3
23 марта 2025 г., 00:17
О том, что наступило утро, я понял по тонким сероватым полосам света, пробивавшимся через рассохшиеся ставни, которые вчера я так и не сподобился открыть. Света едва хватало, чтобы рассеять сумрак комнаты, скопившийся по углам.
Я лениво потянулся под колючим верблюжьим одеялом, пропахшим прелым запахом плесени от долго лежания в шкафу. С другом мы просидели до поздней ночи и в прогретом от печки помещении меня сморила усталость. Не найдя в себе сил нормально расстелить постель, я так и уснул в одежде на раскатанном матрасе.
Поднявшись с кровати, я стянул пропахшую потом толстовку и, зябко ёжась от утренней прохлады, поплёлся в кухню. Покосившись на давно остывшую печку, пошкрябал взлохмаченный со сна затылок и снял с кухонной антресоли старенькую, покрытую рыжими крапинками, электрическую плитку.
Взболтнув остатки воды в чайнике, поставил его нагреваться, сам плюхнувшись на скрипучую табуретку и вытянув из полупустой пачки сигарету, прикурил и разблокировал смартфон. В ответ гаджет предупредительно пиликнул о низком заряде батареи. Со связью в деревне было туго. Заветные палочки то появлялись, то исчезали.
Набрав Амару, что у меня всё в порядке, я жмакнул отправить, но сообщение ожидаемо повисло в статусе неотправленных.
В сером свете сентябрьского утра, которое проникал через единственно открытое окно, кухня казалась по-домашнему уютной и родной. Дом, будто облегчённо выдохнул и подобрел, прощая долгую разлуку.
Не дожидаясь, когда чайник закипит, я залил едва подогретой водой растворимый порошок и, надев резиновые шлёпки, вышел на улицу.
Приметив знакомую сгорбленную спину в потасканной военной куртке, я направился к другу, поджимая босые пальцы от ледяной мокрой травы. Друг, сидя на корточках с зажатой в уголке губ сигаретой, изучал треснувшую петлю. Подойдя сзади, я наблюдал, как тонкие, исполосованные белыми нитями шрамов, пальцы, ощупывают искорёженный металл.
— Доброе, — не оглядываясь, бросил он мне, — выспался?
Угукнув в ответ, я отхлебнул кофе. Поднявшись, товарищ обтёр о штанины растянутых треников ладони и вынес неутешительный вердикт — «Пизда петле». Вынув окурок, он бросил его себе под ноги, растирая носком кроссовка. Бесцеремонно ткнувшись в мою кружку носом, глубоко вдохнул, но тут же отпрянул, будто внутри был не кофе, а крысиный яд.
— На, вот, — порывшись в карманах куртки, вытащил картонную коробку с чаем и протянул мне, — деда сутра раскулачил.
— В город поеду, куплю, — отозвался я, засовывая пачку в карман.
В ответ друг махнул рукой, мол «Забей» и направился в сторону дома.
— К Петру сходим, он поможет с починкой ворот.
Друг собирался сказать что-то ещё, но вдруг резко остановился, а я идущий следом со всего размаха врезался в его спину, расплёскивая содержимое кружки.
— Блядь, Буба, — буркнул я, стряхивая с руки тёплые брызги, — хер ли так резко тормозишь?
Он, игнорируя моё ворчание, смотрел в сторону крыльца.
— А ты на хрена его из города сюда приволок? — он оглянулся на меня, я же не понимая о чём он, посмотрел через его плечо в сторону входной двери.
На крыльце лежал кот. Вытянув передние лапы, он оценивающе разглядывал нас немигающим медным взглядом. Ещё пять минут назад никакого кота на пороге не было, в этом я был абсолютно уверен.
— Это не мой, — отозвался я, не сводя с животного глаз, — и с чего ты взял, что он не местный?
Я и сам понимал, с чего вдруг Буба решил, что кот городской — коричневая шкурка с красноватым отливом и черными пятнами лоснилась, стройное тело с необычно длинными лапами разительно отличалось от привычной внешности деревенских котов. Во всей его внешности читалась порода.
— Дружище, неужто ты всех местных котов в лицо знаешь? — не удержался от колкости я и, поймав его недовольный взгляд, ехидно ухмыльнулся.
— Если не ты его привёз, то откуда он здесь нарисовался?
— Буба, я в душе не ебу, — буркнул я, теряя терпение и чувствуя, как всё сильнее замерзают мои пальцы от мокрой травы. Обойдя друга, я направился в сторону дома.
Подойдя к крыльцу, я обернулся на идущего следом товарища, который, не спуская с кота глаз, что-то бурчал себе под нос.
— Сев, может на хер его? Гони его в шею.
В ответ на слова Бубы, неожиданный гость смерил говорящего презрительным взглядом, будто понимая смысл сказанного. Наблюдая за этой картиной, я не в силах больше сдерживаться, заржал.
— Пусть остаётся, если хочет. Мне пофиг.
Дверь в дом была открыта, но кот не торопился заходить внутрь, словно ожидая приглашения.
— Ну, проходи пятнистый, — махнул я рукой в приглашающем жесте. Пятнистый поднялся, вальяжно потянул поочерёдно задние лапы и не спеша прошёл дом. Я шагнул следом.
— За водой схожу, — пробубнил Буба из сеней и загремел алюминиевым баком, выволакивая его на улицу.
Нарезая хлеб и остатки сыра, привезённые из города, я украдкой наблюдал за животным. Неспешной походкой и словно оценивая, он прошёлся по всем комнатам, принюхиваясь и подёргивая усами. Задержавшись у входа в бабкину комнату, внимательно обнюхал щель под дверью и, обернувшись на меня, вернулся в спальню. Запрыгнув на кровать и потоптавшись по скомканному одеялу, улёгся, важно перекрещивая передние лапы и прикрывая ржавые глаза.
За забором загрохотало. Буба затащил тележку во двор и, оставив её возле крыльца, отдуваясь, зашёл на кухню. Бросив хмурый взгляд на дремлющего на кровати кота, плюхнулся на табуретку.
— У, бля, наглющая харя. С ходу на хозяйскую постель увалился.
В ответ кот лишь дёрнул кончиками ушей, не открывая глаз.
— И чего ты на него взъелся, — забавляясь реакцией товарища, отозвался я, — очень сомневаюсь, что он меня считает хозяином.
Оставив друга заниматься чаем, я прошёлся по периметру дома, открывая ставни. Сполоснув лицо водой из старой бочки, я с грустью посмотрел в сторону главного аттракциона деревенской жизни — покосившегося и заросшего бурьяном деревянного туалета. Обречённо вздохнув и запихнув в карман рулон туалетной бумаги, я направился в его сторону, балансируя на трухлявых досках, уложенных вдоль забора.
Вернувшись, я застал Бубу шумно прихлёбывающим чай, обжигаясь при этом кипятком.
— Ща сначала к Петру сходим, насчёт ворот потолкуем, а потом к деду заскочим. Картошки тебе наберём, ну и там огурцов каких-нибудь.
Забота друга одновременно и трогала меня, и смущала. В том, что наша детская дружба не рассыпалась, не стёрлась в пыль от долгой разлуки, было однозначно не моей заслугой, и от этого я испытывал щемящие чувство вины и благодарности одновременно.
— Через пару дней в город поеду, куплю продуктов, — смущённо попытался протестовать я, — зачем у старика брать?
— Смешной ты, Сева, — друг кольнул меня обиженным взглядом, прикуривая и глубоко затягиваясь, — ты, что ж думаешь, мы у деда последнее забираем. Да он такими объёмами выращивает, что всю деревню можно месяц кормить. Каждый раз ему толкую, что не нужно нам столько, а он только зыркает на меня и кулаком грозит, мол, не лезь щенок, а я потом всё лето над этими грядками горбачусь. Хрен упёртый, — при этих словах рыжие брови свелись к переносице, и он, насупившись, добавил, — не обеднеет, старый.
Понимая, что спорить с другом бесполезно, я покорно сдался.
— Ты если всеми этими зельями заниматься не будешь, то хоть сбор, как твоя бабка делала, замешай, — не глядя на меня, произнёс товарищ.
— С можжевеловыми ягодами? — уточнил я, улыбаясь.
— С можжевеловыми, — повторил Буба, — и ещё лимонника туда добавь, не забудь.
— Ну, лимонника у меня хоть жопой жуй, — кивнул я в сторону двора.
Спустя полчаса мы подошли к дому Петра Степановича. Буба по-хозяйски открыл калитку и с криком: «Встречай гостей, Петро» шагнул во двор. На пороге бревенчатого дома появился крепкий лысеющий мужик лет шестидесяти и рыкнув в ответ: «Чего разорался, придурочный» - и зыркнул на Бубу строгим взглядом.
Заметив меня, он вдруг расплылся в улыбке, и вся его грозность моментально исчезла.
— Мать, смотри, кого к нам рыжий поганец привёл!
Из глубины дома донеслось бренчание посуды и недовольный женский говор.
— Севка, — спустившись с крыльца, Пётр сжал меня крепкими объятиями.
— Здрасте, Петр Степанович, — выдохнул я последний воздух из лёгких.
Встряхнув меня, он наконец отстранился и осмотрел меня с ног до головы.
— Ишь какой стал. Интеллигент, в очках, — произнёс он, хитро улыбаясь в седые усы.
Я, смущённый и слегка помятый крепкими объятиями, пошкрябал небритый подбородок и, бросив взгляд через его плечо, заметил появившуюся на пороге аккуратную женщину. Русые волосы с поседевшими прядями, заплетёнными в косу обрамляли мягкое округлое лицо, и всем своим видом она излучала теплоту и уютность. Анна Михайловна, вытирая руки полотенцем улыбалась, наблюдая за тем, как её муж тискает меня.
Втроём мы уселись за массивный стол в беседке.
— Анька, ставь чайник и тащи пирожки. Пацанов нужно кормить, а то вон кожа да кости, — пробасил хозяин, обращаясь к супруге.
Анна Михайловна поспешила скрыться в доме, а Буба в предвкушении свежих пирожков расползся в довольной улыбке.
