Мадонна архидиакона Фролло

спит маленький лорд

и надежды мои все прозрачней и тоньше

надеждам-то что, если мир прикорнул на плече

пусть будет цейтнот

♫ Jam — Маленький лорд

август 1483 года

      Лувр застыл в молчании летней ночи. Звезды горели раскаленными углями на иссиня-черном небе, желтая луна зависла над лесом, освещая верхушки неподвижных деревьев и внутренний двор замка — от ее света каждая трещина в плитах и каждый выступ барельефа прорисовывались очень четко. В звенящей тишине было слышно, как где-то в глубине сада в пересохшем фонтане изредка гулко падает случайная капля воды. На краю горизонта беззвучно полыхали зарницы, озаряя очертания далеких холмов.       Изабелла открыла окно, подставив лицо ветерку, но вместо ожидаемой прохлады ощутила лишь сухой зной. Ночь пахла предчувствием грозы, туберозой и чабрецом. Где-то вдали раздался тоскливый крик козодоя, и она невольно вздрогнула — птица мертвецов, ночной ворон; в народе говорили, что в козодоев вселяются души грешников, которые вынуждены вечно скитаться в сумерках.       Беатрис заперли в одиночной камере и не пускали к ней никого, кроме дознавателей и личных лекарей принцессы. Луи не посмел сопротивляться, когда Анна приказала ему немедленно удалиться в свои покои, и сейчас за его дверью стояли два гвардейца. Изабелла знала — он уничтожен; даже если Анна не найдет прямых доказательств измены в том письме, репутация Луи была отравлена навсегда — никто не хотел быть другом того, чья любовница прилюдно выплеснула грязь на святую принцессу Жанну.       Возможно, Изабелле стоило беспокоиться из-за этого — она приложила руку к тому, чтобы отнять у Беатрис рассудок, но… никакого беспокойства в ней не было. Как, впрочем, и торжества. Она не знала Беатрис, не знала Луи Орлеанского, и, кроме того, они не были невиновными. Яд Жана вскрыл истину, предотвратив готовящуюся измену, и теперь Клод хранил еще одну тайну, которую в случае смерти ее брата должен был отправить в Рим.       Клод…       Изабелла с предвкушением представила, как его безупречный самоконтроль начнет плавиться под ее руками, как он будет захлебываться от собственного желания, как сорвется на хриплый стон, как его глаза затуманит страсть… довести его до грани, до исступления, чтобы он метался под ней, не в силах совладать с ураганом чувств…       За зеркалом послышался низкий скрежет, камень нехотя поддался, и Изабелла, не оборачиваясь, увидела в отражении стекла, как часть стены плавно уходит назад и в черном проеме появляется силуэт в угольно-черном одеянии.       Она так и продолжала стоять к нему спиной, глядя в окно на зарницы.       — Жан отдал мне свой дневник, — произнес Клод. — Состав яда, дозировку, фазы угасания рассудка мадам де Комбур… Еще одна тайна, которая ляжет в фундамент вашего восхождения.       Изабелла повела плечами.       — Вы намерены читать мне нотации?       — За что? За то, что вы раскрыли государственную измену? — в отражении она увидела, что он усмехнулся краем губ. — Жан сказал, что вы тоже подносили вдове яд.       — Меня должно это беспокоить? — Изабелла не поворачивалась к нему.       — Это беспокоит меня, — отрезал Клод, приближаясь к ней. — Вы играете с огнем. Жан возомнил себя кукловодом, расставил капканы для короны и церкви, спрятал золото в Италии и письма у кардинала… Но Анна де Божё — львица, которая чувствует запах крови за версту, и если вы погибнете из-за его амбиций…       — Тогда я погибну, как истинная дочь своего дома! — Изабелла резко развернулась к нему. — Мой предок Ги де Леви вел крестоносцев на Юг не для того, чтобы его наследница дрожала перед дочерью Луи! Во мне течет та же кровь маршалов веры!       Клод изумленно расширил глаза — и медленно опустился перед ней на одно колено.       — Простите… я молился за вашу жизнь, когда должен был молиться на вашу волю.       — Именно! — Изабелла крепко обхватила его подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза. — Вы смеете сомневаться во мне? Вы посмели решить, что я — лишь хрупкий цветок, который увянет от первого же холодного ветра из покоев Анны? Вы оплакиваете мою жизнь так, будто я уже проиграла, но посмотрите на меня! Разве я похожа на жертву? Сегодня в саду я была судьей и ждала, что вы почувствуете этот триумф вместе со мной, а вы омрачаете его своими страхами!       Клод замер, не смея даже моргнуть под ее яростным взглядом. Сколько же в ней было пламени… он боялся за нее, знал, что всегда будет бояться, но следовало бояться и ее саму. Не ему, а тем, кто стоит у нее на пути. Кровь маршалов Лангедока, королевская кровь Бурбонов… Геката, богиня перекрестков и ночного колдовства, держащая в руках ключи от преисподней и кубки с ядом. Она стояла на пороге его собственной бездны, прекрасная в своем беспощадном величии, не знающая пощады и не требующая любви — только поклонения и крови, и он чувствовал, как его душа приносится в жертву на ее алтаре.       — Простите, — повторил он, приникая лбом к ее коленям. — Я ослеп от страха потерять вас, забыв, что в ваших жилах течет огонь завоевателей…       Все былые тревоги улетучились, она чувствовала себя истинной дочерью маршалов, стоящей на вершине покоренного Монсегюра, эта власть пьянила и хотелось еще большего — запустив пальцы в волосы Клода, она потянула назад, заставляя его поднять голову и чуть выгнуть шею. Под высокими острыми скулами залегли тени, полные обожания и обреченности глаза потемнели от страсти, тронутый темной щетиной подбородок дрожал под ее рукой… он был таким сильным и снова падал к ее ногам.       — Встань, — приказала Изабелла, отпуская его и отступая к кровати. — Встань и сними эту сутану. Сними все и не смей отводить глаза.       Клод поднялся, и, глядя на нее в упор, медленно поднял руки к воротнику, с тихим шелестом развязывая шнуровку. Черная ткань сутаны разошлась, обнажая его ключицы и шею, и одним движением он сбросил тяжелое одеяние с плеч. Под сутаной не было ничего — даже камизы.       — Смотри, богиня, — его голос прозвучал низким рокочущим басом. — Исследуй свою добычу.       Изабелла медленно окинула его взглядом.       — Ты подготовился, мэтр. Неужели ты знал, что я захочу видеть тебя именно таким?       Его плечи едва заметно напряглись. Не поднимаясь с кровати, Изабелла протянула руку и кончиками пальцев провела по его животу, чувствуя, как мышцы под ее ладонью мгновенно превратились в сталь. Небрежным жестом она поманила его к себе, и Клод безмолвно подчинился, подходя ближе.       — На колени, — приказала Изабелла.       Клод опустился перед ней, и теперь, когда она сидела на высокой кровати, их лица оказались на одном уровне. С легким нажимом Изабелла прочертила ногтями две параллельные линии от его ключиц вниз к соскам, обвела контуры мышц, спустилась к локтям, пересчитала ребра. Он запрокинул голову, впиваясь пальцами в собственные бедра так, что побелели костяшки.       — Какое великолепное орудие, — насмешливо заметила она, склонившись к его шее. — И оно все принадлежит мне.       — Да… — сорванно прошептал Клод. — Мое тело, мой разум, мои грехи… Делай со мной что пожелаешь. Жги, клейми, ломай…       — Мой истинный триумф, — восхищенно проговорила Изабелла. — Ты, коленопреклоненный, обнаженный и лишенный своей гордости… вот мой истинный триумф.       — Артемис… — на его лице отразилось почти мученическое блаженство. — Ты выследила меня за стенами монастырей, ты загнала меня в этот Лувр, и теперь ты вправе распоряжаться моей жизнью. Смотри, Артемис, я не бегу… я замер под твоим взором.       Изабелла опустила ладонь на его затылок, притягивая ближе к себе.       — Артемис не оставляет своих пленников в живых, — прошептала она почти ему в губы, — Она забирает их целиком. Без остатка.       Его ресницы дрогнули, и он весь подался навстречу этой гибели.       — Тогда убей меня. Убей во мне все, что еще помнит о небесах.       Изабелла медленно развела колени и откинулась на локти, погружаясь в мягкие подушки.       — Ты больше нравишься мне живым. Пей меня, Клод.       Он припал к ее лону с жадностью умирающего от жажды, и по всему телу Изабеллы пробежал разряд молнии.       — Посмотри на себя, мэтр, — прошептала она, запрокидывая голову и выгибаясь навстречу его ласке. — Где теперь твои трактаты о морали?       Осторожно, на грани боли, он прихватил зубами нежную кожу на внутренней стороне ее бедра, и Изабелла торжествующе рассмеялась.       — Каково это, Клод? Чувствовать, как твоя святость капля за каплей стекает на эти простыни?       Клод замер на мгновение, прижавшись горячим лбом к ее животу.       — Это… сладкая погибель, — прохрипел он, не поднимая головы. — Мой ад пахнет твоими духами…       Изабелла сжала пальцы на его волосах, направляя ниже. Подалась навстречу, и он инстинктивно вскинулся, жадно впиваясь губами; слегка отстранилась, дразня, и он издал низкий надрывный стон, в котором послышалось почти звериное отчаяние. Он весь дрожал от запредельного усилия, чтобы не нарушить приказ и не взять ее по-настоящему, и взгляд его был полон такой жажды, что Изабелле казалось, будто он пьет ее лишь одними глазами. Его губы и язык творили с ней то, о чем она не смела просить даже в самых смелых фантазиях, он выпивал ее сопротивление, ее страхи, ее гордость…       Наконец она откинулась на подушки, выгибаясь дугой, накрытая первой волной удовольствия. Клод не останавливался ни на секунду, доводя ее до предела, и ее крик, полный триумфа и боли одновременно, утонул в раскате грома за окном.       Мир, рассыпавшийся на тысячи искр, постепенно обретал четкие очертания: тяжелые портьеры, запах дождя и Клод, застывший у ее ног. Изабелла приподнялась на локтях и откинула волосы с лица.       — Ты все еще здесь, мэтр?       Клод выглядел так, будто прошел через все круги ада.       — Скажи… — она склонилась к нему так, что кончики волос коснулись его груди. — Что ты делаешь со своей страстью? Она же сжигает тебя изнутри, и я чувствую этот жар.       Он медленно выпрямился, не поднимаясь с колен.       — Я храню эту страсть. Я хочу гореть. Хочу помнить о вас через боль. Это и делает меня вашим… по-настоящему.       Изабелла смотрела на него почти с ужасом — в который раз он умудрялся парой слов выбить ее из колеи. Насколько же он одержим ею, если даже это превращает в боль?       Вспыхнувшее острое сочувствие почти сразу превратилось в злость.       — Ты даже в моей постели пытаешься быть святее Папы Римского? Ты думаешь, мне доставляет удовольствие знать, что тебя раздирает это на части? Немедленно ложись! — она ударила ладонью по смятым простыням рядом с собой.       — Я не могу… — попытался возразить Клод.       — Можешь! Я тебе приказываю!       Поднявшись с колен, он лег на кровать, но не расслабился. Изабелла склонилась над ним так низко, что кончики волос рассыпались по его груди, и провела пальцем по его сомкнутым губам. Ниже — к шее, еще ниже, провела ладонью по животу — мышцы под ее рукой превращались в гранит, и Клод глухо застонал, зажмурившись.       — Посмотри на меня, — приказала Изабелла. — Тебе больно? Тебе невыносимо?       — Да… — хрипло шепнул он. — Это невыносимо… и эта боль — самое живое, что я чувствовал в жизни.       Изабелла медленно очертила кончиком ногтя его подбородок, спускаясь к кадыку, который судорожно дернулся под ее пальцами.       — Ты ведь наслаждаешься этим, не так ли? Тем, что я делаю с тобой все, что захочу. Я могу приказать тебе молчать — и ты не издашь ни звука. Я могу приказать тебе сгореть — и ты превратишься в пепел…       Клод подставил шею под ее ладонь, словно приглашая сжать пальцы сильнее.       — Все… все, что ты прикажешь, богиня… Делай со мной все. Не жалей меня.       Изабеллу охватила жаркая дрожь: она же правда могла сделать все. Приказать что угодно, и он бы это выполнил: убить, предать, пойти на позорную смерть, и он бы не дрогнул — эта мысль пьянила и одновременно пугала: она никогда не заставила бы его рисковать, но он был готов, если она просто шепнет слово… Будучи в тысячу раз сильнее ее физически и, возможно, духовно, он выбрал быть ее рабом.       — Ты действительно готов умереть по моему слову, — проговорила она. — Если я прикажу тебе сейчас прыгнуть с этой башни на камни внутреннего двора, ты даже не спросишь, зачем.       Клод спокойно и уверенно кивнул.       — Ты меня пугаешь, — Изабелла отняла руку от его шеи, словно обжегшись.       — Нет, заклинаю вас… только не бойтесь меня, — он резко приподнялся на локтях.       — Ну вот… Наконец-то ты пошевелился.       Она лукаво сощурилась, почти касаясь его носа своим, прижала за плечи обратно к подушкам и провела ладонью по его груди. Клод невольно выгнулся навстречу ее руке.       — Белла…       Изабелла медленно провела ногтями по его ребрам, спускаясь ниже, и шепнула на ухо:       — Я хочу доставить тебе такое же удовольствие, какое ты подарил мне… Но ты должен научить меня. Покажи мне, как сделать так, чтобы ты забыл свое имя.       Клод закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога.       — Нет… Я не могу позволить вам… Не заставляйте меня… я не смею даже просить о таком в самых темных своих помыслах.       — Ты только что сказал, что ты мой, — нахмурилась Изабелла. — Я приказываю тебе. Не смей лишать меня этого удовольствия.       Он глухо застонал, сдавшись, и накрыл ее ладонь своей, медленно направляя вниз по раскаленному животу.       — Здесь… Медленнее…       Изабелла обхватила ладонью его член, медленно провела вверх и вниз — так, как он показал, и Клод застонал, откинув голову назад.       — Посмотри на себя, мэтр, — прошептала она. — Ты так старался скрыть это под сутаной… а теперь сам учишь меня, как довести тебя до предела. Тебе нравится, когда я сжимаю сильнее?       Он вздрогнул всем телом, когда она медленно и тягуче скользнула ладонью вверх, чувствуя, как под рукой перекатываются тугие вены. Клод напрягся, как натянутая струна, и из его горла вырвался низкий стон.       — Признайся, Клод, — вкрадчиво прошептала Изабелла ему на ухо, — ты давно этого хотел? Каждую ночь, когда оставался один… ты представлял, как я делаю это с тобой?       Еще одно движение, и он невольно подался вверх, толкаясь в ее ладонь, и по его бедрам прошла крупная дрожь. Глаза потемнели до черноты, зрачки затопили радужку, во взгляде горело голодное обожание зверя, который лижет руку своей укротительнице. На лбу проступила тонкая испарина, губы приоткрылись и влажно блестели, каждый раз, когда она сжимала пальцы, его брови мучительно сдвигались к переносице, и лицо искажалось такой гримасой, что Изабелле на миг казалось, будто она причиняет ему боль — но это был экстаз.       — Отвечай, — приказала она, намеренно замедляя движения. — Ты представлял это? Мою руку на себе… то, как ты будешь извиваться, как брошенный к ногам раб? Ты чувствовал этот жар и думал о моих пальцах? Ты хотел, чтобы я видела тебя таким?       Клод выглядел так, словно его распинали на этой постели. Его губы дрогнули, и он наконец выговорил:       — Да… Каждую… каждую проклятую ночь. Я представлял… Я хотел быть твоим… делай со мной что угодно… Белла, прошу… не останавливайся…       Он находился на грани, бедра мелко дрожали, взгляд стал расфокусированным… Изабелла резко убрала руку, и Клод издал нечто похожее на всхлип, непроизвольно дернувшись вслед за ней.       — Белла?.. — в его голосе было столько неприкрытого страдания и непонимания, что она едва не поддалась порыву вернуть ладонь на место.       — Тише, — вместо этого она выпрямилась и уселась между его разведенных бедер, глядя сверху вниз. — Ты сказал, что готов выполнить любой мой приказ. Что ж… вот тебе мое испытание. Не двигайся. Не прикасайся к себе. Просто лежи и чувствуй этот огонь. Ты же сильный… Я хочу видеть, как ты будешь бороться с собой ради меня.       Клод смотрел на нее почти с отчаянием. Она наклонилась и медленно провела кончиком языка по его губам.       — Если ты сорвешься без приказа — ты проиграл. Если выдержишь — получишь все, о чем мечтал в своих темных кельях.       Он застыл и вцепился пальцами в простыни так, что ткань затрещала. Изабелла любовалась им — она получила именно то, что хотела, что рисовала в своих самых смелых дневных фантазиях, но реальность оказалась даже лучше. Она хотела, чтобы он умолял — и он умолял, она хотела довести его до почти физической боли — и он страдал от невыносимой страсти, она хотела, чтобы он извивался под ее прикосновениями — и даже когда она приказала ему замереть, все равно видела судороги мышц, мелкую дрожь бедер и непроизвольные толчки тазом, которые он не мог сдержать никаким усилием воли.       Она был по-настоящему болен ею, уничтожен и вознесен ее лаской одновременно, беспомощный в своей силе и изувеченный своей любовью. По его груди и животу пробегали судорожные волны, жилка на шее дергалась, член багровел от прилива крови — и вдруг Изабеллу озарило новое желание.       Наклонившись так, что волосы рассыпались по его животу, она коснулась члена губами, там, где выступала прозрачная капля — и он весь содрогнулся под ней, захлебнулся стоном, выгнулся дугой навстречу ее рту — и тут же он заставил себя рухнуть обратно с новым мучительным стоном. Она снова коснулась его, вбирая головку в рот, но почти сразу отстранилась.       — Ты такой послушный… — Изабелла подняла на него взгляд. — Тебе больно от того, как сильно ты меня хочешь?       Его губы дрожали так сильно, что слова давались с огромным трудом.       — Да… Ты убиваешь меня… — Клод судорожно сглотнул, продолжая терзать простыни. — Я умираю… и это самая сладкая смерть, о которой я мог просить небо.       — Смотри на меня, — прошептала Изабелла. — Смотри в глаза своей погибели. Ты хотел знать, каково это — принадлежать мне? Это именно так. Быть на краю, видеть бездну и не иметь права даже закрыть глаза.       Он изо всех сил боролся с желанием опустить веки. Волосы прилипли к взмокшим вискам. Он будто действительно умирал, сдерживая рвущийся наружу крик и содрогаясь в мелкой агонии под ее взглядом. Изабелла на самом деле чувствовала себя богиней, взирающего на своего самого преданного мученика, и это было невозможно приятно. Невозможно хорошо. Она никогда не считала себя такой… до сих пор.       — Скажи мое имя еще раз, — потребовала она. — Скажи его так, словно это единственное слово, которое ты помнишь в этом мире, и тогда, возможно, я позволю тебе умереть.       Клод дернулся и почти прохрипел:       — Изабелла…       Склонившись, она снова накрыла ртом его головку — ровно настолько, чтобы он чувствовал невыносимую разницу между холодным воздухом комнаты и обжигающей негой ее ласки.       Он издал протяжный надтреснутый стон, окончательно разрывая простыни. Член под ее губами стал каменным, каждая вена на нем налилась свинцовой тяжестью, и когда она вобрала глубже, дразня языком, глаза Клода закатились так, что видны были лишь белки. Все его тело содрогнулось, и Изабелла прижалась к нему, обхватила за шею и приникла к губам в жадном поцелуе. Клод словно в беспамятстве обхватил ее руками, что-то бессвязно хрипя ей в губы — раскаленный, дрожащий, уничтоженный… ее безумно пьянило то, каким он был сейчас. С самой первой встречи в декабре она задумывалась о нем, как о мужчине, но чтобы это было… так? Реальность оказалась лучше всех грез, и никакие грезы не передали бы его запах, сорванный голос, то, как он ломается…       Когда последние толчки утихли, Изабелла прижалась щекой к его груди.       Клод медленно открыл глаза.       — Я даже не догадывался, что человек способен чувствовать такое… и не умереть на месте, — прошептал он с почти блаженной улыбкой.       — Ты не умер только потому, что я этого не пожелала, — она медленно очертила пальцем контур его губ. — Скажи мне, мэтр… разве какая-то молитва в твоей жизни стоила хоть секунды того, что ты пережил сейчас?       — Нет… не стоило, — Клод приподнялся на локтях и оказался лицом к лицу с ней. — Я отрекаюсь от всего, что было до тебя. Ты — мое единственное божество, у меня больше нет ничего, кроме тебя… и мне больше ничего не нужно.       Изабелла тихо и счастливо засмеялась. Еще днем она боялась того, как он необходим ей… но она была нужна ему еще больше, и тогда ей было нечего бояться.       — Я люблю тебя так, что иногда это меня пугает, — Клод поднес к губам ее руку, запечатлевая поцелуй на ладони. — Моя душа, мой разум, это тело, которое ты только что дотла выжгла… все это принадлежит тебе.       Да, действительно… Все в ней перевернулось от нежности. Изабелла обхватила его лицо ладонями, ласково погладила по волосам и скользнула губами по щеке.       — Меня тоже пугает то, как я люблю тебя, — призналась она. — И я не знала, что… что такое бывает.       — Не бойся ничего, — Клод снова поцеловал ее ладонь. — В моих руках ты всегда будешь в безопасности. Если кто-то — будь то принц, кардинал или сам черт — посмеет косо взглянуть в твою сторону или причинить тебе боль, я уничтожу его прежде, чем он успеет осознать свою ошибку… Я убью за тебя любого, я сожгу этот город, если потребуется… Для меня больше нет законов, кроме твоего желания, и нет греха, который я не совершил бы ради твоей улыбки.       Изабелла растерянно подняла на него глаза. Клод притянул ее к себе и запечатлел на лбу долгий поцелуй.       — Отдыхай, маленькая госпожа, — нежно проговорил он. — Никто не коснется тебя, пока я жив.