Донор

Они всегда возвращают нас сюда. Здесь нам негде спрятаться, некуда уйти…

Эннард.

⛧ ⛧ ⛧

      Днём преследовали кошмары. Раз за разом, стоило пробудиться и вновь уснуть, он видел кошмарные отвратительные сны, и каждый раз по пробуждении ощупывал тело, ожидая почувствовать рубцы ожогов на руках и шее. Хаки спала под боком — на улице слишком холодно, и даже шерсть не спасала её, она подбивалась под тёплую кожу, ныряла под одеяло и сворачивалась клубком.       Не проспав и до четырёх вечера, Джей решил больше не мучить своё сознание и встал. В конце концов, он не покормил Хаки с утра и это стоило исправить.       Все его мысли возвращались к Чонвону. Утром, когда смена подходила к концу, они были закрыты в кладовке, и Джей незапланированно безмолвно утешал отчаявшегося. Заточённый не по своей воле внутри заброшенной темницы, он потерял всякую надежду на иной исход и построил свою собственную неприступную крепость. Чонвон говорил, что все аниматроники и он в том числе здесь охраняли свои души, особенно душу маленького Сону, сознание которого не предназначено для человеческого мира. Особенный ребёнок…       Но Джею кажется, что всё совсем наоборот. Это не Чонвон оберегал их. А они — Чонвона. Оберегали и одновременно с этим уничтожали.       Джей, возвращаясь каждую ночь в пиццерию, сам того не понимая, надеялся снова увидеться именно с аниматрониками, поговорить с ними, увидеть нередкое явление переливающихся душ — ему же не казалось? Только сейчас, приготавливая себе завтракоужин и переваривая все мысли и чувства по поводу работы, он отделил себя от неё и понял: они почти заменили ему семью. Почти.       Но если бы не Чонвон, то он вряд ли бы пришёл к такому осознанию; возможно, догадался бы, но было бы слишком поздно. А сейчас все его мысли только об этом мальчике. Несправедливость сковывала сердце и рубила сухожилия. Николас говорил, что нельзя вмешиваться в судьбы других, весь мир не изменить, что вмешаться — пострадать самому. Трижды в своей жизни, когда была возможность вмешаться и сделать хоть что-то во благо спасения, он отступил из-за трусости и страха, и трижды всё привело к потерям. Если сейчас он отступит, то…?       Чонвон, наверное, отвык от домашней еды.       Джей достал вторую сковородку.

⛧ ⛧ ⛧

      Асфальт слегка припорошило снегом, следы полностью проявляли асфальт, как полароидные снимки. В походном рюкзаке у Джея сменная тёплая одежда, литр керосина, два контейнера с едой, по карманам спрятаны зажигалки и другие взрывоопасные вещества. Утонув на половину лица в шарфе, Джей твёрдыми уверенными шагами шёл к пиццерии, на этот раз полностью уверенный в своих намерениях и в том, что аниматроники — это ненормально. Как и смерти детей.       Внутри шла борьба. Адекватная сторона личности уверяла в том, что ему не стоило спешить с неправомерными действиями, потому что у него не так много денег, он всё ещё беженец и нелегал, никто не возьмёт его на нормальную работу, а с ещё одним безработным парнем на шее, который наверняка не умел читать и писать, стоило надеяться только на божье чудо. Но Джей отказывался принимать это за адекватную сторону. Это общественная сторона. Эгоистичная. Эгоцентрическая.       Это сторона личного превосходства. Но ему не плевать на окружающих, как остальным. Как это было для Николаса.       Пачка сигарет пуста. Он даже не обратил внимание, как вытащил дома последнюю, а нервы стали подбирать на подходе к работе. Круглосуточный супермаркет в другой стороне, а ещё он, кажется, не взял паспорт — без него с трудом продавали, приходилось торговаться. Тяжело. И ведь ничем не заменишь. Если он не прикурит или не займёт свой рот хоть чем-то, что отвлечёт от постоянной мозговой жвачки, то дело будет совсем плохо. Раздражение накапливалось стремительно, кумулятивно преобразовываясь в агрессию. Пока что непрямую.       Пока что.       Есть страх, что весь его план всё равно будет подразумевать агрессию — инструментальную, выдавленную под натиском клавиш, вынужденную проигрываться на кончиках его пальцев. Он не будет виноват в том, что должен спасти живое существо вопреки всему. Он все ещё убеждён в том, что все они мертвы, кроме Чонвона.       На остальное плевать.       Закурить так и не нашёл чем, жвачки в зубах тоже нет. Пиццерия как стояла раньше неприметным зданием напротив озера, так и стоит сейчас; он не удивится, если не увидит ни одного человека в течение всего дня, гуляющего вблизи проклятого местечка. Даже если это будет обычный круг по живописному озеру.       Мусорные баки пусты. Забирали мусор всё-таки. Приятно. Но бессмысленно. На зелёной стенке мусорного бака оставили стикер с запиской, и Джей медленно подошёл, срывая жёлтый листок грубой хваткой:

«Сортируйте мусор правильно. Первое предупреждение. Дальше — штраф».

      Джей усмехнулся, сдавил в руке записку и снова пошарился в карманах куртки на наличие пачки сигарет. Плевать. Плевать! Из тёмного окна пиццерии виднелись очертания детского бледного лица, под глазами пролегли синяки, рот выглядел как вмятина под носом. Напоминало ему Сонхуна с газетной вырезки, но, честно, он совсем не разбирал их по лицам — одинаковые.       Вход прозвенел по всей пиццерии. Джей привычным путём отправился к офису, никакой души Сонхуна, как и ожидалось, внутри холла не встретилось, да и аниматроники пока не спешили двигаться. Кэтти на сцене не было. Вот оно — единственное отличие от всех предыдущих ночей. Джей знал, что Чонвон ходил где-то по помещениям или, что возможно, пока что спал. Он же всё-таки человек. Людям жизненно необходимо спать, чтобы не сойти с ума. Хотя, наверное, это не особо помогло в его ситуации…       И только Джей подумал о Чонвоне, сев в привычное за последние дни кресло, из диктофона снова донёсся сигнал. Чертовски знакомым на этот раз молодым голосом.       — …это прискорбно, что массовое развитие сельского хозяйства не ускорилось до более полного использования ваших чудесных механизмов. Разве не было бы легче использовать некоторые из них в быстрых лабораторных экспериментах, чтобы указать влияние различных видов удобрений на рост растений? Вы правы. Бесчисленное использование… —неразборчиво, — будут сделаны будущими поколениями. Учёный редко получает одновременное вознаграждение; достаточно получить радость создателя…       Помехи.       Джей не сдержался, схватил диктофон и разбил его об пол, и устройство с грохотом и шумом разлетелось на отдельные шурупы и гайки. Нервы сдавали. Верхние конечности бесконтрольно тряслись, он пытался сбавить напряжение в кистях, но они не слушались. Совсем скоро он достигнет своего пика.       На планшете он увидел передвижения крысы, которого починил, Чика и нового аниматроника. Джей вскочил и во все глаза уставился на фигуру, которую раньше не видел, а ведь не прошло и суток с того момента, как он был здесь; большой аниматроник с крыльями, который — чёрт побери! — мог забираться на потолок с помощью присосок. Это летучая мышь! И Джей определённо догадывался, кто же восстановил все механизмы, потому что на шее снова на мгновение ощутился жар от работающего паяльника.       Пора.       Нажав на кнопку связи со всей пиццерией, Джей проговорил достаточно отчётливо, чтобы можно было разобрать даже через помехи и полусломанные колонки:       — Чонвон, приди в офис. Сейчас же.       Да. К сожалению, аниматроники все взволновались мгновенно, и Джею пришлось запереть обе двери на всякий случай, если вдруг очень быстрый Луми доберётся до него по инстинкту защитить хозяина-маму. Заранее зная, что ещё могло последовать, он выключил свет внутри офиса и в двух коридорах, медленно растекаясь в кресле и одним глазом поглядывая на камеры. Журавль стоял в холле на прежнем месте и смотрел чётко в камеру, словно видел насквозь, и Джей периодически возвращался к нему, чтобы увидеть, сдвинется он с места или нет. Других аниматроников на привычных местах нет.       Привычных.       Какие привычные, стандартные места расположения крысы и летучей мыши?       На одной из камер в коридоре Джей заметил передвигающуюся тень, падающую с потолка, и часть железного тела. Вот и мышь. Хорошо, что он запер двери. Чик и Кочи шли вместе и передвигались достаточно уверенно — их смазали. По потолку прошли клокотание, визг, сотрясающий стены, ушам стало несколько неприятно от ультразвука, и Джей поднял голову, видя в окошке восточного коридора морду летучей мыши, Лайлы.       Так было написано в газетной вырезке.       Лайла.       «Ночь» в переводе. Летучая мышь Лайла.       Дверь внезапно открылась. Джей едва не потерял кондицию офисного механизма, пока не осознал, что теперь с ним рядом находился слегка неважно выглядящий юноша, если его состояние с мертвенно-бледной кожей и огромным синяком на шее можно так назвать. У него были дубликаты ключей, что не удивительно, и он запер за собой дверь — спасибо.       Синяки были повсюду. А взгляд из ненавидящего превратился в избегающе-отстранённый. Джей помедлил, осмысливая состояние Чонвона, после чего откинул кресло ко второй двери, закрывая окошко спинкой стула, и сел на пол, утягивая за собой второго на этой территории человека. Пока ещё живого.       Синяки.       Чёрт возьми.       — Откуда они? — вырвалось само, когда Чонвон с шипением отдёрнул запястье и сел под стол. Словно избегал возможности быть увиденным кем-то.       — Зачем звал? — выплюнул.       Как всегда. Джею это всё жутко не нравилось, и поясницу грела лежащая за спиной в рюкзаке полная бутылка керосина. Он уверен в том, что предложение заставит Чонвона бежать из офиса в страхе, громить всё, пытаться убить — абсолютно всё что угодно, но только не положительная реакция. Но цель есть цель. И свою цель Джей осознавал чётко: спасти сейчас подростка — такого же, каких он раньше спасти не мог. Внутри него настоящая борьба мотивов: пойти на риск и спасти человека или послушать наставления всех и просто сбежать. Или поджечь пиццерию вместе с человеком. Во благо других.       Но Джей взял себя в руки и сознался:       — Тебе нужна помощь. И я могу тебе помочь.       — Зачем ты, чёрт возьми, меня звал?       — Только Яхве поможет мне, — произнёс он на родном, потирая лицо ладонями, заставляя Чонвона хмуриться и не доверять ещё больше. — Чонвон, тебе нужно уходить отсюда. В реальный мир.       Вспышка. Глаза распахнулись, зубы отпустили нижнюю губу, он вжался спиной в стену позади, зрачки задрожали.       — Что ты несёшь?!       — Чонвон, я не знаю, откуда у тебя эти синяки и как ты жил всё это время, но тебе…       — Заткнись и больше никогда не думай об этом! — в дрожащем страхе и в адреналине просвистел юноша, неверяще смотря на отемнённое мраком лицо Джея. — Я принадлежу этому месту. Я…       — Кто оставил тебе синяки? — надавил Джей. — Кто…       — Не твоё дело!       — …бил тебя? Говори, Чонвон.       Он начинал терять контроль. Всё шло из-под контроля. Они оба начинали терять контроль над ситуацией, и когда в дверь с силой ударили так, что воздух в офисе затрясся и с потолка посыпалась штукатурка, Чонвон дёрнулся вперёд и с силой сжал ворот ветровки. Совсем так, как всегда делал Николас.       Джей моргнул и увидел слишком знакомое лицо с кровью на левой щеке. Узкие глаза красные от песка и лопнувших капилляров, пустынные камни оставили порезы на щеках и шее, и этот бешеный взгляд и тяжёлое дыхание изо рта слишком сильно травмировали его разум вновь.       — Ты не судья и не Яхве, — стиснув челюсть от судорог, шипел Николас, подрагивая в предсмертной агонии. — Не тебе решать, кто выживет, а кто — нет.       — Да, но я могу помочь выжить тому, кто этого хочет! Кто нуждается в этом!       — Я нуждался. Ты помог? — пальцы на ветровке стиснулись сильнее, в горло вцепились, воздуха перестало хватать. — Помог ли ты семье?       — Я… — вдох, выдох с кашлем. — Я…       Мир пошатнулся. Джей схватился за запястья Николаса и постарался их от себя оторвать, медленно возвращая в сознание то, что его быть не могло сейчас в офисе, он давно умер и пути в жизнь людей ему больше нет! Он старался сбежать от подсознания, от этих отвратительных игр с его мозгом, но каждый раз после моргания перед глазами показывалось лицо мёртвого друга. Брата по несчастью.       Удар в дверь. Внезапная пощёчина. Мир растроился и снова стал привычным, тёмным, мрачным. Джей выпрямился и посмотрел на… Чонвона. Испуганного и влажного от слёз.       — Какого чёрта… — прошептал подросток, теряя рассудок и самообладание.       Ещё мгновение, и он сорвётся, чтобы открыть дверь и убежать, и тогда аниматроники повалят внутрь офиса в жажде разорвать в клочья охранника, даже если Кочи — Сону — против этого. И тогда Джей за секунду до решения вновь схватил Чонвона за запястье и дёрнул на себя, сразу накрывая голову рукой и заползая под стол, закрывая проход стулом. Бьющийся в дрожи подросток мгновенно запротестовал, но это длилось так недолго, что выглядело слишком наигранно и жалко.       И он снова затрясся от плача.       Джей, правда, тоже готов был.       — Это ведь они. Кто-то из них.       — Это… — хриплый кашель, мокрота. Всхлип. Удар в дверь равно вздрагивание тела. — Это…       — Кто из них?       — Хисын. Он… всегда был таким.       Это его вина. Вина Джея. Перед глазами проплыло слишком отчётливое воспоминание с миловидным лицом маленькой души, прелестный взрослый мальчик так бережно относился ко всему и так ярко-нежно светился, что уличить его в жестокости просто невозможно. Джей стиснул дрожащее тело в руках ещё сильнее.       — Мы уйдём. Как только сможем. И я сожгу эту чёртову пиццерию.       Он, правда, ожидал ещё одного протеста. Но вместо брани и отпора услышал, как усилился плач в плечо. Чонвон потерял себя и своё выработанное стойкое ощущение самостоятельного одиночки, когда нашёл возможность на мгновение забыть о трудностях, переложить ответственность на другого. И это сработало как наркотик; пусть он убеждал себя в том, что больше никогда, он снова попадал в эту ловушку.       — Мы не сможем. Они убьют нас.       — Как ты смог выживать всё это время?       — Без Джви и Лайлы… Ты починил Джви, и он вёл себя нормально, и… я подумал, что если починю Лайлу, они не будут… они… но они снова…       Так вот почему он никогда не чинил их — Джею в голову прилетело осознание. А он, идиот, думал, что всё дело крылось в отсутствии нужных инструментов. Удары в двери прекратились, но выходить всё ещё слишком опасно. Немного выпрямившись и подтянувшись, Джей взял со стола отложенный планшет и просмотрел все камеры. Луми, бешеный журавль, пробежал по коридору от офиса обратно, и его шаги послышались эхом. Чик, Лайла и Джви стояли в столовой и, вероятно, наблюдали за холлом, поджидая, когда выйдут люди в свет. Кочи… его нигде не видно.       Медленно затухание звуков, длящееся всего секунду, заставило Джея почувствовать упадок сил и прижаться затылком к стене.       По пиццерии разнёсся детский плач.       — Сону… — прошептал Чонвон, поднимая голову. — Я должен…       — Не должен. Ты не его мать.       — Но он…       — Чонвон.       Юноша отозвался. Уставился в глаза, и, о боги, они были как два озера, переполненные водой после проливного дождя. Болезненное зрелище. Джей осмелился поднять руку и погладить по голове, взъерошить волосы, ударившись костяшками о стол.       — Просто оставь это всё мне. Тебе не нужно больше ничего решать.       О, кажется, дождь ещё не закончился. Две крупные слезы выкатилисчь из глаз и упали прямиком на одежду Джея. Чонвон посмотрел на две капли, словно не осознавая, как это произошло, впадая в ступор и едва не выходя из реального мира. Он осел, плечи опустились, ладони разжались, и Джея охватила волна жаркой паники: он, что, терял сознание? Руки схватились за озябшие плечи раньше, чем он успел обдумать ситуацию, и Чонвон безвольно качнул головой.       — Эй, ты…       — Уходи сам. Они не пустят меня.       — Пустят. Им некуда деваться.       Полчаса потребовалось для того, чтобы сейчас Чонвон так же безвольно стоял посреди офиса в ветровке Джея, пропахшую запахами реального мира, держа в руках фиолетовую игрушку. Небольшая, её легко сжать в ладони, пусть мышцы сильно тянули и болели. Из рюкзака Джей достал керосин, открывая его и морщась от концентрированного противного запаха. Планшет показывал, что коридоры пусты, но остальные камеры уже не работали — их сломали. Вероятно, Лайла.       — Сейчас аккуратно идём. За нами я буду разливать керосин. Задача просто выбраться наружу. У аниматроников есть возможность запереть входную дверь?       — Разве что мебелью… — едва слышно прошептал Чонвон, всё ещё дистанцируясь от мира. — Я не пойду…       — Пойдёшь.       — Зачем?       — Ты живой человек. Тебе нет места среди них.       В восточном коридоре действительно никого. В этот раз приходилось смотреть на потолок тоже. Плач уже не слышался, что казалось достаточно тревожным звоночком, потому что никто из них не видел Кочи за всю сегодняшнюю ночь. Чонвон шёл впереди, хотя Джею этого очень не хотелось, потому что, несмотря на его принадлежность к этому, он всё равно сейчас был крайне уязвим, словно вернулся в возраст своего ребёнка.       Керосин, прожигающий ноздри и лёгкие, расплёскивался по полу.       Лязг. Лязг. Скрежет. Топ-топ-топ.       Джей взялся за кочергу, прихваченную заранее, и столкнул вбок Чонвона, мгновенно перекрывая к нему доступ собственным телом. Быстрый Луми мог бы пробить грудную клетку железным острым клювом, но Джей вовремя отбил его кочергой, отталкивая к стене. Неожиданно много физической силы у него появилось для сопротивления груде металла. Чтобы точно разделаться, он ударил по шарнирной ноге с такой силой, что скрепляющий шар вылетел из механизма, и журавль упал на пол, теперь способный только ползать.       Его крик взбудоражил не только их. Аниматроников тоже.       — Быстро к выходу, Чонвон.       — Сону… — прошептал он, осматриваясь вокруг.       Потащили насильно за запястье. Кочерга неплохо справилась с одним аниматроником, но что делать, если вывалились в холл трое? И если Чик не выглядел настроенным сильно враждебно, то Джви и Лайла с раскрытыми ртами готовились к атаке, фокусируя шестерёнки внутри алых глаз.       — Беги к выходу.       — Нет… Сону…       — Чонвон, беги к выходу!       Джей мельком взглянул в сторону столовой и с ужасом почувствовал, как волосы встали дыбом на руках. На шахматном полу, украшенном тем самым симпатичным конфетти, лежал разобранный по частям аниматроник с оторванными розовыми лепестками, разбитой улыбкой и перекрученными шарнирами. Ладонь, сжавшая бумажный цветок в посмертной хватке, лежала на пороге столовой.       — Чонвон. Беги.       Крики и рыки аниматроников заглушили уши вместе с грохотом металла. Чонвон сквозь пелену перед глазам и в голове рванул по разноцветным шахматным плиткам, чувствуя, как холод цеплял открытую кожу шеи. Его поцарапали на ходу, порвали рукав ветровки, оставляя кровоточащий след, он споткнулся о валяющуюся цепь с балластом, падая прямиком на дверь. Холодный ночной воздух ударил пощёчиной, лёгкие прорезались, как у младенца, руки поцарапались об асфальт.       Он на улице. На самой настоящей улице.       Жёсткие холодные пальцы схватили его за ногу и впились когтями в кожу, разрывая до крови, и Чонвон болезненно простонал, не сдерживая слёзы боли. Вмиг давление исчезло, и его будто выкинуло наружу, в свободный от оков мир, и запах терпкого дешёвого одеколона обострил обоняние, смешиваясь с запахом ночи, холодного озера неподалёку. На небе светила луна. Полумесяц. Спокойный и немногословный.       Джей.       Чонвон сел, приходя наконец в себя, и в этот же момент услышал взрыв. Внутри разгорелось пламя, и только он захотел сорваться и снова вбежать в пиццерию, как от ещё одного взрыва — видимо, генератор — взорвались стёкла, рассыпаясь по асфальту и немного разрезая ладони, закрывшие голову. Ещё один взрыв. Чонвон почувствовал, что больше не мог дышать, его лёгкие прекратили работу.       Джей остался там.       Стёкла взорвались и в других частях здания.       Чонвон внезапно почувствовал на щеках тёплое прикосновение и стёр слёзы с лица грязными, окровавленными руками. Беспомощность медленно сгрызала его изнутри и не позволяла найти решение проблеме, в которую он раньше никогда не попадал. Он снова один в этом мире. И он снова не знал, что делать — как тринадцать лет назад.       — Джей. Джей…       Имя на языке звучало странно. Совсем неправильно. Оно должно произноситься с отвращением, с презрением, с ненавистью и злобой, но только не с отчаянием и безысходностью, как это есть сейчас.       Джей. Неужели он умер?       Пожар разгорелся. Треск дерева стоял такой отчётливый, словно ломался совсем возле уха. Возможно, это треск костей — всех тех, что находились внутри человеческого живого тела, которое не нужно ремонтировать с помощью инструментов и смазывать стыки механизмов машинным маслом. Чонвон скривил губы и вновь потёр глаза, надрывая в непрерывном плаче, застилающем реальность плотной пеленой.       Умер. Умер.       Ещё один взрыв. Столб огня прорубил крышу. Потолок начал опадать.       Лязг. Лязг. Скрежет.       Чонвон в ужасе поднял голову, его сердце вмиг отказало.       Через витрину вылез Джей, отбрасывая бутылку с керосином в пиццерию, и огонь разгорелся ещё сильнее. Ожоги покрывали частично его тело, больше всего пострадала левая рука, на щеке тоже красные волдыри, глаз опух. Волосы немного подпалились. Кровь запеклась на грудной клетке и правой руке. Он обессиленно упал на землю и упёрся необожжённой рукой в асфальт, опуская голову и пытаясь подровнять дыхание, но в носу совсем ничего нового: лишь горелая плоть и ржавчина.       — Джей…       — Всё нормально. Мы живы. Кошмар позади. Всё нормально.       — Ты весь…       — Главное, что мы живы, верно? Живы.       И на свободе.

⛧ ⛧ ⛧

      Маленькая десертная ложка виртуозно выкорчёвывала из железной консервной банки дешёвый тунец в кошачью миску. Хаки, медленно отращивая себе здоровый живот, с чавканьем и грязными усами принялась за обед. На часах уже почти четыре вечера.       Чонвон выбросил консерву в мусор, а ложку — в раковину.       Джею тяжело. Ожоги оставили очень неприятные последствия, с которыми справляться придётся больше месяца, терпеть бесконечные боли и постоянно нуждаться в уходе. Сейчас он спал в своей комнате, зная о том, что в квартире теперь есть кому за ним последить. Чонвон неотрывно долго смотрел на фиолетового зайца на пустом обеденном столе с порванным ухом, который слишком отчётливо напоминал ему о событиях той ночи. Тех ночей.       Игрушка ушла в мусорное ведро.       Если Чонвон оставил своё прошлое позади, то и Джей тоже должен.