Лисье ухо

      Я запихивал в рюкзак, то, что, по моему мнению, могло пригодиться в предстоящем походе, пытаясь вспомнить момент, когда моё примитивное чувство самосохранение отлучилось покурить, и я согласился отправиться на вершину Учура с пугающим меня до дрожи в коленях глухонемым Фёдором от одного взгляда, на которого мои внутренности поджимались и холодели.       Засунув в рюкзак сложенный кусок брезента, нарытый мной в сенях, я в задумчивости пошкрябал покрытый трёхдневной щетиной подбородок и всё-таки запихнул в рюкзак полупустую пачку печенья. Распихав по карманам сигареты и зажигалку, на всякий случай захватил ещё коробок спичек, который Буба оставил на печке. Повинуясь привычке, пихнул в задний карман джинсов телефон, хотя понимал, что в лесу от него не будет никакого толка, разве что в качестве фонарика, я запер обе двери и вышел на улицу.       На горизонте красной лентой обозначился рассвет. Надо было торопиться. Если верить записям, лисье ухо можно было найти в первых лучах утреннего солнца и на поиск времени было от силы пара часов. Сколько добираться до самой вершины я понятия не имел, но то, что ночевать придётся в тайге, я понимал, и это меня совсем не вдохновляло.       Мой проводник уже дожидался возле калитки. В туго зашнурованных армейских ботинках и военной куртке из плотной ткани он выглядел более подготовленным, нежели я. Смерив мой внешний вид оценивающем взглядом и задержавшись на моих тряпичных кроссовках, он разочарованно цыкнул и закинув на плечо рюкзак, повернулся в сторону дороги, ведущей к заброшенной птицефабрике. Открыв было рот, чтобы произнести хоть что-то в оправдание моего неподходящего внешнего видя, я тут же закрыл его, понимая, что затея бесполезная. Застегнув ветровку под самое горло, я потелепался следом, пялясь в затылок, обтянутый чёрной бейсболкой.       Обойдя полуразрушенные строение, мы вышли на утоптанную тропу, пересекающую поле и двинулись в сторону берёзовой релки. Идти было легко. Местные жители всё тёплое время совершали набеги на ближайшее редколесье в поисках грибов, ягод и других дикоросов. Мысленно я надеялся, что тропа и в дальнейшем сохраниться и доведёт нас до вершины сопки. Но как только мы зашли в лесок, тропинка затерялась между кустами и пропала. Ещё с полчаса я время от времени оглядывался в надежде, что Буба прознав о нашем походе, догонит нас, но, когда просвет деревьев скрылся в наползающем с поля утреннем тумане, окончательно смирился с фактом, что ближайшие сутки мне придётся провести в компании неразговорчивого Фёдора.       Натянув капюшон, я прибавил шагу, стараясь не отставать от своего проводника. Тканевые кроссовки уже через пару километров промокли насквозь, и неприятно чвакали при каждом шаге. Стараясь не обращать внимание на это, я всё больше оглядывался по сторонам.       Тут и там я встречал заросли можжевельника, которым Буба прожужжал мне все уши. В воздухе всё больше ощущался грибной запах застойной сырости и перегнившей листвы. Чем дальше мы заходили, тем сильнее путались мои ноги в траве, деревья смыкались плотнее, а на пути попадались гигантские папоротники с ажурными листьями.       Вскоре на пути всё чаще стали попадаться ели с потемневшими от сырости и времени стволами, редкие осины и берёзы покрывались серебристой бахромой свисающих лишайников. Фёдор лёгким пружинистым шагом обходил упавшие деревья, трухлявые пни, прикрытые папоротником и набухшим от влаги мхом.       Чем дальше мы продвигались, тем плотнее смыкался над нами свод ветвей и, хотя я понимал, что солнце уже давно встало, в лесу царил сумрак и прохлада. Столетние кедры с клочками свисающего лишайника устремлялись на много метров вверх, и чтобы рассмотреть их верхушки приходилось запрокидывать голову.       Дорога всё сильнее устремлялась вверх по склону. Идти становилось тяжелее. Я чувствовал, как по спине тонкими струйками стекает пот, как противно липнет к телу влажная футболка. Щеки пылали жаром, а лёгкие обжигало при каждом вдохе, будто я вдыхал раскалённый воздух.       Расстегнув куртку, я мельком оглянулся через плечо и осознал, что понятия не имею, как далеко мы ушли от деревни, сколько прошло времени и что самое главное, сколько нам ещё идти. Вокруг плотно стеной нас окружали деревья, окутанные зеленоватой дымкой от покрывающих все поверхности мхов. Чем дольше вглядывался в чащу леса, тем больше мне казалось, что на меня кто-то смотрит в ответ. Возможно, с лесом работал тот же принцип, что и с пропастью. Если слишком долго туда вглядываться, то в ответ вглядываться начнут в тебя. Я постарался сосредоточиться на широкой спине Фёдора и отмахнуться от своих иррациональных страхов.       Фёдор, заметив моё замешательство, остановился, дожидаясь пока я переведу дух. Кроссовки и по колено промокшие джинсы сковывали движение, и я на отяжелевших ногах двинулся дальше. Помяв в кармане сигаретную пачку, я отказался от идеи закурить, понимая, что моей измученной дыхалке это точно не понравится.       Всё чаще мы делали короткие остановки, и я с грустью понимал, что попутчик прерывает движение только из-за меня. Сам он выглядел так, будто прогуливался по парку, и если я пыхтел как паровоз и обливался потом, то его дыхание оставалось ровным, и не было ни одного намёка на усталость.       Чем выше мы поднимались, тем сильнее ощущалась головная боль, бьющая назойливым молоточком в висках.       Наконец впереди я увидел просвет. Деревья расступались, пространства становилось больше, и я уловил свежесть осенней прохлады. Сделав пару глубоких вдохов, я постарался прибавить шагу, догоняя ушедшего вперёд спутника.       Мы вышли на клочок ровного места на берегу ручья, протекающего по дну залесенного распадка. Посмотрев вверх, я понял, что оставалось совсем немного и возможно мы смогли бы уже сегодня подняться на вершину. Попутчик скинул рюкзак на землю и, опустившись на одно колено, широкой ладонью зачерпнув воду, ополоснул лицо и сделал несколько глотков.       Достав бутылку и отвернув пробку, я выпил почти половину содержимого. Закурив, я огляделся. Меня всё ещё не покидало ощущение, что из лесной чащи за нами постоянно кто-то наблюдает. Чем дольше я всматривался в зелёный сумрак, тем сильнее крепли мои подозрения, но видя абсолютно спокойное лицо моего спутника, списал свои ощущения на расшатавшиеся нервы.       Вопреки моим ожиданиям, Фёдор не стал надевать рюкзак обратно. Вместо этого, он достал небольшой топорик и, подтащив кривое дерево к месту нашей стоянки, в пару взмахов расколол его на две части.       — Мы же уже близко? — медленно проговаривая каждое слово, я обратился к нему. — Пошли дальше.       Сдвинув брови к переносице, он посмотрел на меня таким взглядом, которым обычно смотрят на пятилетнего ребёнка, сморозившего какую-нибудь глупость, и, обогнув меня, скрылся в лесу.       — Похуй, — буркнув в ответ скорее себе, я снял влажную от пота куртку и опустился на колени перед ручьём. От воды пахло прохладой, прелой травой и опавшими листьями. Пока я ополаскивал лицо ледяной водой, Фёдор вернулся с охапкой валежника и спустя десять минут разгорелся костёр. Только сейчас я заметил, как наш лагерь окутал густой сумрак, медленно выползающий из леса. Не сделай мы стоянку сейчас, ночь застала бы нас на подъёме, а брести на ощупь в темноте было бы худшим испытанием.       Достав из рюкзака захваченный из дома брезент, я расстелил его возле костра. Усевшись, я стянул насквозь промокшие кроссовки и, придвинув их ближе к огню, вытянул ноги, наблюдая, как от жара испаряется влага, окутывая белёсым паром мои носки.       Фёдор набрал воды из ручья в армейский котелок и, подвесив его над костром, уселся на бревно в ожидании, когда закипит вода.       Я украдкой рассматривал его. Смуглое лицо в свете костра казалось ещё темнее. Слабые вспышки подчёркивали высокие скулы, а кожа казалась бронзовой. Взгляд оставался спокойным и бесстрастным. Погруженный в свои мысли он слегка сдвигал густые брови к переносице и щурил глаза, что выдавало его напряженное настроение и сосредоточенность. Я опустил взгляд на руки, где закатанные до локтя рукава рубашки открывали кожу предплечий. По рукам расползался узор татуировок. Тонкие линии пересекались и закручивались, напоминая этнические орнаменты, изображающие деревья, птиц и животных. Узор обрывался на запястьях. Верхняя пуговица была расстёгнута, и я невольно зацепился взглядом за открывавшийся краешек ключицы. Мне показалось, что и там я видел тёмные полоски татуировок, но света от костра не хватало, чтобы узнать так ли это на самом деле.       Я поймал себя на мысли, что встреть я такого парня где-нибудь в городском баре, сидящим за стойкой и потягивающего пиво, скорей всего не упустил бы возможности познакомиться. Шансы, что такой окажется натуралом и непременно двинет мне в табло, как только распознает мои намерения, были почти стопроцентные, но я бы точно не удержался. Здесь возле костра, он был человеком из какого-то параллельного, неизвестного мне мира. Отчаянно захотелось узнать, каково это ощутить на своём теле огрубевшую кожу его широких ладоней.       Блуждая в своих фантазиях, я почувствовал накатившую тяжесть в паху. Мысленно отругав себя за абсолютно неуместные в данной ситуации мысли, я снял с дерева ветровку и накинул капюшон.       Хвойный воздух, приправленный дымом костра, успокаивал. Вода в котелке закипела и, порывшись в рюкзаке, Фёдор достал полотняный мешочек и две металлические кружки. В очередной раз я с досадой отметил про себя, что абсолютно не подготовлен к подобного рода мероприятиям.       Засыпав в воду чайную смесь и прикрыв крышкой котелок, мой спутник достал из внутреннего кармана куртки резную деревянную трубку и расшитый ярким узором кисет. Я завороженно наблюдал за его действиями. Конечно, я и до этого видел, как курят трубку, но это больше походило на дешёвые понты. В действиях Фёдора же было что-то естественное, аутентичное. Ухватив кончиками пальцев щепотку табака и зажав её, он бесшумно задвигал губами. После, бросив щепотку в костёр и проследив за поднявшимся столпом зеленоватых искр, набил трубку табаком и подкурил от уголька. В воздухе появился аромат хвои, пряных трав и ещё чего-то до боли знакомого, но я так и не смог вспомнить чего.       В ответ на предложенный мне чай, я достал из рюкзака пачку печенья и протянул её спутнику. Подцепив пальцами хрупкий квадратик, Фёдор поднёс его к носу, принюхиваясь. Пока он, откусывая небольшими кусочками, медленно жевал, я едва сдерживал улыбку. Забавно было наблюдать, как обычное ванильное печенье, продающееся в любом супермаркете, может вызывать такую реакцию.       Спустя полчаса веки мои отяжелели, а по пригретому теплом костра телу разлилась усталость. Несмотря на решение не засыпать этой ночью, мне становилось всё сложнее бороться со сном. Холод ночи пробирался со спины, забираясь ледяными колючками под одежду, я зябко ёжился, сильнее запахивая куртку. Поймав моё движение взглядом, Фёдор подбросил в костёр ещё пару сучьев.       Деревья постепенно слились с синими сумерками, и непроглядный мрак окутал лес за спиной. Из чащи то и дело доносились звуки, и я боязливо оглядывался, но лицо Фёдора по-прежнему сохраняло непробиваемую невозмутимость.       Небо над головой яркой полоской прочертило зарницей, и где-то далеко раздался звук, будто кто-то со всей силой ударил в металлическую бочку. Я вздрогнул от неожиданности. Фёдор нахмурился и, с секунду посмотрев в черное небо, бросил в костёр охапку сушняка.       Сдавшись под тяжестью сна, я залпом допил остатки чай и, выкурив сигарету, разложил на земле брезент так, чтобы полностью уместиться на нём. Натянув поглубже капюшон, я закрыл глаза.       Проваливаясь в дрёму, мне слышались звуки — то какая-то птица ухнет из чащи, то ветка хрустнет. При каждом звуке я невольно вздрагивал и открывал глаза. Из-под края капюшона я видел, что Фёдор по-прежнему сидит сбоку от меня, скрестив перед собой ноги по-турецки. Прикрыв глаза, он глубоко затягивался и медленно выдыхал клубы голубоватого дыма.       В какой-то момент сквозь сон я отчётливо услышал, как хрустят мелкие сучья под чьими-то тяжёлыми шагами, шуршит опавшая листва. Чудилось будто какой-то зверь бродит по краю нашей стоянки. Я слышал его тяжёлое сопение. Щеки коснулось тёплое дыхание, словно кто-то склонился над моим лицом, тяжело дыша.