Донор

— Это самое страшное, правда? — проговорила Чарли. — Когда что-то ведёт себя как живое, хотя живым не является.

«Пять ночей у Фредди. Серебряные глаза».

⛧ ⛧ ⛧

      Самое страшное — переживать мгновение до смерти. Когда наступает смерть, уже не страшно, и когда до смерти есть время — тоже. А тот миг, когда на глазах падает бомба, когда взрывается мина, когда железная кочерга взмывает вверх — вот это страшно.       Джею удалось увернуться и подтянуть стул, скрипнув противно по кафельному полу, отделив себя от опасности. Теперь между ними был стул. До того потешно, что по коже морозился страх. Кочерга ударила по столу, оставляя царапины и вмятину, дерево треснуло, звук разлетелся взрывом по помещению. Снова ощущение беспомощности настигло Джея, и ему показалось, что его позвали по имени откуда-то из глубины мира. Не отсюда. Он вздрогнул и сделал шаг назад. Глаза юноши забликовали в лунном свете, и разум Джея отразил этот блик.

⛧ ⛧ ⛧

      Пустынные земли с торчащими пиками мёртвых рыжих кустов и намёками на высохшую траву, проглядывающую из-под тяжёлых красных камней. Колючие кусты зарослями росли вокруг их перевалочного пункта: Джей и ещё несколько малознакомых парней, его братьев по несчастью, сидели на раскладных походных стульях и давали ногам отдохнуть, один в знойную жару делал перевязку подстреленного колена. Неподалёку от них обосновался палаточный городок из белой ткани — они сдадутся сразу, если к ним нагрянет толпа палестинцев.       Джей, завязав отросшие волосы в тугой хвост, стоял и наблюдал за тем, как протекала жизнь среди палаток. Потемневшие от постоянного солнца жители переговаривались, носили корзинки с бельём, дети играли возле своих палаток. Тишину пустыни нарушил внезапный рёв — авто с прицепом, в котором сидели шестеро солдат в камуфляже, подъехало к палаткам; все выпрыгнули с ножами, машина затормозила резко и со скрипом, разрезая тишину, распугивая птиц.       Мама с ребёнком, лишённые на войне кормильца, рванули прочь из городка по песку и красным камням, босые ноги резались до крови о камни. Пыль поднялась до головы, попадая в глаза, рот и нос. За спиной Джея захлопнулись складные стулья, рюкзаки зазвенели застёжками, а перед глазами на горячую землю упали мама с сыном, их кости затрещали под градом дубинок, кожа разрезалась под острём клинков. Звук нашинкованного мяса добрался до ушей. Джей отвёл взгляд.       — Господи… боже…       Он не видел, во что превратились два мирных тела. Джей вернулся к братьям по несчастью и дёрнул одного за плечо, поворачивая на себя. Это был Николас, беженец с китайской границы, который так неудачно выбрал себе страну для побега. Его острые лисьи глаза вцепились в нутро, как пасть собаки в шею, а длинные пальцы дёрнули за покрытую песчаной пылью футболку.       — Ник, нужно поговорить.       — Не сейчас, — рявкнул он.       — Сейчас, — прошипел Джей так, словно кто-то сжимал ему глотку. Воздуха не хватало. — Мы не можем уйти. Как только мы уйдём, эти люди умрут! Ты же видел это…       — Это не наши проблемы, — глаза Николаса загорелись красным от ненависти, боли и подавленного отчаяния. А может, в них попал песок. — Если мы останемся, то мы умрём вместе с ними.       — Они только что убили ровесника Алекса.       Николас глубоко вдохнул и выдохнул, разжимая пальцы на футболке и прекращая раздувать ноздри, как разъярённая скотина. Он отлично понимал Джея как никто другой, все его понимали. Николас потерял семью из-за революции и гражданской войны на границе, и он всё ещё видел перед глазами обугленные тела своей жены и ребёнка; и он понимал, каково Джею переживать несправедливости войны. Но никто из них не мог изменить судьбу целого поселения.       — Почему задержка? — окликнул их лидер, мужчина в возрасте.       — Никакой задержки, мы сейчас, — оповестил Николас, возвращая взгляд сначала на Джея, затем отводя к окровавленным изуродованным трупам матери и сына. В палаточном городке творился полный бардак; благо они находились в ста метрах на возвышенности. — Джей, нельзя забывать. Мы не можем управлять мир…       — Нет, нет-нет, — он отчаянно замотал головой. — Сегодня мы уже можем. Эти люди, они же рядом с нами!       — Как ты думаешь, что они с нами сделают, если мы вмешаемся? — Николас дёрнул Джея за плечо. Глаза в глаза. — Убьют нас.

⛧ ⛧ ⛧

      Стены пиццерии потемнели как перед падением бомбы. Джей прижался поясницей к стене, диссоциируясь от реального мира, перед глазами яркими вспышками мелькали воспоминания, разрезанные на непонятные маленькие пазлы-лоскутки, которые не собирались складываться в картину. Сколько бы он ни моргал, видения не исчезали, только сменялись, как в калейдоскопе, и в одно мгновение картинка стабилизировалась.       Он увидел Алекса.       — Ты…       — Каково тебе получить по носу собственным подарком? — угловатая улыбка во все зубы с брекетами — такая родная и болезненная для сердца. — У тебя даже кровь пошла из носа. А я говорил, что таким детям как Рут не нужно дарить пистолеты с шариком. И плевать, что он на нитке.       — Как ты, Джей? — Эйдан сидел за белым столом пиццерии под светом настольной лампы и чертил с помощью линейки и карандаша проект здания.       — …Н-нормально.       — Что мы будем делать с твоей кровью? Хоть бы платком протри, — хмыкнул Алекс. — Не то ты похож на Рут.       Вспышка. Джей свёл взгляд туда, куда посмотрели оба брата, и от картины реальность раскололась на две половины, разрезаясь зелёным светом. Рут лежала на полу, утопая в собственной луже крови, её чёрные кудрявые волосы полностью смочены, платье разорвано, колено…       Диссоциация. Джей приложился затылком о стену и осел на пол, закрывая голову руками. Прямо над ними сейчас раскидывали бомбы, за окнами факелами и фейерверками стреляли огнём по мирным жителям, витрины и окна взрывались от пуль и жара, осколки покрывали полы, как сочная трава — долины. На коже чувствовался огонь, он оставлял ожоги и волдыри, сжигал конечности, и Джей завозился по полу, пытаясь спастись. И даже слёзы не могли потушить огонь.       Тук. Тук. Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук…       Журавль тряхнул головой и клацнул клювом, становясь по правую руку юноши. Пребывающий в своём мире Джей не видел, как внезапно окончилась атака и в каком заторможенном состоянии находился агрессор, потому как точно не такую реакцию он ожидал. Большинство охраннков боролись, угрожали, шли в наступление, единицы тряслись от страха, что несвойственно должности. И только Джей вёл себя… странно. Что-то видел и с кем-то разговаривал.       А ещё он отмыл пиццерию.       И починил Джви.       Хотел починить Лайлу.       Выпустил на волю Луми.       Позаботился о Чике и Кочи.       Подружился с Хисыном.       — Чонвон-ши, помоги мне, пожалуйста.       Юноша повернул голову к сцене. На её краю грустно сидел мерцающий итером Хисын, который снова не мог наполнить костюм и скелет своего аниматроника душой. Его мерцающая полупрозрачная душа снова вынуждена бродить по холодному миру и терпеть все ветры, пронизывающие насквозь. Чонвон не мог отказать ему. И, оставив Луми присматривать за беспамятным Джеем, он обошёл весь зал столовой и опустился рядом с генератором, который автоматически выключился вместе со всем — его доработка. С помощью генератора энергия снова пошла внутрь костюма, заряжая его, и душа смогла вновь забраться внутрь.       Крыса открыла глаза.       Смотря на рваные телодвижения, Чонвон думал о том, как же сильно ненавидел это место.

⛧ ⛧ ⛧

      С озера приятно тянул прохладный воздух, разбавляя жару июньского солнца. В большой пиццерии на американский лад праздновали день рождения пятилетнего смущённого мальчика Ким Сону. Родители заказали пиццу и закуски, попросили вынести чуть позже торт, чтобы загадать желание, но с самого начала ребёнок чувствовал себя неважно: уходил в плач, тревожился, боялся каждого контакта с большим количеством незнакомых людей и активных детей. Родители пытались делать вид, словно их ребёнок абсолютно нормальный. Пытались.       Сону просто хотелось домой.       Но в пиццерии «Cat's Return» запрещено плакать от грусти и невзгод.       На слёзы пришёл добродушный чёрно-рыжий аниматроник. Сону сразу обратил на него внимание: огромные уши, болтающиеся на пружинах, длинные усы, чёрный треугольный нос и яблочки на щеках. Слёзы прекратились на мгновение, но полились вновь ещё сильнее, и Кэтти пришлось забрать его, чтобы развеселить.       Вокруг летали воздушные шарики, играли дети, родители ужинали и приятно проводили время с друзьями или наедине семейного собрания. Сону шёл под руку с большим котом, потому что не мог вырвать, хотел пойти потрогать большие листья растений, которые видел у входа. На его попытки вырваться никто не отреагировал. Только один мальчик с детской площадки, который отвлёкся на протяжный плаксивый стон и поднял голову от кубиков и бассейна с шариками.       Он встал впереди аниматроника, храбро попытался освободить плачущего мальчика. Совсем маленький, а такой смелый. Кэтти разжал железную ладонь. Сону познакомился с Чонвоном.

«В местной пиццерии пропали дети.

По имеющимся сведениям, в поздние часы работы «Cat's Return» вечером, 24 июня, двое детей были заманены в заднюю комнату. По видео с камеры наблюдения, человек, ответственный за пропажу детей, был найден и пойман следующим утром. Один ребёнок оказался мертв, второй пропал без вести. Полиция полагает, что подозреваемый оделся как аниматроник, чтобы втереться в доверие к детям».

⛧ ⛧ ⛧

      Джей сидел на холодном полу, по которому тянул сквозняк, и безудержно рыдал, закрывая голову от иллюзорных бомб.       Луми подошёл к нему медленно, шкрябая когтистыми длинными лапами по полу, и попытался кончиком острого клюва откинуть в сторону ледяную ладонь. Джей вздрогнул и снова ударился затылком о стену, боль колоколом прошлась по черепу, словно бы он начал трескаться и сыпаться, челюсть свело и зубы заныли, перед глазами затрясся мир — совсем как мозг внутри. Глаза распахнуты, губы тоже, и все образы окровавленных тел перед взглядом сменились на вполне отчётливый контур птичьей головы. Луми наклонил голову и щёлкнул клювом.       — …Это ты…       Выдох. Галлюцинации закончились. Он снова ощущал холод Кореи, а не жару и зной родной страны. Это ощутилось и как облегчение, и как опустошение — всё, что он потерял, действительно осталось позади. Руки стали шариться по карманам в поиске игрушки зайца и не нашли — новая причина для тревожности.       — Рут…       Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Лёгкой поступью объявился Кочи, держа в шарнирных ладонях рисунок, игрушку и новый бумажный цветочек, на этот раз с синими лепестками. Такой же он нарисовал на том же рисунке, где вместе с пятью детьми стояли двое высоких парней… Джей дёрнулся и осмотрелся, вскочил на ноги так резко, что журавль всколыхнулся и отошёл, звеня железными острыми перьями.       Этот юноша сидел на краю сцены и просматривал многочисленные детские рисунки, словно альбом многолетней давности. Кочерга валялась на полу рядом с ногами журавля и больше не представляла опасности. Теперь юноша выглядел обычным мальчиком чуть старше Алекса, совсем не жестокого и такого же закрытого. У Джея защемило сердце. Кочи протянул ему игрушку и цветок, и Джей без промедления принял их; обидеть его было последним желанием.       Чонвон, сидя на сцене и смотря на рисунки, вспоминал о тех ужасных днях. Да, он не умер. Но все, кого он видел в дальнейшем, умирали один за другим. Сонхуна убили в одиночестве последним, он даже не заходил в пиццерию, его просто выхватили с улицы. Джеюн, Хисын и Рики отстали от группы с воспитателем, когда все выходили на улицу после развлечений в пиццерии, и их тоже увели в ту самую комнату, где сидел живой Чонвон, питаясь полуфабрикатами время от времени (когда не рвало от тошнотворного запаха крови и гнили), и диссоциировался при каждом убийстве.       Конечно, убийцу посадили. И Чонвон тогда занял его место внутри костюма Кэтти. Потому что аниматроники больше не двигались по команде; они двигались только потому, что внутри каждого из них заточена маленькая несчастная душа, настроенная агрессивно на мир, конечно, в попытке защитить их маленького ангела — Кочи. Маленький цветок.       Среди рисунков затерялась газетная вырезка.

«Пятеро детей числятся пропавшими без вести. Подозреваемый признан виновным

Уже пятеро детей признаны жертвами инцидента в «Cat's Return», где человек, одетый в костюм аниматроника, заманил их в заднюю комнату.

Подозреваемому предъявлено обвинение, а тела детей по-прежнему не найдены.

«Cat's Return» изо всех сил пытается убедить семьи вернуться в их пиццерию.

«Это трагедия»

      Cat's Return. Возвращение кота. Очень иронично.       Чонвон много раз думал о том, чтобы просто сбежать и начать жизнь сначала. Но каждый раз, пытаясь уйти, он не доходил до входных дверей, потому что души детей тянули его за руки назад, ставили подножки и рыдали у самых ушей. А ещё выход охранял Луми — пригвоздённый к полу журавль, который в своё время поучал детей, учил их правильно себя вести при людях и много занудствовал. После души Сонхуна стал слишком агрессивным и алчным для того, чтобы свободно ходить по заведению, но подходил для роль охранника входных дверей на случай, если новый работник будет быстер и ловок.       Но в этот раз что-то пошло не так.       Жестокий Луми уступил охраннику. Одиночка, который не слушал ни одного из них. Даже Чонвона.       — Очнулся.       Это просто констатация факта. А Джею казалось, что его абсолютно не видели, и даже сделал несколько шагов назад, упираясь спиной в железный цветок с вращающимися лепестками. Чонвон отнял глаза от рисунков и уставился на охранника; абсолютно пустой, блеклый взгляд, только глянец говорил о жизни внутри тела.       — Кто ты?       — А ты совсем глуп, Джей.       — Это ты всё подстроил? — начал нападать он. Конечно, такой ход напряг Чонвона, но он не стал пока предпринимать обратных действий, и всё же нахмурился. Он знал, что в случае чего аниматроники придут в действие. — Весь этот цирк? Управляешь ими всеми? Это ты нанял меня? Ты присылал мне записи с диктофона?       — Мне только восемнадцать. Думаешь, я мог бы содержать пиццерию? — он поднял издевательски бровь.       — Хватит пудрить мне мозги!       Чонвон снял с лица забаву и снова охладел.       — Кажется, ты совсем не понимаешь, куда попал, Джей.       Его взгляд блеснул, и не успел Джей даже ответить или подумать, как острая боль в виске и шее вырубили его за миг. Перед глазами вспыхнула темнота, он даже не успел почувствовать падение на шахматный пол, усеянный конфетти. Дурной знак.

⛧ ⛧ ⛧

      — Ну я по-прежнему живу непосредственно: например, плачу везде одной кредиткой…       Рут сидела возле украшенной ёлки и играла с золотой лентой на одном из больших подарков, ей нет и полутора лет, но она уже получала всё самое лучшее. У Алекса уроки, но все прекрасно догадывались, что в комнате он просто играл в видеоигры и не учился. Эйдан обедал, отец пил кофе и разговаривал с Джеем, пока мама следила за Рут и улыбалась ей каждый раз, когда дочь поднимет взгляд.       — Не кажется, что дарить Рут хрустальные песочные часы — это слишком дорого? — спросил Джей, взяв один из ещё не упакованных подарков со стола.       — Брось. Она ребёнок. У них всегда должно быть самое лучшее.       — Я думал, что в этом возрасте им интересны игрушки. Фломастеры. Рисунки. Детям ведь важны рисунки, нет?       Мама посмотрела на Джея так, словно его мнение не стоило ни грамма. Отец усмехнулся и разрезал вилкой яйцо на тарелке, желток растёкся. Ладно. Раз Рут понравится рождественский подарок в виде хрустальных песочных часов, то почему бы, собственно, и нет. Джей всё равно в детях не разбирался.

⛧ ⛧ ⛧

      Темнота вокруг. С первых минут казалось, будто это он ослеплён или лишён глазных яблок, но нет, всё на месте. В углу краснела точка от аппарата — её видно. Значит, просто темно. Под спиной что-то очень твёрдое и прямое, спина затекла и поясница — вместе с ней. Стоило поднять голову — боль прострелила всё тело, голова рухнула — затылок пронзило ещё одной болью до висков и зубов.       Хуже себя не почувствуешь.       — Очнулся.       — …Ты.       Включился энергосберегающий свет. Кладовка. Железная кушетка, которая раньше была захламлена мусором и запчастями от аниматроников, теперь принадлежала Джею. Неизвестно сколько часов он пролежал вот так без сознания, но хотелось бы думать о том, что его не держали насильно днём. У него ведь была возможность уйти?       Чонвон сидел за столом. Что-то паял. Рокот искр простреливал чувствительные уши.       — Почему…       — Ты представляешь угрозу всем нам.       — …Нет.       — Да.       — Нет.       — Ты любишь спорить?       Джей снова попытался встать, и на этот раз получилось гораздо лучше, потому что он уже был готов к болям и онемениям. Спиной облокотился о стену и выдохнул, чувствуя, как организм стремился сложиться пополам от зуда. А ещё он, кажется, просквозил колено. Чонвон никак не отреагировал на его подъём, совсем не препятствовал попыткам встать — продолжал внимательно паять какие-то мелкие детали. Джей не чувствовал необходимости встать, казалось, самосохранение послало его к чёрту.       — Хочешь сделать из меня аниматроника?       — Из тебя выйдет дерьмовый аниматроник. Ничего личного.       Джей стиснул челюсть.       — Что ты тогда делаешь?       Пауза.       — …Не твоё дело.       Ну нет. Джей выпрямился и кое-как сел на край, заглядывая на стол. В маленьких руках Чонвон пытался соединить знакомые фрагменты из голов аниматроников, отвечающих за удержание и работу глазного механизма. Интересно. Насколько он помнил, только у одного экземпляра есть проблемы с этим — именно тот, кто единственным остался без сборки, потому что Джей не успел.       — Пытаешься починить Джеюна?       — Не лезь не в своё дело.       Джей почувствовал, как по телу прошёлся жар, отдавая в мозг туманом. Раздражение напрягло всё тело.       — Что, не хочешь терять контроль над ними? Не нравится, что я их отремонтировал? Если они тебе так важны, почему ты тогда даже не смазывал их маслом? Оно ведь было у вас, я находил в…       — Закрой свою пасть, Джей.       — Дети мне не страшны.       — Дети, говоришь.       Мгновенье — стул скрипнул и упал, мгновенье — Чонвон выхватил паяльник, мгновенье — он оказался на железной кушетке над Джеем, угрожая ему этим самым паяльником. Джей вдохнул и выдохнул, но диссоциации не случилось на этот раз, никаких параллелей не провелось, и он схватил запястье Чонвона, отодвигая с силой от своего лица. Их силы несоизмеримы; костюм, в котором передвигался Чонвон, лёгок, других физических активностей у него нет. В отличие от прошедшего двухгодовую армию Джея.       — Твои «дети» переходят от тебя ко мне, и тебе это не нравится, так ведь? — то, как менялось и заострялось лицо, говорило о многом. Отвечало на вопросы без слов. — Всё так. Это бессмысленно отрицать.       — Ты не знаешь, что мы пережили. Что они пережили. Что я пережил! — рявкнул Чонвон, вырывая руку и отбрасывая паяльник в сторону. Теперь он стоял на полу, не приближаясь к своей жертве, и внутренне ненавидел себя за то, что вновь слаб не только физически, но и морально. У него не получалось подавить вновь. Как тринадцать лет назад. — Ты не можешь находиться здесь на равных правах со мной. Это несправедливо.       — Ты человек. И я человек. И, — Джей пролистнул в голове архивы воспоминаний и сложил два плюс два, — Чонвон, они мертвы. Давно. А ты жив.       — Ты не знаешь, о чём говоришь.       — Возможно.       Чонвон оскорблённо отвернулся, чтобы поднять паяльник (и чтобы скрыть прорывающиеся эмоции), и резко дёрнулся, когда услышал скрип позади. Но только он обернулся, как тяжёлые руки обхватили его тело, и от этого снова захотелось кричать надрывно и плакать без конца — как тринадцать лет назад. Снова боль, снова насилие, снова… но отбиваться не от чего. Он проморгался и застыл, чувствуя только притупленный запах кислой редьки и кошачьей шерсти.       Сердце больно ударилось о рёбра.       Ему не причиняли боль. Но он всё равно её чувствовал.       У Джея слишком много слабостей в жизни, и плачущие дети — одна из них. Самая сильная. Даже если ребёнку уже исполнилось восемнадцать.