Байки от бабайки

Достоверно неизвестно, кто именно из какой вселенной первый наткнулся на портал Колдуна. Да и был ли это тот самый портал, что в замке? Ведь после путешествия Колдуна в мир, который одни Князь с Горшком называли настоящим, а другие — вселенной Р-23, ткань реальности потрескалась. Можно сказать, нитки на швах разошлись. Порталы между мирами полезли, как грибы после дождя — сперва понемногу и только в миры, близкие по развитию событий, а потом уже сквозь все реальности, где были такие люди, как Князь и Горшок. Дело было определенно именно в них: только Князь с Горшком и могли пользоваться порталами. После череды знакомств героев из разных реальностей, было решено: нужно обзавестись неким общим местом. Клуб по интересам. Как Старый дом, только никаких посторонних попсовиков. Никаких посторонних вообще, только все Князи и все Горшки из параллельных реальностей. Думали и о каком-то обширном месте, типа городка, но быстрым голосованием обнаружили, что каждый Князь хочет себе свою отдельную комнату и желательно свою маму и свою жену и свою кошку, а каждый Горшок хочет перевезти всех своих друзей, так что концепцию быстро определили как просто место для потусить. Таверна между мирами. Совместная творческая мастерская. Каждый вечер устраивали джем-сейшны (ну или что-то в этом духе). Пока одни Князи расписывали стены — первые несколько недель они безостановочно ругались, пытаясь согласовать свое уникальное творческое виденье, и в итоге путем вмешательства Горшка распределили между друг другом разные участки стен — другие сидели по углам с Горшками (не только из своих реальностей, с этим в таверне было нестрого) и придумывали новые песни. За столами обычно сидели Горшки, которым не терпелось наконец поговорить с понимающим человеком про анархию, Кропоткина, панк-рок и Нестора Махно — и друг с другом они наконец могли утолить эту вечную жажду. Где именно находилась таверна, в каком из миров, никто толком не знал, пока однажды до нее не добрели в своих бесконечных приключениях Горшок и Князь из мира, который другие знали как мир Колдуна или же мир Ф-23. Погнавшись за очередным упырем, который спер у них ужин из жареной зайчатины, они завернули в лесу за болотами во владениях Барона куда-то не туда — и вышли к дверям Таверны. — Я окончательно сошел с ума, — объявил Князь, когда открыл дверь и увидел обеденный зал, по стенам которого ползли чудища, распахивались врата замков и игриво подмигивали девушки с обнаженной грудью. А главное, что в зале было шумно и людно, но все люди были на два лица. Два очень знакомых лица. — Мы ебанулись в болото и надышались ядовитыми парами. — Да че ты, емае, — напрыгнул на него сзади Горшок. А потом тоже увидел то, что увидел его друг. — Это че? Мы? К ним подошел Князь, отвечавший сегодня за разлитие пива, вручил им по здоровенной кружке и хлопнул по плечу — Добро пожаловать в таверну Князегоршей. — Горшекнязей, — заорал один из Горшков из-за стола. — Княшков, — шепнул голос откуда-то. Все немедленно побежали искать источник этого сомнительного заявления и отвлеклись от гостей. Кроме гостеприимного Князя, который продолжал им улыбаться. Волосы у него были подстрижены короче, чем у Князя-с-лютней, да и в целом он был как будто постарше. Одежды у него были впечатляющей красно-черной расцветки. — Понимаю, то, что я сейчас расскажу, может показаться безумным… — Да куда уж безумнее, — воскликнул Князь-с-лютней. — Вы же победили Колдуна? И тут Князь с Горшком замолчали и приготовились слушать о том, как создавалась Таверна. После своего рассказа Князь вручил им для ознакомления список правил. Они с Горшком синхронно наклонились и, конечно же, стукнулись лбами. Начали читать: “Правило первое. Не шутить про Бойцовский клуб. Правило второе: Не переписывать чужие песни! Правило третье: никакой попсы. Правило четвертое: пиво должно быть светлое. Правило пятое: выступления в таверне строго по составленному заранее графику. Правило пятое: НЕ ПЕРЕПИСЫВАТЬ ЧУЖИЕ ПЕСНИ. Правило шестое: любые изменения в текущих правилах должны быть согласованы с анархическим советом. Правило седьмое: состав совета должен состоять на 40% из Горшков, 40% из Князей. Остальные 20% отводятся музыкантам…” — А где музыканты-то, не понял? — спросил Горшок. — Не видно чужих лиц. Князь-из-Таверны тяжело вздохнул и потер виски, будто у него внезапно очень сильно заболела голова. — Это Горшки настояли, мол, чтобы монархию не устраивать опять. У музыкантов обязательно должен быть голос в совете. — Так правильно, не дело, чтобы двое за всех решали, — одобрительно закивал Горшок. — Где музыканты? — повторил его вопрос Князь-с-лютней. — Да не могут они сюда войти, — с досадой ответил Князь. — Только мы можем между мирами скакать. Что-то там со значимостью для сюжета… Так что все Балу, Поручики, Яковы и ренегаты крайне возмущены. Имена были им обоим незнакомы. — Кто-кто? — Вы их еще не встретили? — улыбнулся Князь. — О, вы поймете потом. С ними ваша музыка зазвучит поинтереснее. Горшок мрачно засопел, но Князь продолжил, проигнорировав его: — Так вот, они возмущены, но доступа к таверне у них нет. Так что эти 20% чисто для вида. Ну и кто-то из нас демократичнее настроен, они передают в письменном виде пожелания. — А к чему пожелания-то? — Чем мы тут занимаемся, по-твоему. — Тут Князь заржал. — Байки травим про наши жизни веселые? Мы тут альбом пишем. Чужеземного слова Князь с Горшком не поняли и переспросили: — Альбом? — Песни. Много песен. А их потом по всем мирам играть будем. Вот музыканты и хотят высказать мнения по… музыкальному оформлению. Тут Князь хмыкнул, и Князь-с-лютней как-то сразу понял, что тот настроен не очень, как говорят греки, демократично — и пожелания от музыкантов видал в гробу. Тут за стол к ним присел какой-то из Горшков, старше, чем они оба (и чем Князь-из-Таверны), с длинными волосами, забранными в косички. — Че унылые сидите, нос повесили? Ты че, на лютне играешь? Охуенно же! Он хлопнул ручищей Князя по плечу, и тот немного вздрогнул от силы удара. — Играю, да. Хотите, вам тоже сыграю? — Ты че мне выкаешь, Князь? — возмутился Горшок. — Мы ж свои тут все! — Хочешь, сыграю? — Я тоже сыграю, — насупился Горшок-с-лютней. — И споем. Все больше народу поворачивались в их стороны. У Князя от количества одинаковых лиц немного закружилась голова. Они с Горшком (и с лютнями) поперлись к небольшому помосту в углу. По дороге оба хряпнули по кружке пива. — Наша самая новая песня, — объявил Горшок в толпу Горшков и Князей. — Про скотный двор! — Я думал, мы будем петь про утопленника, — возмущенно забубнил Князь. — Ну ладно, скотный двор так скотный двор… Все Горшки восторженно заорали и заколотили кружками по столу. — На скотном дворе наступало утро, — заорал какой-то из Горшков. Его быстро зашикали. Князи сидели с разным настроем — кто-то тоже радостно орал и гремел кружками, кто-то возмущенно кряхтел. — Песня посвящается всем бунтарям, — задекламировал Горшок и пробежался пальцами по струнам. — Рабле, Барону и Единорогу. — И Сиду Вишезу! — И ситовишесу, — кивнул Горшок. — А на скотном дворе! Начиналось! Утро! Князь, вступай! Песня всех панков и бунтарей гремела под сводами Таверны-между-мирами, и все мироздание содрогалось вместе с ней. После выступления они вернулись за стол, где сидели все так же Князь с пивом и Горшок с косичками. Князь наконец задал вопрос, что терзал его весь вечер. — То есть существуют мильярды миров… — Так. — Тысячи измерений и миллионы изменений. — Да. — И во всех мирах мы вместе? И музыку пишем? — Я ж говорил тебе, емае, — пихнул локтем его Горшок. — Судьба это. — Судьба, — с каменным лицом подтвердил Князь-из-Таверны. И сделал большой глоток из своей кружки пива.