становится более активным, когда его оставляют одного. Полагаю, что ему не нравится, когда за ним наблюдают. Я не знаю. Во всяком случае, я уверен, что у тебя всё под контролем! Скоро поговорим.       Аудиозапись прервалась.       Да уж. Джей повесил рисунок сестры на освободившуюся от газет пробковую доску, с небольшим страхом отпуская бумагу. Острое ожидание, что кто-то обязательно украдёт его, резало по коже бритвой, разрезая предплечья вдоль. Его нельзя оставлять здесь. Его вообще нигде нельзя оставлять без присмотра. Чтобы не чувствовать так много страха, он вытащил старый рисунок с шестью мальчиками и прикрепил рядом, воспользовался ключами и закрыл все двери на замки, чтобы никто не смог проникнуть в офис. В конце концов… это ведь просто рисунок? Он не значит столько же, сколько совместная фотография или игрушка Рут. Но ведь… это третья вещь, которая у него есть. Третья из сожженого миллиона вещей.       В офисе чисто. Окна отмыты, плесень удалена, на рабочем столе теперь стоял ароматизатор в виде искусственного ребристого мандарина.       Перед тем, как открыть дверь и выставить два ведра с моющими средствами и шваброй, Джей ещё раз проверил камеры на планшете. Приблизился час ночи, камера в столовой немного глючила; надо будет в конце проверить исправность всех камер и починить те, у которых есть какие-то сбои или хлипкие крепления. Один аниматроник сбежал со сцены — Цветочек гулял возле женских уборных, солнечно улыбаясь в пустоту.       Да. Они неисправные. Цветочек так точно — он уже который раз самостоятельно включался и передвигался. Никакой мистики, заговора или эзотерики здесь нет и быть не могло; как человек религии, Джей совершенно не верил в то, что за передвижениями роботов стояло что-то ещё. В конце концов, они же должны были передвигаться и выставлять себя за живых существ. Они это и делают.       Отмывая плиту, Джей думал о том, что у него тоже постоянно включался компьютерный блок в родном доме, и это тоже была неисправность. Когда пульты или клавиатуры заедали, они тоже двигались сами. В конце концов, вирусы — иногда источник всех проблем. Он помнил, как Алекс случайно скачал на свой ноутбук вирус и его мышка стала летать по всему монитору, пооткрывались окна, и тогда он, право, был крайне опечален и испуган.       Джей помрачнел и случайно отломал ручник конфорки, применив слишком много силы. Пришлось присесть и вставить на место, благо вышло.       Скрежет. Стук. Шаги. Скрежет. Скрежет.       Джей рефлекторно дёрнул головой в сторону двери и замер, покрываясь липким холодом, сердце болезненной судорогой разнесло по телу оцепенение. В проёме, обтекаемый коридорным светом, стоял Цыплёнок в скорлупе, с маленьким блестящим пёрышком на макушке и раскрытым чёрным клювом. Он смотрел аккурат в глаза Джея, и это уже не казалось совпадением.       — Я — горящее напоминание о твоих проступках.       Лампа в коридоре взорвалась, искры полетели в стороны, свет остался только на кухне, и только тогда Джей вышел из ступора, наконец-то снова завладевая собственным телом. Да. Дело дрянь.       — Вы… — Джей нервно дёрнул головой, за ухом щёлкнуло до боли, он прищурился. Цыплёнок стал идти, и это первый раз, когда он видел ходьбу аниматроников. Самое страшное — стал идти навстречу. — Стой. Ваши голоса… — он указал на свою шею. — Это что-то вроде голосовых коробок? Они ещё не сломались за столько времени?       Цыплёнок со щелчком наклонил голову набок, продолжая идти. Джей рефлекторно вооружился ножом из ящика, едва не выдернув на пол всё содержимое, и затаил дыхание; лёгкие работали медленно и напряжённо, глубоко и тяжело, не позволяя заглушать звуки. Глаза настороженно следили за неловкими и неумелыми передвижениями аниматроника.       — Мы… мы…       Голосовая коробка сломалась, слова потухли, Цыплёнок остановился и поочерёдно моргнул глазами, закрыв чёрный клюв. Джей снова начал нормально дышать, обошёл длинный железный стол посередине кухни и сбежал по коридору по направлению к своему офису, запираясь внутри и выключая свет — так они не смогут найти его. Он закинул все вещи на стол, забрал планшет и сел в углу, подвинув к себе офисный крутящийся стул и закрыв им себя. Обшарпанная спинка выглядела такой безопасной и обнадёживающей даже со свисающей тканью.       Камера в столовой вновь глючила. Одна вообще не работала — на кухне как раз таки, где остался аниматроник, слышен лишь звук. Джей сбавил его на минимум и поднёс динамик к уху, вслушиваясь в шорохи и грохот, передвижения стали активнее и жёстче, словно кухню громили от злости и ярости. Входило ли в его обязанности успокаивать или нейтрализовывать аниматроников? Дневной охранник говорил прятаться и защищаться. Не противостоять. Звучало как сущность всей его жизни.       Сердце звенело кровяным ритмом в ушах, звон летящих на пол ложек затмил всё восприятие, перед глазами помутнело, но почти сразу стибилизировалось обратно. Он пережил слишком много в своей жизни, чтобы бояться каких-то раскрашенных роботов, но при этом страх смерти его преследовал тенью, не отделяясь от личности, являясь его слабой стороной. Любая опасность вселяла в него дрожь паники, мерещилась в каждой вещи. В руках появился мягкий фиолетовый заяц с вышитыми крестиками-глазками. Вязанная поверхность пробудила через подушечки пальцев воспоминания, и Джей вжался спиной в угол, сжимая ресницами слёзы.       Тук. Тук-тук-тук.       Джей распахнул глаза и замер, задерживая дыхание. Звук шёл из восточного коридора, оттуда же, где и гулял Цыплёнок. Внутри офиса темно, снаружи — светло, но смотреть на освещённый силуэт не хотелось, снова заглядывать в безжизненные стекляшки искуственных глаз, снова видеть опасно открытый клюв, снова чувствовать себя беззащитной жертвой. Когда он успел перенять на себя роль Рут?       Тук. Тук. Тук. Тук… Тук… Тук…       Тишина.       Какие-то шевеления в коридоре и звук передвижений, шаги совсем мягкие и лёгкие. И только Джею начало казаться, что от него отстали и потеряли из виду, как по пиццерии разнёсся тянущийся плач. Надрывный, тягучий, сломленый и непрекращающийся. Он навевал ужас, окольцовывал горло Джея парализующим страхом, прогонял ток по кончикам пальцев, одновременно с этим окуная сознание в воспоминания. Каждый раз, стоило ему услышать задатки детского плача, он бросал все дела и окружал Рут заботой, братской любовью, защитой и плечом для слёз. Сердце пробило тройной удар и заглохло, в ушах затих звон, желание тянуло встать, но в голове он отчаянно писал: «Это ошибка».       Ошибка.       Ошибка или нет, но стул всё равно откатился, свет внутри офиса включился, а Джей, сжав в ладони зайца, толкнул дверь восточного коридора.       Цветочек сидел в углу, обхватив шарнирными ладонями согнутые колени, и прятал всегда улыбающееся лицо. Плач булькающими звуками дождя расплывался по потолку, эхо его удваивало, создавая впечатление органного зала. В сжатых железных пальцах был кривой помятый цветок из бумаги и фетра, сделанный детскими ручками. Или руками аниматроника. Стены сотрясались от плача, трубы загремели, погребённые в бетоне. Сердце ухнуло в груди, как гудящий ряд ламп, дрожащие ноги едва опустили тело вниз, колени стунулись о пол.       Цветочек поднял голову; кажется, она была достаточно тяжёлой, потому что чуть не завалилась назад. Непривычно видеть плачущего без слёз. Может, и не он плакал? Железная рука поднялась и протянула бумажную розу, нелепо склеенную. В человеческих руках она стала выглядеть гораздо больше и гармоничнее; плач прекратился, а вместе с ним и гул труб, и тряска помещений, только отдалённые шаги звучали предвестниками беды.       — Это мне?       Странно разговаривать с роботом. У них ни души, ни сердца, ни разума — собранные полностью из проводов, железа и пластика, они не представляли собой что-то живое, пусть двигались и вели себя подобающе. Искусственный интеллект творил чудеса, особенно в современном мире. Джей покрутил бумажный цветок, встал и зашёл обратно в офис, положив своеобразный подарок на стол. Снова взглянул в планшет.       На сцене ни одного аниматроника.       Он стал быстро переключать все камеры. Цыплёнок стоял перед уборными, что недалеко отсюда, крутил головой и старался идти быстрее, но несмазанные и ржавые механизмы в ногах препятствовали и усложняли путь. Кэтти, чёрно-рыжего кота, не видно нигде. Совершенно. Он словно провалился сквозь землю, и, честно, от этого легче не становилось.       Послышался сбоку скрежет металла — Цветочек встал самостоятельно и подошёл к двери офиса, заглядывая внутрь без разрешения, его лепестки снова задвигались. Плача до сих пор не было слышно, и Джей не рисковал пока выталкивать аниматроника в коридор, словно интуиция подсказывала ему этого не делать, или инстинкт самосохранения. Он же существует? Цветочек смотрел совсем не на охранника, его лицо направлено на пробковую доску, и аниматроник поднял шарнирную руку, указывая пальцем на рисунок Рут, затем указывая на рисунок, подобранный в пиццерии.       — Ч… Ч… — он пытался выговорить что-то, но у него не выходило, словно слово застревало в зубах и не могло выбраться наружу.       — Ты ведь знаешь этот рисунок, да? — Джей решил попытаться подобраться к искусственному интеллекту и узнать, может, что сейчас происходило. Потому что в голове два плюс два не складывалось. — Его нарисовали, наверное, много лет назад какие-то дети. Какие-то…

Почти стёртое временем фото смеющегося солнечного мальчика выглядело тревожно-покинутым и ненужным в таком месте. Ким Сону. Пропал в возрасте пяти лет.

      Джей перевёл взгляд на аниматроника. Сону на рисунке и Сону с листа о пропавшем ребёнке — наверняка один и тот же мальчик. Странная и мерзкая гипотеза родилась в его голове, но он сразу отбросил её, потому что последнее, о чём он хотел думать, — о пропаже детей и какой-то связи с этой пиццерией. Лепестки на голове замедлились и остановились, шарнирная рука опустилась, и аниматроник повернул голову двумя поворотами: клац-клац. Джею показалось, что и в этот раз смотрели не на него, хотя повёрнуты точно в его сторону. Что-то было не так.       Он обернулся.       Под мигающей потолочной лампой в окне стоял с опасно горящими глазами чёрно-рыжий кот. Дверь закрыта и не давала ворваться внутрь, но он явно способен убить только взглядом. Нож вонзался в грудную клетку Джея, резко выходя, промедляя, резко входя — амплитуда бьющегося в страхе сердца. За ушами намокло, рубашка прилипла к коже спины, вдруг похолодало на десять градусов.       — Ко… чи. Кочи. Ко-чи. Кочи.       Джей обернулся вновь. В восточном коридоре с открытой дверью стоял Цыплёнок в скорлупе, двигая клювом, проговаривая слово. Имя. Цветочек никак не отреагировал, продолжая смотреть только в одну сторону, и Джей, кажется, внутренне даже смирился с тем, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Возможно, его будет ждать смерть, возможно, даббат не дойдёт до него, возможно, прямо сейчас свершится чудо и вся ночь окажется лишь сном — тревогой, настигшей взрослого человека, которому первый рабочий день оставил слишком яркие впечатления. Горло высохло, в груди заныло, прося сигарету из кармана ветровки на вешалке.       Бейджик, свисающий с шеи, блеснул в свете лампы.       Цветочек вдруг мотнул головой и повернулся к Цыплёнку, закрывая своей фигурой, и Джей повернулся к окну. Кэтти уже не было. Ушёл. Тяжёлые шаги начали отдаляться, осталось только молиться, чтобы аниматроник с горящими алыми глазами и острыми зубами не отправился обходить здание, чтобы пробраться к открытой двери. А закрыть он сейчас её не мог, ведь в таком случае запрёт себя с потенциально опасным (правда ведь?) роботом, от которого незвестно чего ожидать; и выгнать невозможно — любое резкое и неправомерное движение расцениться как угроза повреждённым искусственным интеллектом. Ожидание. Лишь оно осталось во власти.       — Кочи.       — Мама, — ответил, по всей видимости, Кочи. Это звучало крайне логично. — Мне нужно пойти к маме.       — Кэтти сейчас не может.       Джей затаил дыхание, вслушиваясь в разговор двух аниматроников. Он со стороны казался совершенно бессмысленным, из-за ступора он не мог даже вслушаться и как-то критически его воспроизвести, потому что всё, что мог делать, — бездумно смотреть на немигающие, только изредка моргающие глаза жёлтого аниматроника с пёрышком на макушке.       Кочи повернулся к пробковой доске и снял с неё рисунок Рут. Джей насильно заставил себя стоять на месте, хотя рефлекторно дёрнулся, чтобы отобрать свою вещь. Он стал внимательно следить: шарнирные пальцы бережно держали листок и тыкали в фигуры. Голоса не следовало, только шелест бумаги наполнял офис; Цыплёнок смотрел, дёргал неестественно головой.       — Мама. Хочу к маме.       — Мамы нет. Никогда не будет, — механический голос отбивался внутри глубин железного робота о стены, вырываясь утробным звучанием.       Кочи снова ткнул в лист бумаги, опустив голову, лепестки закрутились. Пиццерия в мгновение вновь заполнилась мальчишечьим плачем, и в этот раз он звучал так правдоподобно и уместно, что мурашки показались чересчур неправильной реакцией. Джей на свой страх и риск сделал шаг вперёд, чтобы проверить, правда ли плакал аниматроник, но и в этот раз увидел неизменную широкую улыбку, созданную когда-то руками настоящего мастера.       — Джей.       Охранник дёрнулся. Оцепенение. Ему потребовалось немалых физических усилий, чтобы сквозь ужас повернуть голову и не жмуриться, боясь увидеть искажённую в оскале морду. Но аниматроник выглядел всё так же, а клюв почти закрылся плотно. Он сделал неуклюжий шаг вперёд четырёхпальцевой лапкой с чёрными коготками, его покрытая перьями рука указала на фигуру, подписанную как Джей, а потом на бейджик.       — Джей.       Если обобщить, то Джей кивнул. Если разобрать подробнее, то его внутренне разрывало от эмоций и чувств, ужас смешался с любопытством, и этот лазурно-чёрный коктейль вращался внутри него, как воронка в море. Бермуды позавидовали бы той таинственной пропаже стремления к жизни, потому что в одно мгновение Джей сглотнул и коснулся шарнирного предплечья, направляя взор на Кочи.       — Не плачь. Это ведь ты плачешь, да? Тебе не стоит. Всё хорошо.       Да, это рискованно. Очень. Поджилки тряслись и кровь бурлила, словно он шаг за шагом шёл по трамплину, вот-вот вынужденный спрыгнуть внутрь вулкана, как жертвоприношение. Но плач прекратился. И тогда внутри него вдруг любопытство заменилось восторгом и абсолютно странным чувством нужности; Джей подошёл к столу и снял с пробковой доски старый рисунок, решая проверить одну из теорий, которая — девяносто процентов — окажется провальной. Кочи и его друг привлеклись знакомым рисунком.       — Вы ведь знаете, кто они, да? Я видел на стене где-то здесь объявление о пропаже мальчика по имени Сону. Вы ведь меня понимаете? — Джей взглянул на Цыплёнка. Тот вдруг абсолютно по-человечески поднял на него взгляд. Дрожь. Снова дрожь по спине. — Вы можете принести мне… объявления о пропаже остальных детей?

⛧ ⛧ ⛧

      Это вообще не казалось как план, который мог сработать, потому что даже звучал странно и нереалистично. Но сейчас Джей сидел в столовой, окружённый шахматными плитками на полу, нарисованными конфетти, напротив него стояла сцена с одиноко и молчаливо выступающим Кэтти, а на большом шестиместном столе были разложены газетные объявления с изображениями детей и статьями. Все шестеро.       Ким Сону, Нишимура Рики, Ян Чонвон, Пак Сонхун, Шим Джеюн и Ли Хисын.       Им всем не больше семи лет. Рики, Чонвону и Сону на момент пропажи было пять лет, Сонхуну и Джеюну — шесть, Хисыну — семь. Страшно осознавать, что, возможно, аниматроники как-то причастны к пропаже детей; вдруг именно они завлекали их в пиццерию? Каждый из них.       — Как тебя зовут?       Цыплёнок щёлкнул клювом, нижняя часть отвисла, он попробовал снова вставить её на место. Они разваливались на глазах.       — Ч… Чик. Чик.       — Чик… — задумчиво прошептал Джей.       Их повреждённый искусственный интеллект не настроен враждебно. Это уже упрощало задачу. Джей потёр ладони и лицо, убрал волосы назад и снял форменную кепку, кладя на стол и задумываясь. У него не пропадало стойкое чувство опасности в этих стенах, но обнаружить источник тревоги никак не удавалось, сколько бы он ни пытался, ни оглядывался, ни прислушивался.       — Вас нужно починить. Верно? У тебя совсем клюв не работает и лапы с трудом двигаются. Почему вами не занимается владелец? Чик…       Часы на запястье завибрировали. Шесть утра.       Джей снова посмотрел на неотрывно глядящих на него Чика и Кочи. Как только настало шесть утра, они, словно по внутреннему таймеру, задвигались обратно к сцене, и Джей проследил внимательно за тем, как они забрались на платформу, взяли микрофоны и снова замерли. В столовую начал проникать окрашенный в персиковый свет, наконец-то даруя чувство безопасности.       Починка аниматроников. Игра стоила свеч.