28. Летняя ночь
19 января 2026 г., 23:19
дай мне насладиться всласть
ядом губ, нежным запахом волос
болью вечной ночи
тьмой безумных грез
♫ Jackie-O — Kuchizuke
июль 1483 года
— Мадемуазель, — шепнул ей на ухо Гастон, — вы сегодня так вызывающе прекрасны, что я начинаю жалеть о необходимости ждать венчания. Они стояли у самого края балюстрады верхней галереи. После полуденной трапезы придворные лениво прогуливались вдоль аркад, прячась в тени — вокруг шуршали парчовые платья дам, звякали шпоры кавалеров и слышался приглушенный смех. Клод, как обычно, застыл в тени колонны. С момента, как Изабелла дразнила его в саду, прошло едва ли три часа, и она знала — он все еще разгорячен тем видением с персиками. Что ж… — О, виконт, — протянула она, — ваше нетерпение делает вам честь. Но разве ожидание не придает плоду еще большей сладости? Когда он наконец падает в руки сам, созревший под жарким солнцем… Судя по тому, как Клод побледнел, он слышал, что она говорит, и понял намек. Гастон самодовольно хохотнул, опуская глаза на ее корсаж, все еще открывающий ложбинку между грудей. — Солнце… о, представляю, как это солнце оставило на вашем теле поцелуи там, где их не видит никто, кроме ваших камеристок. Клод побледнел еще сильнее. — Как же прекрасно будете выглядеть в свете венчальных свечей, когда на вас не останется ничего, кроме моих рук… — зашептал Гастон ей на ухо, почти касаясь губами мочки. В этот момент жених не видел ее лица, но Клод видел, и, пользуясь этим, Изабелла метнула в его сторону пронзающий взгляд и закусила губу. Видел ли он ее тело в воображении? Представлял ли свои руки на ней? Судя по тому, как потемнели его глаза — видел и представлял. — Вы забываетесь, — шепнула она Гастону, мягко отстраняясь от него. — Мое тело и душа все еще находятся под бдительным надзором церкви. Для виконта это должно было значить, что его невеста благочестива (и холодна к нему), для Клода же это был почти прямой намек, и на мгновение в глубине его зрачков вспыхнул огонь муки и жадного безумного обладания. Смотри на меня, подумала Изабелла. Желай. Гори в своем Аду. Насколько же могло хватить его выдержки?***
Когда у Гастона появились какие-то свои дела, в которые Изабелла не вникала, она решила прохладиться в оранжерее вместе с Флёр-де-Лис и ее свитой. Амлотта и Коломба привычно пикировались, Диана дразнила сразу обеих, Флёр-де-Лис мечтательно улыбалась, витая в облаках и явно думая о Жане, и Изабелла не спешила вступать в общую беседу, тоже увлеченная мыслями, однако вовсе не о женихе. Клод и так казался ей напряженной струной, но этого было мало. Она срезала одну лилию, зная, что архидиакон обязательно снова появится на ее пути, и не ошибалась — когда они с девушками возвращались из оранжереи обратно в жилые покои, он ждал их в конце длинного сводчатого перехода, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Флёр-де-Лис вежливо кивнула ему, Амлотта и Коломба с Дианой присели в коротком реверансе, и все они скрылись за поворотом, ведущим к парадным лестницам, а Изабелла намеренно замедлила шаг, и, когда подруги ушли достаточно далеко, поравнялась с ним. Клод отделился от стены и преградил ей путь. — Вы задерживаетесь, мадемуазель. Солнце уже клонится к закату, а вы все еще ищете удовольствий в садах. Изабелла медленно подняла на него глаза. — Разве поиск красоты — это грех, мэтр? — прошептала она, делая шаг вперед, так, что в узком коридоре их близость казалась почти непристойной. Клод не ответил. Изабелла медленно поднесла лилию к губам, опустив ресницы. — Этот запах кружит голову… такой сладкий, верно? Резко открыв глаза, она посмотрела прямо ему в лицо. Клод вздрогнул, будто взгляд ударил его физически. Изабелла протянула цветок к нему, мазнув лепестками по подбородку, серединой бутона коснулась губ, оставляя на нижней след золотистой пыльцы. — Вы слишком мрачный для такого светлого дня, — протянула она. — У вас тень на лице. Прежде чем он успел перехватить ее руку, она с нажимом провела подушечкой пальца по его рту, стирая пыльцу. Зрачки Клода расширились так, что радужка превратилась в тонкое кольцо. Вены на шее напряглись. В нем уже не осталось ничего от архидиакона, и рассудок держался на одной лишь гордости. Изабелла убрала руку от его губ, но остановила кончики пальцев на расстоянии дюйма. — Тише, мэтр, — пропела она, заметив, как его губы непроизвольно дрогнули, словно он хотел поймать ее или произнести проклятие. — Нас могут услышать. Не дожидаясь ответа, она развернулась и грациозно зашагала прочь. Клод последовал за ней. Ведущая в жилые покои лестница была крутой и узкой. На середине пролета Изабелла внезапно остановилась, заставив Клода замереть двумя ступенями ниже, так, что его лицо оказалось на уровне ее колен. — Ах, кажется, застежка… С вызывающей небрежностью она приподняла подол шелкового платья — сначала показался носок изящной туфельки из тонкой кожи, затем — щиколотка, обтянутая белым чулком. Клод застыл, любуясь тонкой косточкой и тем, как кружево подвязки едва угадывалось под слоями юбки. Изабелла чуть покачнулась, словно теряя равновесие, и на мгновение оперлась на его плечо. — Мэтр, вы так неподвижны, — прошептала она, глядя на него сверху вниз. Клод закрыл глаза. На лбу у него выступила крупная капля пота, руки, висевшие вдоль тела, судорожно сжались в кулаки — и спустя миг он, подавшись вперед, опустился на колено, оказавшись у ее ног. Изабеллу бросило в дрожь — это было так… безумно и волнующе, и хотя они рисковали, вокруг никого не было, а риск пьянил еще больше. — Белла… Зачем вы меня дразните? Он прижался лбом к ее колену, обхватив щиколотку пальцами. — Разве вы не видите… что я и так весь ваш? Это жестоко, моя богиня… Если я сорвусь… если я не сдержусь и это увидит хоть один лишний глаз — это станет вашим концом… На долю мгновения ей стало стыдно, но лишь на долю мгновения. Стыд таял в жаркой дерзости, нерастраченной страсти и разгоревшейся с утра, но уже полгода тлеющей ярости. Запустив пальцы в его волосы, Изабелла слегка потянула на себя, заставляя запрокинуть голову. — Мой бедный осторожный Клод, — вкрадчиво прошептала она. — Вы смеете упрекать свою госпожу в безрассудстве? Если богиня желает играть на краю пропасти, долг жреца — не удерживать ее за подол, а подставить руки, чтобы она не оступилась. Клод сглотнул и его кадык судорожно дернулся. Изабелла сильнее сжала его волосы, заставляя замереть. — Простите, — вырвалось у него с такой мольбой, что ее снова тряхнуло, и снова — лишь на миг. Медленно она разжала пальцы, выпуская его, и начала опускать подол, но Клод поймал край ее платья и припал губами к ткани. — Белла… Позвольте мне… позвольте мне прийти к вам ночью. Когда замок уснет. Когда даже Бог отведет взор от Лувра. Я приду к вашим дверям… я найду путь. Ах, вот как, значит, уже не обязательно ждать свободы в Мирпуа? Изабелла хищно улыбнулась. — Как… безрассудно, мэтр. Знаете, в старых легендах, которые пели трубадуры Лангедока, рыцарь должен был совершить не один подвиг, чтобы доказать свою любовь. Он шел на смерть, шел в изгнание… а иногда он просто ждал. Ждал годами одного лишь знака… но вы заставили ждать меня. Вы томили меня слишком долго и задолжали мне слишком много часов, потерянных впустую. Он вскинул на нее взгляд, в котором мольба мешалась с темным лихорадочным торжеством. — Тогда я приму кару из ваших рук как высшее благословение. Изабелла склонилась к его уху, так что жемчужная сетка задела висок, вызывая у Клода невольную дрожь. — О да, вы понесете наказание, и искупление будет долгим. Я заставлю вас молить о пощаде так же истово, как вы молите о спасении души… и буду куда менее милосердна, чем Господь на небесах. На его лице отразился тот пугающе-прекрасный экстаз, какой бывает лишь у тех, кто добровольно взошел на костер. — Да, моя богиня… Будьте безжалостны. Лишите меня милосердия, лишите меня воли… Вам не нужно оставлять двери открытыми, — он заговорил почти на грани слышимости. — В этих стенах есть пути, о которых забыли еще при старых королях… — В таком случае, — сказала Изабелла, — я буду ждать. Развернувшись, она, не оглядываясь, легко взлетела по лестнице.***
Июльская ночь благоухала лилиями, ночными фиалками и речной водой. Опаловая луна зависла над шпилями Лувра, озаряя башни и зубчатые стены мертвенно-бледным сиянием. Тишину нарушал лишь треск догорающего факела и далекий перестук алебард караула. Серебристый лунный свет расчертил пол на правильные квадраты. Единственная свеча на каминной полке дрожала от слабого ветра, заставляя тени на гобеленах оживать. Изабелла открыла окно настежь, встав так, чтобы лунный луч падал прямо на нее — она была уверена, что великолепна в полупрозрачной батистовой сорочке и с распущенными волосами, струящимися золотыми волнами по плечам и до талии. Днем она ничуть не смущалась и не беспокоилась, доводя Клода до грани с жестокостью искушенной кокетки, а сейчас внутри все трепетало и от предвкушения, и от смущения, и от осознания, что грань, которую они переступят, обратного пути не имеет. Она знала о страсти из книг и шепотов фрейлин, умела играть в любовь, как в шахматы, но теперь, когда жертва была за порогом — поняла, что совершенно не готова. Или готова, но это все равно было волнительно и немного страшно. Изабелла даже не знала, откуда Клод появится в комнате — он говорил о тайных ходах, но где этот ход? За гобеленом? За панелями резного шкафа? Внутри камина — тот был настолько велик, что там мог бы поместиться человек в полный рост? Под кроватью?.. Вдруг из-за высокого зеркала в массивной раме, висевшего в простенке между окнами, раздался глухой скрежет камня о камень. Изабелла замерла, наблюдая, как часть стены вместе с зеркалом медленно уходит внутрь, открывая провал, откуда пахнуло сыростью подземелий и старой пылью. Из темноты к ней шагнула высокая фигура в черном. Клод замер на границе лунного света, глядя на нее с таким ошеломленным благоговением, что ей стало почти страшно. Если он правда так обожает ее… если называл богиней не просто потому, что это красиво… она же уже подозревала, что его готовность прыгнуть по ее слову с крыши собора — не метафора. Она же уже знала, что то жуткое самобичевание было для того, чтобы выжечь страсть к ней. Она же уже пугалась осознания того, на что готов он ради нее… и все же укол совести растаял в жаркой страсти. Она же не играет с ним ради забавы. Она его любит. — Белла, — прошелестел Клод. — Вы дрожите? Изабелла шагнула назад, гордо вскинув подбородок. — В Судах любви графини Шампанской рыцарь, осмелившийся перечить воле своей дамы или выказывать сомнение в ее власти, лишался права стоять в ее присутствии, — отчеканила она. — Вы же, мэтр, совершили нечто худшее — вы предпочли свою гордыню и страх моему приглашению. Вы заставили меня ждать. Принимая игру — или принимая все всерьез — Клод сделал шаг из тени и, не сводя с нее глаз, опустился на колени и склонил голову. Изабелла медленно обошла его кругом, как хищница обходит добычу. — Преклонения колен мало, — прошептала она, останавливаясь перед ним. — Вашим наказанием будет… послушание без права на ропот. Вы примете все — и мою нежность, и мою холодность. Вы будете смотреть, как я распоряжаюсь вашей душой, и называть это благодатью… Схватив за подбородок, она заставила его поднять голову. — Вы готовы принять это наказание? Клод поймал ее руку и приник к ладони губами. — Я жаждал этой кары всю жизнь. Изабелла высвободила руку и отступила на полшага, заставляя его тянуться за собой, но по-прежнему не позволяя подняться. — Вашим наказанием будет… созерцание. Вы будете смотреть на меня и не сметь касаться, пока я сама не велю вам это сделать. Демонстративно она провела ладонями по своим бедрам, глядя, как расширились его зрачки, как он невольно качнулся вперед и как тут же одернул себя, впиваясь пальцами в колени. — Смотрите, Клод, — приказала Изабелла. — Не отводите взгляд. Это ваша епитимья. Она снова начала обходить его кругом, мимоходом задела кончиками пальцев плечо, едва коснулась затылка, вызывая у Клода мучительную дрожь. — Скажите, вы хотели сорвать с меня платье там, на камнях, под звук охотничьих рогов? — Я хотел уничтожить это платье! — его глаза вспыхнули почти безумным огнем. — Я хотел вас и я хочу вас каждую секунду своей жизни! Изабелла поправила сорочку, делая вид, будто разглаживает невидимые складки прямо над грудью. Клод судорожно сглотнул, не в силах отвести глаз. — Хотели… но я помню, как мастерски вы владели собой и читали мне нотации о благоразумии. Скажите же, мэтр… — она лукаво прищурилась, — что, если бы я сейчас просто… приказала вам уйти? Если бы сказала, что мне скучно и я хочу спать? Если бы его взгляд мог воспламенять — сгорела бы вся эта комната, весь Лувр и весь Париж. Изабелла ожидала вспышки страсти, возражений, новых клятв, но… — Я же уже говорил, что я ваш, — тихо сказал Клод. — Если вы пожелаете моей смерти — я умру. Если вы пожелаете меня прогнать — я приму и это. Если вам скучно, если вы хотите спать… — он горько усмехнулся. — Одно ваше слово — и я исчезну. — Как вы можете быть таким преданным? — растерянно прошептала Изабелла. Это совершенно сбивало с толку. Это было безумно приятно и в то же время… она просто не знала, как себя вести. Играть роль оскорбленной Прекрасной Дамы уже казалось бессмысленным. Поцеловать и позволить — или приказать — пойти дальше поцелуя казалось… не то чтобы пугающим, но самой дать повод Фуа ее скомпрометировать? Даже если Гастон купится на кровь ягненка в пузырьке, сама Изабелла будет знать правду и не сможет смотреть на него свысока. — Мое покаяние за ожидание окончено, госпожа? — его голос упал до едва различимого шепота. — Вы измучили своего рыцаря… Вы доказали свою власть над моей душой. Но теперь… — не поднимаясь с колен, он протянул руки, едва касаясь пальцами ее талии. — Позвольте мне… позвольте мне загладить вину за каждую секунду, когда я отстранялся. Разрешите мне поцеловать вас. Изабелла смотрела в его темные бездонные глаза и видела в них свое отражение. Одно ее слово — и он отпрянет, одно движение — и он встанет… но все его существо, каждая напряженная жилка на шее кричали о том, как сильно он ждет этого разрешения. Ее рука сама собой соскользнула с его затылка на щеку, и она еле заметно кивнула. Этого было достаточно — Клод рывком поднялся, его горячие ладони накрыли ее лицо и он приник к ее губам — сначала осторожно, но уже через мгновение поцелуй стал глубоким и отчаянным. Изабелла ответила с той же жадной неистовостью, подалась вперед, всем телом прижимаясь к его жесткой сутане, судорожно вцепилась в плечи и приоткрыла рот, впуская его язык. Клод издал низкий гортанный стон, запуская пальцы в ее распущенные волосы, другой рукой властно и требовательно притянул к себе за талию — такой горячий через всю ткань, пахнущий ладаном, старым пергаментом и ночным ветром, всецело принадлежащий ей. Всецело… Одежда мешала. Изабелла прервала поцелуй, уперлась ладонями в его грудь, слегка отстранила и снова отступила назад. — Подождите, — шепнула она. — Ваша сутана. Снимите ее. Разденьтесь. Я хочу видеть вас. — Разве охотница не должна сама забрать свою добычу? — он подался вперед, подставляя ей свое горло. — Сорвите с меня эту броню. У Изабеллы задрожали руки, но она сдержала дрожь, развязывая шнуровку у ворота и обнажая сильную шею. Не выдержала, целуя под подбородком, ниже, еще и еще. Клод почти зарычал, откидывая голову назад и подставляясь под ее губы. Потянулся к ней, но Изабелла хлопнула его по руке. — Я не разрешала вам касаться меня, мэтр. Забыли? — Белла… — Стойте и не смейте шевелиться. Отпустив воротник, Изабелла опустила руки на его талию, где тяжелую ткань сутаны удерживал широкий кожаный пояс с простой пряжкой. Расстегнула ремень, и пояс упал на пол с глухим стуком. Она ухватилась за края одеяния на плечах и потянула вниз — Клод покорно опустил руки, позволяя робе соскользнуть, и черное сукно упало к его ногам, оставив лишь тонкую льняную камизу, пропитанную жаром его тела и облепившую торс, словно вторая кожа. Сквозь белизну ткани были видны рельефные мышцы, широкие плечи, глубокая ложбинка на груди и напряженные ребра — мастера в Италии отдавали жизни, чтобы понять, как передать такое напряжение, а Изабелла могла просто коснуться. Он напомнил ей полотна Рогира ван дер Вейдена — та же аскетичная сила, та же пронзительная осязаемость каждой жилки… если бы она сейчас писала его портрет, изображая это воплощение грубой, мужской, болезненной гармонии — использовала бы только холодный лунный свет и белизну льна, которая не может скрыть пламени. Изабелла снова отступила на шаг, и, склонив голову набок, проговорила: — Это снимите сами. Я хочу, чтобы вы собственноручно уничтожили последнюю преграду. Сбросьте эту камизу, как вы сбросили свои обеты, и пусть лунный свет станет вашей единственной одеждой. Клод начал тянуть камизу через голову — ткань на мгновение скрыла его лицо, а затем он рывком сбросил ее. Глаза Изабеллы широко распахнулись. В серебристом сиянии луны он казался ожившей статуей из темного мрамора. Широкий разворот плеч был почти пугающим; мышцы груди очерчены так резко, будто их высек резцом скульптор, одержимый идеей аскетичной силы, каждая жилка на руках, каждый изгиб ребер был воплощением зрелой и суровой мужской красоты, не знающей излишеств. А ниже… У Изабеллы пересохло во рту. Она видела обнаженных мужчин на полотнах, видела мраморные тела статуй, но сейчас все было совсем иначе. Тяжелый, напряженный, живой, трепещущий под ее взглядом… Что она почувствует, когда он окажется внутри? Боже, о чем она думает, нельзя… Но и назад повернуть уже тоже нельзя — все тело Клода казалось натянутой тетивой, в глазах застыло выражение той обреченности, с какой приговоренный смотрит на плаху, и прервать это сейчас было бы изощренной пыткой. Казалось, если она скажет «нет», он просто умрет прямо у ее ног, и она сама не согласилась бы отступить… но как тогда? Увидев ее замешательство, он шагнул к ней, взял за руки и прижал ладони к своей груди. — Есть тысячи способов принадлежать друг другу… иначе. Позвольте мне показать вам… — Я слышала об этом, — смущенно прошептала Изабелла. На лице Клода отразилась горькая тень улыбки. — Тогда доверьтесь мне. Она молча кивнула, и он сделал шаг вперед, мягко тесня ее к стене, задрапированной тяжелым гобеленом, а когда она почувствовала лопатками твердую опору — снова медленно опустился на колени, обхватил за бедра, притягивая к себе, и прижался щекой к животу. — Закройте глаза, — прошептал Клод, прежде чем поднять вверх подол ее сорочки. Горячие губы обожгли внутреннюю сторону бедер, кончики пальцев очертили щиколотки, выше, лаская под коленями. Изабелла вздрогнула всем телом, и он поддержал ее за бедра. Его язык коснулся ее сначала осторожно, будто спрашивая разрешения, а затем смелее, глубже, рисуя круги, проникая в самое нутро. Это был поцелуй, только не в губы, и это сводило с ума — эти жаркие прикосновения, пронзающие дрожью, это добровольное подчинение и в то же время уверенное обладание, это желание, накрывающее ее темной волной… Глаз она не закрыла; его голова была скрыта в складках ее сорочки, но Изабелла видела его спину и плечи — и бледные неровные росчерки плети, пересекающие лопатки и спускающиеся к пояснице, словно застывшие молнии на фоне перекатывающихся под кожей мышц. Вдруг Клод поднял голову, глядя на нее с почти экстатическим восторгом. На его губах блестели ее соки и играла странная улыбка триумфатора, в глазах полыхало то же фанатичное пламя, волосы спутались и упали на лоб темными прядями… Прометей, который решился украсть огонь у небес и теперь сгорает в нем сам, Давид, замерший за секунду до смертельного броска… если бы она сейчас взяла уголь и набросала его, никто не поверил бы, что этот демон когда-то читал мессу. — Кто позволил вам остановиться, мэтр? — она вжалась спиной в гобелен, выгнулась навстречу, почти грубо потянула его за волосы, заставляя снова опуститься к своему лону. Клод издал низкий стон вперемешку с рычанием. и снова приник к ней, теперь так жадно, словно был намерен выпить до капли. Изабелла откинула голову назад, глядя в потолок, где в тенях ей мерещились очертания соборных химер. Стены и потолок поплыли перед глазами, растворяясь в ночи, она больше не чувствовала жесткого ворса гобелена за спиной — казалось, что парит в пустоте, удерживаемая лишь его руками. Химеры на потолке начали вращаться в безумном танце, напряжение внутри росло, как вода перед прорывом плотины, становясь почти болезненным, все ее существо соединилось в одну точку… Изабелла вскрикнула, выгнулась дугой, до боли впилась пальцами в плечи Клода, оставляя царапины — просто чтобы удержаться. Ноги подкосились, она сползла по стене, и Клод мгновенно подхватил ее под спину и колени, прижимая к груди, и сам опустился на пол, усаживая ее к себе на колено. Она прижалась пылающим лицом к его плечу, чувствуя губами один из рубцов. — Белла… — Клод прижал ее к себе еще крепче, сминая остатки тонкого батиста. — Моя богиня, мой свет, моя погибель… теперь вы моя навеки, и никакая сила не вправе отнять то, что вы сами мне доверили… — Ваша… Изабелла провела кончиками пальцев по его скуле, по челюсти, ощущая жесткую щетину. Он сидел перед ней обнаженным, он только что подарил ей безумное неземное блаженство… разве между ними могли теперь быть границы? — Клод, ты… Клод вздрогнул и замер, боясь пошевелиться. — Ты… — эхом отозвался он, словно пробуя это слово на вкус. — Ты… — сказать «мой» почему-то показалось мало, — …ты принадлежишь мне. Не церкви, не королю, не своим книгам… мне. С его губ слетел тихий прерывистый стон и он прижал ее к себе еще крепче. — Да… Тебе. Я твой. Твой раб, твой пес, твой мужчина… Белла, я ждал этого всю жизнь, сам того не зная. Я принадлежу тебе до последнего круга ада.
