Мадонна архидиакона Фролло

в оконных рамах ее храма

все витражи цвета лжи

в оконных рамах ее храма

так далеко до утра

♫ Немного Нервно — Витражи

июнь 1483 года

      Изабелла стояла перед зеркалом и рассматривала свое отражение так внимательно, словно видела себя впервые. Тонкая ночная сорочка из нежнейшего батиста почти прозрачной дымкой обрисовывала контуры тела, золотистые пряди волос разметались по плечам, на скулах полыхал лихорадочный румянец… она знала, что красива, но ранее это была просто истина. Матушка говорила, что красота женщины — ее оружие, учила ее искусству очаровывать, и это, несомненно, пригодилось бы в Лувре.       За распахнутым окном небо над Парижем медленно светлело, становясь медно-розовым. Солнце еще не показалось, но его жар уже ощущался. Город просыпался: где-то внизу на мостовой гулко простучали копыта одинокой лошади, донесся крик проснувшейся птицы, в предрассветных сумерках зашевелились первые тени водоносов и торговцев. С востока дунул слабый ветерок, принеся запах тины от Сены.       Чуть склонив голову набок, так, чтобы волосы частично скрыли лицо, Изабелла посмотрела на себя исподлобья — кротко и одновременно вызывающе. Улыбнулась лишь одним уголком губ, едва заметно, словно хранила тайну, которой была готова поделиться только с тем, кто проявит достаточно смелости. Лениво провела кончиками пальцев от шеи к ключице — очаровательное совершенство, покоряющее одним взмахом ресниц.       Что, если бы Клод видел ее сейчас?       Мысль пробежала по спине холодными мурашками, несмотря на летний зной, и тут же разлилась сладким теплом внутри. Если бы он видел… как бы тогда изменились его глаза?       Изабелла прикрыла глаза, и под веками вспыхнули воспоминания: длинные перекрестные следы от плети на спине, широкие плечи, сильные руки… Уже не в первый раз она представляла себе Клода, и это было греховно, но — она же ничего плохого не делала. Просто думала.       Что, если он тоже думал о ней?       Какие грехи его терзали, Изабелла понятия не имела, но сначала он почти бредил и от ее прощения провалился в горячку, потом поклялся исполнять любую ее волю, так как она якобы спасла его душу, потом — это жуткое самобичевание…       А что, если?..       Изабелла даже вздрогнула от этой странной мысли. В памяти возникли иные образы — она всегда была внимательной к лицам, как портретистка, и даже не желая, запоминала особенно интересные лица.       Когда Клод впервые увидел ее, он… замер? Не отдернул руку сразу, когда она вручила ему письмо Жана… спросил о ее имени, нарушая таинство исповеди… и так на нее смотрел…       О Господи.       «Мой господин был прав! Вы Мадонна!»       Когда она поскользнулась у дома де Гонделорье на Рождество и он поймал ее — напрягся и замер, скованный то ли ужасом, то ли восторгом, а потом отпрянул так, будто обжегся… И неужели тогда, когда он в бреду умолял о прощении… нет, это не могло быть из-за нее.       Но почему нет? Потому что он достаточно умен для того, чтобы пасть жертвой девичьей красоты? Он ведь видел сотни женщин, он ежедневно принимает исповеди, слушая о самых грязных искушениях… но матушка говорила, что женская красота может превратить в раба любого.       Значит, о том, что он прыгнет с крыши Нотр-Дама по ее приказу… он сказал это всерьез?       И эти плети… он полосовал себя из-за нее?       Изабелла в ужасе распахнула глаза.       Вдруг в дверь ее покоев настойчиво постучали. Изабелла поспешно набрасывая на плечи шелковую накидку и моргнула, отгоняя стоящий перед глазами образ Клода, истекающего кровью в своей келье.       — Войдите!       В комнату вихрем влетела Флёр-де-Лис — подол ее платья был забрызган грязью, волосы выбились из-под чепца, глаза опухли от слез.       — Изабелла! Ты не поверишь… я… — она осеклась, заметив странное состояние подруги. — О Боже, на тебе лица нет!       Изабелла медленно опустилась в кресло, жестом приглашая Флёр-де-Лис присесть рядом.       — Что случилось?       Флёр-де-Лис схватила ее за руки.       — Я решилась… я была на мосту… я думала, что это единственный выход… и представь себе, там появился он! Тот самый Жан, который спас меня от Феба! Ты же видела его тогда!       Жан?.. Что там делал Жан? Изабелла вся превратилась в слух.       — Он заговорил со мной, — продолжила Флёр-де-Лис, захлебываясь словами. — Он говорил так, словно сама жизнь пела его голосом… И он предложил на мне жениться! Прямо там, когда я стояла на самом краю!       Изабелла невольно улыбнулась — в этом был весь Жан: превратить трагедию в авантюру, вырвать победу из когтей смерти и при этом предложить сделку, от которой невозможно отказаться.       — И ты согласилась?       — Я шагнула к нему, — Флёр-де-Лис закрыла глаза. — Он держал меня так крепко… Неужели он правда на мне женится?       Чем бы ни руководствовался брат, Изабелла была уверена — женится. Вряд ли только по любви, скорее всего, вообще не по любви: сблизиться с семьей Гонделорье сейчас ему было выгодно, так как Изабелла жила у них, Флёр-де-Лис тоже собиралась стать фрейлиной… и тогда, женившись на ней, Жан официально получит доступ в Лувр. Сможет стать камергером или советником, сможет присматривать за сестрой и быть вблизи к королеве, вдобавок, получит доступ в самые закрытые гостиные Парижа… но тогда почему он сплел целую паутину ходов, чтобы с Изабеллой в Лувр отправился и Фролло? Потому что ей была нужна особая защита?       Жан дорожит ею, она это знала, но он не мог быть рядом с ней постоянно, а Клод, как духовник — мог и имел право, и, как теперь поняла Изабелла — хотел, и никто не посмел бы подойти к ней с непристойным предложением, пока за ее спиной стоит этот мрачный человек с горящими глазами. Знал ли Жан об увлечении Клода или интуитивно чувствовал, что тот готов ради сестры на смерть и на грех?       — …он такой благородный! — в раздумья Изабеллы ворвался восхищенный щебет Флёр-де-Лис. — Когда он отогнал Феба в тот первый раз, я подумала, что он просто случайный прохожий и не смог смотреть на мое унижение… Но этой ночью… он даже не спросил о моем приданом… вот только и свое имя не сказал, — вдруг растерянно проговорила она. — Я знаю, что его зовут Жан… и все. Он отвел меня домой… я лишь сейчас пришла в себя… о, а если он пошутил?       — Милая, успокойся, — Изабелла взяла ее за руки. — Таким не шутят. Я уверена, он придет и сделает тебе предложение официально.       — Если так и будет, — Флёр-де-Лис хищно улыбнулась, — хотела бы я видеть лицо Феба.       Изабелла живо представила себе выражение лица капитана и не смогла сдержать смешок.

***

      Окна столовой были распахнуты настежь в сторону сада, и солнечные лучи сияли на начищенном серебре. Изабелла любовалась изысканным натюрмортом на столе: на блюде возвышался холодный паштет из фазана, рядом в корзине благоухали корицей пышные белые булки, вокруг были расставлены вазы с засахаренным миндалем и абрикосами из Прованса.       Мадам де Гонделорье восседала во главе стола, то и дело поглядывая на бледную Флёр-де-Лис, которая, опустив глаза, крошила булочку. Приглашенный на завтрак Феб выглядел так, словно ночь провел в седле или в кабаке (второе, Изабелла не сомневалась, было ближе к истине), и, в отличие от бывшей невесты, с аппетитом поглощал окорок, запивая вином.       — Вы сегодня необычайно молчаливы, кузина, — бросив кость на край тарелки, Феб вытер усы. — Вам приснился дурной сон?       Флёр-де-Лис едва заметно вздрогнула.       — У меня просто… болит голова.       — Видите, капитан, как пагубно сказывается на юных особах холодность людей, к которым они привыкли с детства? — вмешалась мадам де Гонделорье. — Флёр-де-Лис всегда была чувствительна, как мимоза. Между вами пробежала тень, и вот уже ее румянец исчез…       Феб самодовольно выпятил грудь. Флёр-де-Лис побледнела еще больше, закусив губу, и Изабелла подумала, что она держится изо всех сил, чтобы не закричать.       — Вчера в городе только и говорили, что о новом убранстве залов Лувра к приезду Анны де Божё, — заговорила она, переводя тему. — Капитан, вы, как человек, близкий к двору, наверняка знаете: гвардия правда получит новые плащи к торжественному въезду принцессы?       Глаза Феба азартно блеснули.       — О, мадемуазель Изабелла, насчет шпалер не скажу, это дамские заботы, но вот насчет плащей… Нам обещают сукно такого алого цвета, что парижанки будут лишаться чувств просто при виде нашего строя!       Изабелла делала вид, что слушает, как он самозабвенно расписывает детали гвардейской амуниции, но на самом деле прислушивалась к шуму в прихожей, шагам лакеев и голосам. Если Жан сделал Флёр-де-Лис предложение, то явиться должен был незамедлительно, и — она не сомневалась — эффектно; брат любил производить впечатление.       Меж тем Феб, воодушевленный ее вниманием, бесцеремонно накрыл рукой ее ладонь.       — Вы в своем небесно-голубом платье будете идеально смотреться рядом с моим алым плащом. Клянусь честью, в Лувре мы станем самой заметной парой!       Парой?..       Изабелла оцепенела, возмущенная этой наглостью. Мадам де Гонделорье напряглась. Флёр-де-Лис перестала крошить булочку.       Двери с грохотом распахнулись. Ввалившийся в залу лакей выглядел так, будто только что столкнулся с привидением или самим королем.       — Его сиятельство граф Жан де Леви-Флоренсак! — выкрикнул он, заикаясь на каждом слоге.       — Какое трогательное единение, — раздался голос Жана у Изабеллы за спиной. — Капитан Шатопер обсуждает алое сукно, пока его рука… лежит там, где его руке находиться не полагается.       Феб вскочил, опрокинув стул. Флёр-де-Лис прижала руки к груди, издав тихий всхлип. Мадам де Гонделорье застыла с полуоткрытым ртом.       — Мадам, — Жан поклонился хозяйке дома. — Я пришел просить руки мадемуазель де Гонделорье.       Повисла такая тишина, что было слышно, как в оконное стекло бьется муха.       — Господин граф… — наконец заговорила Алоиза, — фамилия Леви не нуждается в представлении, но правила хорошего тона…       — Да кто вы, черт возьми, такой?! — перебив мадам, взревел Феб, хватаясь за эфес шпаги. — Как вы смеете врываться в чужой дом, оскорблять офицера короля и претендовать на девицу, которая обещана мне?!       Не обращая ни малейшего внимания на его гнев, Жан остановился за спиной Изабеллы и положил ладони ей на плечи.       — Прежде чем мы обсудим мои права на мадемуазель де Гонделорье, капитан, нам стоит прояснить вопрос о ваших правах на эту даму. Вы только что имели наглость коснуться руки мадемуазель Изабеллы де Леви-Флоренсак. Моей сестры.       — Что?! — Феб поперхнулся воздухом, начав стремительно бледнеть. — Изабелла… Бартрин… она…       — Фамилия нашей матери была Бартрин, — отчеканил Жан, глядя на Феба как на кучу мусора, — но кровь в ее жилах — кровь Леви, и я не припомню, капитан, чтобы давал вам разрешение обращаться к ней с фамильярностью портового гуляки. Вы оскорбили честь моей сестры в моем присутствии. Во многих домах лишают жизни за меньшее.       Изабеллу охватила такая гордость, будто ее короновали. Феб открыл рот, но так и закрыл, как выброшенная на берег рыба.       — Мадам, — Жан снова обратился к хозяйке дома. — Как видите, судьба связала нас еще теснее, чем вы могли предположить. Моя сестра жила под вашим кровом, а я этой ночью имел честь спасти вашу дочь от… — он сделал театральную паузу, — от фатальной ошибки, на которую ее толкнуло отчаяние. Думаю, теперь мы можем поговорить о браке без свидетелей.       Глаза Флёр-де-Лис загорелись алмазным блеском. Изабелла мимолетно понадеялась, что не смотрит на Клода так же — в противном случае он точно должен был понять, что она о нем думает.       А если он понял?..       Нет, тогда он сказал бы ей, что это недопустимо, особенно когда она дразнила его разговорами о любви, напомнил о греховности плотских помыслов, процитировал бы святых отцов в ответ на ее двусмысленные цитаты из Песни Песней, как угодно одернул бы…       Или нет… потому что тоже влюблен.       Это было невозможно. Изабелле было необходимо его увидеть.       Благодаря суматохе, охватившей дом де Гонделорье, она незаметно выскользнула из столовой.

***

      В соборе царил полумрак, пронизанный пыльными столбами света. Огромные стрельчатые арки уходили ввысь, теряясь в тени холодных сводов. Изабелла прошла по главному нефу, где в глубоких нишах капелл мерцали редкие свечи, озаряя лики каменных святых. Витражи сияли рубинами, сапфирами и золотом.       Она нашла Клода в северном трансепте — он стоял у кафедры, перелистывая тяжелый фолиант.       — Мэтр Фролло?       Клод медленно обернулся.       — Мадемуазель? Что-то случилось?       — Нет, — Изабелла невольно улыбнулась. — Ничего не случилось. То есть, случилось все сразу: Жан в Париже, Флёр-де-Лис помолвлена, Феб изгнан…       Он едва заметно приподнял бровь.       — Помолвлена? Изгнан?       Ах, так он не знал? Значит, Жан не посвятил его в свои планы? Или Жан действовал не по плану?..       О, конечно, нет, он же не мог предсказать, что Флёр-де-Лис решит броситься в Сену, причем именно этой ночью. Тогда Жан, увидев ее отчаяние, мгновенно понял, что нужно делать.       Изабелла не могла им не восхититься, но пока важнее брата и его интриг был внимательно смотрящий на нее архидиакон, и новости ему можно было… рассказать не просто так, а особым образом.       — Представляете, мэтр? — она изобразила искреннее изумление. — Кажется, Жан влюбился! Он ворвался в столовую, выставил капитана Шатопера за дверь почти за шиворот и во всеуслышание объявил, что претендует на руку Флёр-де-Лис!       Клод вскинул брови еще выше — очевидно, для него такое поведение Жана тоже совершенно с образом Жана не вязалось.       — Действительно, — пробормотал он. — Ваш брат… умеет удивлять.       Изабелла отвела глаза, глядя на танцующие в воздухе пылинки, и тихо проговорила:       — Я почти завидую Флёр-де-Лис.       — Завидуете? — напряженно переспросил Клод.       — За нее все решили, — Изабелла горько улыбнулась. — Ее любовь перестала быть тайной… а тот, кого я люблю, никогда не сделает такого шага. Он слишком предан своему долгу или своей гордости, и предпочитает делать вид, что ничего не замечает.       — Значит, вы все еще храните верность этому… человеку? — сухо спросил Клод, явно подбирая слова. — Если он настолько слеп, что не видит, какое перед ним сокровище, то он не стоит ни единой вашей слезы.       Он на самом деле ревновал. Изабелла едва сдержала улыбку.       — Возможно, вы правы, мэтр… Надеюсь, блеск двора поможет мне забыть его, — она поправила перчатку, — или, напротив, там я встречу того, кто будет смелее.       Клод помрачнел еще больше — внутри будто что-то оборвалось. Каждое слово Изабеллы жгло душу раскаленным свинцом. Лувр! Эти бесконечные галереи, шелка, золото… и сотни дерзких взглядов, устремленных на его Мадонну. Напудренные вельможи и затянутые в узкие камзолы дворяне, наглые и умеющие лишь плести интриги… Клод почти не сомневался, что с кем-то из них Жан заключит союз через брак сестры, и эта невинная чистая девушка достанется кому-то… он не смог продолжить мысль.       — Блеск двора ослепляет, но все там носят маски, — отрезал Фролло. — Вы не найдете там истины.       Изабелла молча наблюдала за тем, как он сжимает кулаки — архидиакон мучился как последний школяр, воображая ее в объятиях какого-нибудь эфемерного графа или маркиза.       — Но вы же будете рядом, — мягко произнесла она. — Вы же не дадите моему брату выдать меня за того, кто меня не достоин?       Клод резко обернулся — его лицо было искажено гримасой такой мучительной страсти и ревности, что Изабеллу пробрала дрожь.       — Я не дам… — он осекся, осознав, насколько собственнически это прозвучало, поспешно опустил глаза и добавил уже тише, — Мой долг — оберегать вашу чистоту, и ни один грешник не коснется вашей души, пока я жив.       Тут же ей стало стыдно за намеки на других и на брак — брак и так был неизбежен, а если Клод действительно влюблен в нее настолько сильно, зачем напоминать и мучить? Если он и так себя мучил?..       Почти не думая, что делает, Изабелла шагнула вперед и коснулась его руки.       — Конечно, — нежно проговорила она. — Моя душа в ваших руках и мне нечего бояться.       Клод оцепенел. Ее душа? Мадонна вверила ему свою душу?..       Изабелла вверила, поправил он сам себя, но… это было невозможно — настолько она была похожа на Мадонну. Особенно сейчас. Свет, падающий сквозь высокие витражи, окрашивал само пространство вокруг нее в лазурь и золото, ее платье было нежно-голубого цвета — того самого оттенка bleu céleste, который принадлежал лишь Царице Небесной, тончайшее кружево накидки, наброшенной на голову, спускалось на плечи прозрачным туманом… Она смотрела так, будто видела его насквозь — но не осуждающе, а доверчиво.       Знала ли она о заговорах своего брата?       Она сожгла письмо от Жана, когда впервые появилась в соборе в декабре, но Клод не верил, что ее посвятили во все. Она просто делала то, что ей говорили. Жан был готов рискнуть ею ради своего Мирпуа, но если она вправду окажется в опасности — Клод решил, что уничтожит любого, не колеблясь предаст друга, если потребуется, и пойдет даже на костер или виселицу.       — Я буду рядом, — произнес он наконец, крепче сжимая ее ладонь. — В Лувре, в Париже, в самом Аду…       И поймал себя на том, что клянется в этом не перед Богом.

***

      Вечер опускался на Сен-Дени тяжелым покрывалом. Солнце, уходя за острые шпили и неровные гребни крыш, окрашивало небо в багрянец, тени удлинялись, хищно выползая из узких переулков-тупиков, святые на порталах храмов замирали, словно следя за каждым прохожим. У входов в богатые особняки начинали зажигаться первые факелы.       Клод стоял в глубокой нише между двумя домами, стараясь не шевелиться — благо, черная сутана делала его почти невидимым, превращая в часть каменной кладки. Рядом скорчился Квазимодо.       Это было невероятно дерзко. Жан клялся, что все предусмотрел, но все равно Клод боялся — вдруг что-то пойдет не так? Вдруг де Леви учел не все? Вдруг лошадь испугается? Или арбалетный болт поразит не ту цель? Вдруг принцесса погибнет или будет ранена? Или Квазимодо зайдет слишком далеко и напугает ее?       Тогда Изабелла будет первой, кто пострадает от последствий.       — Слушай меня, — шепнул Клод горбуну. — Когда увидишь карету с лилиями и услышишь крик, немедленно защити ее, и помни: женщина внутри должна остаться невредимой.       Квазимодо глухо рыкнул, сжимая дубину.       Впереди показался авангард кортежа. В центре двигалась закрытая карета.       Из темноты боковых переулков высыпали люди в масках. Трое бросились наперерез лошадям, подрезая им жилы; кони заржали и взвились на дыбы, валя всадников в дорожную пыль.       Грянул первый выстрел из аркебузы.       — Пора! — скомандовал Клод.       Он не успел договорить — Квазимодо сорвался с места и вылетел из тени с пронзительным воплем, который заставил нападавших на мгновение оцепенеть от суеверного ужаса.       Клод остался в нише, вцепившись пальцами в четки.       Дверца кареты распахнулась — Анна де Божё смотрела на хаос вокруг так, словно это была лишь неприятная задержка в пути.       Один из нападавших замахнулся мечом, целясь принцессе в грудь.       В тот миг же огромная тень Квазимодо накрыла карету. Дубина опустилась с хрустом, ломая кости и сталь. Горбун встал между оцепеневшей Анной и убийцами.       Клод наблюдал за этим, чувствуя, как судорога сводит пальцы — план Жана воплощался с пугающей точностью. Несомненно, принцесса запомнит это, и после все сойдется: Изабелла понравится ей — как Мадонна может не понравиться? — услышит рассказ о нападении, который будет пересказывать друг другу весь Париж, и окажется, что тот самый жуткий спаситель — приемный сын духовника очаровательной фрейлины.       Если бы Жан ошибся хоть на волос, если бы нападавшие не были наемниками в масках — кровь, которая окропила камни Сен-Дени, могла бы стать ее кровью.       Мимо него пронеслись гвардейцы, и Клод вжался в стену, не сводя глаз с Квазимодо, который замер, озираясь, но, почуяв приближение вооруженного отряда, тут же ловко перемахнул через разбитую карету и растворился в темноте переулка напротив. Анна де Божё, отдавая приказы своим людям, требовала немедленно догнать «того зверя», но не убивать его — значит, ей стало интересно.       Клод уходил дворами и чувствовал себя не то святым отцом, совершившим благодеяние, не то вором, только что укравшим покой Франции.