8
3 мая 2025 г., 13:29
Незнакомый голос в голове прошептал «вставай» и, открыв глаза, я резко сел. Вокруг было ещё темно, но по серому клочку неба проглядывающим сквози кроны деревьев, я понял, что наступило утро. Костёр был затушен, а возле меня стояла кружка с дымящимся чаем. Размяв затёкшее тело, я оглянулся в поисках своего попутчика. Фёдор, стоя на коленях на берегу, умывался. Его рюкзак был уже упакован.
С трудом разгибая затёкшие ноги, я запихнул в рюкзак свою импровизированную постель и наскоро сполоснул лицо водой. В два глотка выпил оставленный для меня чай и, сполоснув пустую кружку, я вернул её хозяину.
Мы двинули дальше. Склон круто брал вверх, деревья редели и вскоре под ногами начали попадаться россыпи камней. Мы взбирались всё выше и через час достигли каменистого перевала. Поднимаясь по крутизне, я цеплялся за обломки камней, поросшие кустарником и колючками сухой травы. Изредка попадались одинокие кедры, скрюченные и прилипшие корнями к камням.
Достигнув вершины, я пытался унять прерывистое дыхание. Согнувшись и упираясь ладонями поверх дрожащих коленей, я чувствовал, как колотится в районе горла офигевшее от непривычной нагрузки сердце.
Немного придя в себя, я огляделся. Вокруг сопки плотной массой висел туман. Достав из внутреннего кармана ветровки сложенный вчетверо листок с изображением растения, я протянул его Фёдору. Он несколько секунд рассматривал рисунок и утвердительно кивнув, вернул его мне. Мы разошлись в разные стороны.
Согнувшись над землёй, я осматривал каждую кочку, каждую зелёную заплатку, силясь увидеть хоть что-то отдалённо напоминающее изображение из тетради. Ползая на карачках, я заглядывал в расщелины между камнями, по несколько раз обходил валуны, но ничего даже близко похожего не было. Солнце огненным колесом показалось из-за рваного края горизонта и при виде первых лучей, меня охватило отчаяние, что всё было зря, и весь наш поход оказался бессмыслицей. Я не знал, как мне вернуться и сказать об этом Петру.
В десятый по счёту раз я обошёл каменную поверхность вершины, всматриваясь в каждый листик. В несколько метрах от себя я слышал, как шуршат камни под ногами Фёдора. В надежде я оглядывался на него, но и там не было результатов. Практически смирившись с неудачей, я обречённо опустился на камень и выудил из кармана сигарету, всматриваясь в горизонт. Порывы ветра холодили кожу на лице, озябшие пальцы плохо слушались. Прикурив, я спрятал оледеневшие руки поглубже в карманы, и наблюдал, как медленно миллиметр за миллиметром солнце выползало и рассеивало туман.
Моего плеча коснулись пальцы и, оглянувшись через плечо, я посмотрел на своего спутника. Стоя ко мне в пол оборота, он указывал рукой на груду камней. Там ничего не было, я проверил это место несколько раз, но всё же поднялся, растерев мыском кроссовка, окурок.
У основания, где камни смыкались в острый угол, я заметил небольшую кочку. Опустившись перед растением на колени, я достал из кармана изображение и сравнил. Сомнений не было — это то, что мы искали. Тёмно-коричневые снизу, оранжевые сверху со светлой серединкой лепестки только что раскрывшихся бутонов покрытые мелким волосками и вправду сильно напоминали лисье ухо.
Фёдор, пустившийся рядом на одно колено, протянул мне нож. Отгребая мелкие камни от основания кочки, я воткнул нож в землю почти до основания и вырезал часть кочки вместе с корневищем.
Пока я возился с куском брезента, отрезая от него часть и смачивая остатками воды из бутылки, Фёдор опустился на колени и засыпал образовавшееся пространство каменистой почвой. Бесшумно шевеля губами, он что-то проговорил и, достав из кармана что-то напоминающее монетки, разложил возле растения.
Искоса наблюдая за его действиями, я завернул растение во влажную ткань и, обмотав свёрток в завалявшимся в рюкзаке полиэтиленовым пакетом, развернулся к месту, откуда мы поднялись на вершину.
Фёдор остановил меня, ухватив за край рукава и поймав мой непонимающий взгляд, указал рукой в ту сторону, где вершина заканчивался крутой расщелиной.
У подножья сопки раскинулось бесконечное зелёное море. Солнце, полностью выкатившееся из-за горизонта, рассеяло туман, и лишь в самых низинах он ещё цеплялся рваным краем за острые макушки деревьев. Тёмно-изумрудное полотно с яркими заплатками от жёлтого до красного, убегало вдаль, куда-то за самый край земли. У подножья серебрилась кривая полоска горной речки то, теряясь, то вновь появляясь, заставляя лес расступиться и пропустить её. Она убегала далеко за край леса, и я едва мог различить тонкую блестящую нитку где-то вдалеке.
От увиденной картины я неосознанно задержал дыхание. Внутри ворочалась гордость — я часть этого настолько огромного и прекрасного, абсолютно дикого мира. Лёгкими волнами прокатывалась какая-то необъяснимая грусть, восхищение и тоскливая радость и я не мог отделаться от ощущения, что когда-то давно я знал что-то очень важное, что-то, что всегда было внутри меня, но ни ухватить это знание, ни понять его я так и не смог.
Я оглянулся. Фёдор, опираясь спиной на валун и скрестив руки на груди, внимательно за мной наблюдал. Я мог поклясться, что под густой бородой уголки его губ дрогнули в улыбке.
***
В деревню мы вернулись, когда время давно перевалило за полдень. Обратная дорога, к моему удивлению, заняла у нас в два раза меньше времени. Скинув куртку и мокрую обувь, я включил плитку и, набрав в ковшик воды, поставил его нагреваться. Сполоснув в бочке с дождевой водой принесённое растение от остатков земли, я разложил его на кухонном столе. Отделив корень, листья и цветы, я сверился с бабушкиными записями. В процесс не было ничего сложного. Разделить растение на отдельные части, опустить в едва закипающую воду и пока отвар настаивается, трижды проговорить над ним заговор. В какой-то момент на меня накатил страх. Что если я ошибусь? Нарушу один из этапов, неправильно произнесу какое-нибудь слово и из лечебной, жидкость превратиться в отраву. В лучшем случае он просто не сработает, в худшем убьёт. Зажмурившись и несколько раз с шумом вдохнув через нос, я усилием воли подавил нарастающую дрожь в пальцах. Пока я ждал, когда в нагревающейся воде появятся первые пузырьки, я мысленно проговаривал про себя заговор. Сняв ковшик с огня, я медленно опустил лисье ухо в горячую воду и, прикрывая полотенцем, трижды шёпотом произнёс: — «Пропитанный целительной силой земли, согретый солнцем, остуженный дождём. Всю силу в себя вбери. Рождённый природой — природой исцелится». Ещё пару минут я пялился на кастрюлю. Необходимо было выждать полчаса, пока вода вберёт в себя все соки растения. Стянув с себя свитер, пропитанный потом и дымом костра, я выволок из-под кровати неразобранную сумку с вещами и покопавшись, нашёл чистою толстовку. Хотелось помыться, ноги подкашивались от усталости, желудок жалобно урчал с голоду, ведь кроме печенья и пары кружек чая, в нём за последние сутки ничего не было. Я старательно не обращал на это внимания. Отрыв в сенях стеклянную банку, и отмыв её от пыли, я процедил через марлю бурого цвета отвар и завинтив металлическую крышку, сунул банку в рюкзак. Натянул противно-мокрые кроссовки, вышел из дома. Пётр уже ждал меня во дворе. За последние сутки из крепкого и улыбчивого мужика, он превратился в скукоженного старика, с землистого цвета лицом и глубокими морщинами изрезавшего его кожу. Как только он увидел меня, в потухших глазах вспыхнул отблеск надежды. Поднявшись мне навстречу, он открыл входную дверь, пропуская меня внутрь дома. Я прошёл на кухню, где, сгорбившись, сидела Анна Михайловна. В доме было тихо настолько, что любой звук звоном отдавался в ушах. Не пахло привычно едой, не бормотал телевизор. Весь дом замер в ожидании. Я с ужасом осознал, что замер он в ожидании меня. Взяв пару мисок и отрез чистой марли, я прошёл в комнату девочки, плотно прикрывая за собой дверь. Медальон на шее вновь стал стремительно нагреваться, и я, подцепив кожаный шнурок пальцами, вытащил его поверх кофты. В какой-то момент мне показалось, что серый камень излучает зеленоватый свет, но, когда я посмотрел на него, ничего подобного не было — обычная серая галька, оплетённая кожаным шнурком. Грудь девочки едва заметно приподнималась. Дышала она не глубоко, но, по крайней мере, ровно. Синеватые губы были приоткрыты, тонкие веки подрагивали. Подойдя к столу, я достал из рюкзака банку и, отвинтив крышку, налил отвар в миску. С каждым последующим действием дышать становилось сложнее, воздух в комнате сгущался. Опустившись на колени и поставив миску с жидкостью перед собой, я опустил марлевый тампон, стараясь как можно сильнее промочить ткань. За спиной ощущалось чьё-то присутствие, но оглядываться я не решался. Сжав руку в кулак, я выждал ещё несколько секунд, наблюдая как белая марля окрашивается в бурый, впитывая в себя всё больше жидкости. Как только, я коснулся мокрой тканью губ девочки, смачивая их отваром, в глубине комнаты послышался шорох. Что-то ворочалось, скреблось, сдавленно бормотало. Жидкость текла по подбородку девочки. Я снова и снова опускал марлю в чашку, пропитывая ткань, и неотрывно следил за реакцией. Вдруг губы Марьяны приоткрылись, и несколько капель попало в рот. Спустя ещё несколько секунд, она приоткрыла глаза и уставилась в потолок остекленевшим взглядом. Я с силой отжал ткань, стараясь, чтобы жидкость тонкой струйкой попала в приоткрывшееся пространство между губами. Стоящая, на столе банка вздрогнула и опасно покачнулась. Заметив это боковым зрением, я вскинул руку и успел перехватить её за секунду до падения. — Да хуй ты угадал, — зло буркнул я в пустоту комнаты, ставя банку на пол возле себя. К губам девочки возвращался нормальный цвет, бледная кожа на глазах приобретала нормальный оттенок. Марьяна повернула голову в мою сторону и уже осмысленным взглядом смотрела на меня. Почувствовав, как мои глаза увлажняются от слез, я откинул со лба мокрые от пота волосы и кивнул ей. Сглотнув подкативший к горлу ком, я налив во вторую чашку ещё немного отвара и поднёс к губам Марьяны, помогая её сделать несколько глотков. Со стороны окна раздался скрежет, затем треск и звон осыпающегося стекла. Спустя короткое мгновение всё стихло. Подойдя к подоконнику, я тщательно осмотрел оконную раму, но никаких повреждений не нашёл. Оконное стекло было целое. Стоя на пороге дома, я наконец-то смог расслабиться. Только теперь я ощутил, насколько я обессилен. Виски и затылок ломило от боли, каждая мышца тела ныла, будто тело моё собиралось развалиться, колени дрожали. Едва ворочая языком, я объяснял Петру про отвар, который необходимо принимать Марьяне ещё пару дней, а сам косился на дверь кузницы, ожидая, что Фёдор выйдет. Мне хотелось поблагодарить его. Дверь так и не открылась, и, решив, что я смогу сделать это при нашей следующей встречи, я, шатаясь, побрёл домой.
