По Девяти пределам Поднебесной

Действительно, после этой ночи обитатели деревни пошли на поправку, и Ши Мэй стал собираться в путь, но староста не хотел его отпускать. — Неужели нам так и придется кормить этих голодных духов? Неужели нет никакого другого способа от них избавиться? И сколько мне еще придется терпеть, что Лю Синь выливает на землю хороший чай? — Господин староста, — отвечал Ши Мэй. — Я всего лишь лекарь, как я и говорил. Вы должны найти заклинателей, которые избавят вас от нечисти. Что же касается чая, то, я надеюсь, через год господин Лю успокоится. Если нет, то опять же вам только заклинатели помогут. Мне нужно идти дальше, господин староста. — Нет, останьтесь еще ненадолго. Мало ли что эти духи выкинут? Что ж, Ши Мэю некуда было спешить… Но в один прекрасный день в ворота усадьбы постучали. Благовонная палочка не успела бы сгореть и на треть, как за дверями флигеля раздались голоса, и голос старосты спросил: — Господин У, вы здесь? К вам можно войти? Господин Сыма прислал за вами повозку: у него болен сын, он просит вас приехать. Господин Сыма был местным крупным землевладельцем. Ши Мэй уже слышал о нем в городе. — Но господин Сыма богат, зачем ему услуги бродячего лекаря? — удивился Ши Мэй. — В том-то и дело, что никакие лекари не помогли, — отозвался посланный слуга. — А раз господин У смог разобраться с поветрием в деревне Хуанъе, то, может, и сыночка нашего господина вылечит. Так Ши Мэй оказался в усадьбе господина Сыма. Сам господин принял его прохладно и рассеянно, как и подобало человеку его положения. Впрочем, он производил впечатление человека утонченного и образованного, отдавшего все хозяйственные дела на откуп энергичной и властной жене. Он не был подкаблучником, но предпочитал не спорить со взбалмошной супругой и часто в мелочах уступал ей. Что, однако, следовало считать мелочью и где проходила граница между важным и незначительным? Ши Мэй осмотрел ребенка — годовалого младенца, обессиленного сжигающим его жаром. Двенадцать пульсов путались и переплетались, сбивались и рвались, но причина болезни была не в заражении и не в повреждении внутренних органов. Это снова была внешняя сила, проникшая в тело малыша, причем родственная этому телу. Будто две души сражаются за одно тело. Для начала Ши Мэй выписал несколько рецептов: жаропонижающее, общеукрепляющее и еще один особый рецепт, подавляющий действие чужеродной силы. Изгнать так просто это существо не получится: слишком оно сильно укоренилось в теле, однако поняв его природу, можно свести на нет его влияние. Что здесь произошло, Ши Мэю предстояло выяснить. — Это очень непростой случай, — сказал Ши Мэй. — Мне нужно остаться и понаблюдать. Ему отвели просторную комнату в павильоне в глубине сада, прямо в чаще цветущих фруктовых деревьев. Воздух был напоен их ароматом. Неподалеку журчала вода, шуршали камыши. Принесшая обед девушка, расставив закуски, замерла в стороне, будто хотела что-то спросить, но не решалась. — Тебе что-то нужно? — поинтересовался Ши Мэй. — Моя госпожа… вторая госпожа, госпожа Чу просила передать вам, чтобы вы, когда будет время, пришли к ней посмотреть на ее дочь. — Что с девочкой? — Она не разговаривает. — Вряд ли я смогу помочь. — И все же посмотрите на нее. Она очень смышленая девочка, но ей уже двенадцать лет, а она не говорит. — Хорошо, отведи меня. Хотя, повторяю, скорее всего я не смогу ей помочь. Через половину благовонной палочки Ши Мэй вошел в покои госпожи Чу. Там стоял густой запах сандала, видимо госпожа часто молилась Будде, используя эти благовония. В покоях ощущалась теснота и несвобода. — Господин У! — женщина встала ему навстречу. — Я посмотрю вашу дочь, госпожа Чу, однако, скорее всего, время было упущено и ей уже ничем не помочь. К нему подвели девочку, и он положил пальцы на ее запястья, прослушивая пульсы. Все было хорошо, но один верхний пульс как-то странно время от времени прерывался. Ши Мэй распустил волосы девочки и стал их сосредоточенно перебирать. Он когда-то читал о такого рода проклятьях. Тогда это казалось забавной детской сказкой, но вот он столкнулся с ним, как ни трудно в это поверить. — Скажите, госпожа, перед рождением вашей дочери не происходило ничего необычного? Не было ли ревности или зависти по отношению у к вам от первой госпожи или кого-то еще? — Да, первая госпожа никогда не относилась ко мне хорошо, но как раз когда я забеременела, она стала очень внимательна ко мне. Я думала, она просто радуется, что у господина наконец появится наследник, ведь у нее-то не было детей, хотя они и прожили с господином к тому времени уже почти десять лет. Она часто угощала меня сладостями, да. Тогда мне это не казалось странным, хотя сейчас я думаю, что именно ее любезное поведение и было подозрительным. Тем более что после рождения дочки, она опять стала относиться ко мне, как раньше. — Госпожа Чу, вы не замечали волосинки красного цвета в волосах дочери? — А? Нет, кажется. У нее очень густые волосы, трудно понять. — Ай! Ай! Ай! — вдруг вскрикнула девочка, а Ши Мэй протянул женщине три рыжие волосинки, которые он вырвал. Девочка, плача, бросилась в объятия матери, повторяя: — Мама! Мама! — Господин У! — голос женщины дрожал от слез. — Вы поистине чудеса творите. Как мне благодарить вас? — Просто когда-то я читал о чем-то подобном. Мне, как лекарю, весьма познавательно наблюдать подобные случаи в жизни. Что же касается благодарности, то расскажите мне о первой госпоже. Не случалось ли что-либо из ряда вон выходящее до рождения ее первенца. — Ах, это… когда моей дочке было семь лет, господин Сыма взял юную наложницу, он души в ней чаял. Как уж ревновала первая госпожа! А когда наложница забеременела, она опять как будто успокоилась и стала милой и доброй. Ухаживала за ней, угощала, подарки дарила. А потом бедняжка умерла родами, и мальчик родился мертвым: пуповина узлом вокруг шеи завязалась и задушила младенца. Вот и все. Разве что примерно через год первая госпожа наконец-то понесла. — Где похоронили ребенка? — Первая госпожа сказала, раз он родился мертвым, его нельзя хоронить в семейном склепе. И на общем кладбище тоже, сказала, нельзя хоронить. И господин согласился. — Где же его похоронили? — Где-то на горе, в лесу. Старый конюх хоронил, он должен знать. — Не пошлете ли вы за конюхом, чтобы он проводил меня туда? — Да, да, господин У! Вскоре он уже поднимался по узкой тропинке в гору вслед за старым конюхом. Птицы пели, влажные свежие тени спутывались с горячими нитями солнца, первые цветы вплетали свой тонкий аромат в теплые струи ветра, Ши Мэй слышал торопливое дыхание жизни, ее бесконечное движение, наполняющее пробужденный лес. Он мог все это представить, видел внутренним взором. На мгновение ему вспомнилось, как они с Сюэ Мэном в очередной раз прочесывали лес на пике Сышэн в поисках котика госпожи Ван, и Мэнмэн, чуть запыхавшись, нес какую-то околесицу про дух рисового пирога, который здесь поселился. Кажется, в прошлый раз что-то такое ему наплел А-Жань, и он теперь всерьез опасался, что матушкин кот, съев этого духа, может пострадать. Когда они уже в сумерках отыскали кота, тот действительно рвал зубами нечто трепыхавшееся в траве. Сюэ Мэн был так поражен, что заорал на кота, и тот, задрав хвост, забрался на дерево. Сюэ Мэн, то осыпая этого зверя проклятиями, то пытаясь подозвать его ласковыми словами, полез следом, но кот карабкался все выше. В это время Ши Мэй, стоя внизу, чуть не задыхался от смеха. Он был тогда еще таким юным и смешливым… В конце концов, чуть отдышавшись, он велел шисюну спуститься и легко уговорил Овощной пирожочек слезть. Тащить этого котяру тоже пришлось Ши Мэю, потому что животное сердито шипело на Сюэ Мэна и не давалось в руки. Ши Мэй рассеянно улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям о далеком чудесном времени, о радостной и беззаботной жизни, которую он сам разрушал, подобно личинке жука-древоточца. Тот мир обрушился, но из его корней появились новые побеги. Жизнь продолжалась, а ему нельзя было и оглянуться назад: чувство вины мертвым стволом лежало поперек дороги к тем, кто ему когда-то все же был дорог и кому когда-то дорог был он сам. Ши Мэй вздохнул, прогоняя назойливые мысли. Прошлое никогда не оставит его, но в прошлом ничего уже нельзя изменить. Настоящее — ключ к будущему, каким бы оно ни было, оно существует здесь и сейчас и потому намного важнее того, что уже не вернуть. — Вот здесь, кажись, господин лекарь. Тут я малого закопал, вот под этой сосенкой. Конюх мог бы этого и не говорить. Следы духовной энергии здесь были хорошо заметны, однако эта сила не была темной. Она была точь-в-точь такой, как и душа ребенка, борющаяся с инородным темным, укоренившимся в тельце малыша. — Понятно… Надо поговорить с первой госпожой. Идем обратно. Он хотел побеседовать с первой госпожой как можно скорее, однако, едва он вошел в ворота усадьбы, его окликнула служанка старой госпожи. Мать господина Сыма уже много лет мучили головные боли и бессонница. Никакие лекари, никакие лекарства не помогали. Даже заклинателя приглашали, чтобы изгнать злого духа, но то ли дело было не в духе, то ли заклинатель был шарлатаном — это тоже не помогло. Едва войдя в покои госпожи, Ши Мэй ощутил тяжелую древесную энергию, густую и плотную, почти ставшую за долгие годы материальной. В ней не было злобы, только тупая неисцелимая боль. В таком месте у кого угодно голова разболится. Ему не нужно было даже проверять пульс, чтобы понять, в чем дело. Но все же он взял госпожу за запястья и внимательно прослушал все двенадцать пульсов. Как он и предполагал, дело было в чем-то внешнем. Он обошел спальню, в одном углу ощутив наибольшую концентрацию этой мучительной силы. С разрешения госпожи он перебрал все содержимое шкафчика, стоявшего на этом месте, но ничего не обнаружил, однако, отодвинув мебель, к самой стены почувствовал колебания древесной энергии. Это нечто находилось снаружи. Ши Мэй вышел из покоев старой госпожи и, обходя их, едва не споткнулся о пень. Болезненная древесная энергия шла именно от него. Старое камфарное дерево, срубленное под корень, все никак не умирало: этой весной оно вновь пустило побеги, однако их уже кто-то обрезал и тонкие стебли сочились соком. Оказалось, первая госпожа, едва войдя в дом, решила, будто старое дерево дает слишком много тени, оттого в покоях старой госпожи темно и сыро, а сад имеет слишком неопрятный вид. Дерево срубили, но пень почему-то оставили. — Пень надо или выкорчевать, или же дать дереву расти, — посоветовал Ши Мэй. — Тогда головные боли старой госпожи прекратятся. Первая госпожа поистине была загадочной личностью. Сейчас Ши Мэй припомнил, что не видел ее у постели ребенка. Он вернулся к малышу, осмотрел его снова, заметив небольшое улучшение. Лекарство, противодействующее темной силе, подействовало, жар немного спал, мальчик очнулся и его удалось немного покормить рисовым отваром. Ши Мэй поинтересовался у служанки, где первая госпожа. — Разве она не беспокоится о здоровье своего сына? — Она очень обеспокоена, так что даже сама разболелась, — отвечала служанка. — Вот как? Могу ли я ее увидеть. Возможно, мне удастся облегчить ее страдания. — Она не велела никого пускать, — отрезала девушка. Это было еще более странно, и Ши Мэй решил обратиться к господину Сыма. Тот, хоть и старался выглядеть отстраненным, все же переживал за ребенка и за жену, так что поспешил проводить Ши Мэя в покои первой госпожи. В комнатах госпожи Сыма, урожденной Мао, воздух словно потрескивал от крошечных молний, а войдя в спальню, куда его как лекаря пропустили, Ши Мэй на мгновение замер, непостижимым образом, внутренним взором увидев на постели свернувшуюся кошку. Однако здесь не ощущалось присутствие звериной демонической ци. Это была человеческая энергия, и все же что-то с ней было не так. Ши Мэй присел у изголовья госпожи. Ее двенадцать пульсов были перепутаны почти так же, как у младенца, но темное было внешним, и именно оно искрило и трещало, сгущаясь под ее пологом. — Госпожа, признайтесь честно, приходилось ли вам обращаться к гадателям, прорицателям, заклинателям или даосским монахам за какими-либо услугами? — Нет-нет, в нашей глуши и не отыщешь никого, — возразила она. — И все же я чувствую явное присутствие инородной энергии в ваших покоях. Если вы скажете, к кому обращались, возможно, я смогу помочь и вам, и вашему ребенку. — Правда? — встрепенулась она. — Вы действительно можете спасти моего мальчика, господин У? — Я могу попробовать. Но не знаю, какого рода силы вы призывали и сколько уже задолжали им. — Господин У, я всего лишь хотела иметь ребенка от моего мужа! Этот человек давал мне советы, и я следовала им. Больше ничего. — Кто он? Вы можете пригласить его в усадьбу? — Я боюсь его, господин У. После того, что он сделал с моим малышом, я его боюсь. — Если вы пригласите его под благовидным предлогом и дадите мне возможность понаблюдать за ним, если он не очень силен, я попробую вам помочь. — Под каким же предлогом? — Болезнь вашего сына разве не достаточно убедительная причина вызвать этого человека? — О нет, он убьет моего мальчика! — воскликнула госпожа Мао, всхлипывая. — Вы можете не пустить его к ребенку, предложив для начала закуски и чай. Я дам вам специальный сбор: он безвреден для обычных людей, но сдерживает силы человека, владеющего особыми техниками. Если он выпьет хотя бы чашку, мы все будем в безопасности, а ребенок пойдет на поправку. Несколько дней ваш чародей побудет в покое, и вы совсем освободитесь от его власти. Пригласив его, однако, вы должны позволить мне тайно присутствовать при вашем разговоре. — Я попробую, господин У, — отозвалась собеседница. — Тогда прощаюсь с вами, — Ши Мэй поклонился. — Я пришлю к вам служанку, когда этот человек придет. Ши Мэю оставалось только надеяться, что госпожа Мао его не обманет хотя бы в чем-то. Два дня он просто жил и наслаждался мягкой постелью, теплой водой в бочке по вечерам, вкусной едой, пением соловья и ароматом отцветающих уже деревьев. Он по несколько раз в день навещал своего подопечного больного и с облегчением наблюдал если не улучшение, то хотя бы отсутствие ухудшений в его состоянии. Пень камфарного дерева выкопали, и старая госпожа наконец получила облегчение страданий. Господин Сыма, в первые дни отстраненно наблюдавший за нищим лекарем, наконец оценил его знания и несколько раз приглашал к себе выпить чаю. По всей видимости, он остался доволен умением Ши Мэя поддержать утонченную беседу о высоком. Но Ши Мэя тревожило отсутствие вестей от госпожи Мао. Неужели она провела его? Впрочем, на третий день после обеда к Ши Мэю явилась служанка первой госпожи с вестью о скором прибытии гостя. Госпожа Мао любезно спрятала Ши Мэя в своей маленькой изящной гостиной, а сама отправилась встретить посетителя. Ши Мэй вышел из укрытия и внимательно изучил комнату: расположение столика, за которым госпожа будет угощать гостя чаем, расстановку ширм, драпировки, окна… Он решил перепрятаться поближе к столу, надеясь, что этого никто не заметит. — Пожалуйте сюда, господин Цао, — раздалось за окном. — Пока ребенок спит, не станем его тревожить. Давайте лучше выпьем чаю. — Да-да, прекрасно, госпожа Мао! — отозвался гость. В его голосе не было ничего необычного: приятный тембр, спокойные интонации. Разве что в нем было слишком много сладости. — Сейчас самое подходящее время для чашечки чая. — Тот чудесный лекарь, что сейчас следит за здоровьем моего мальчика, как раз подарил мне отличный чай. Не хотите ли попробовать? — С удовольствием, госпожа Мао, с удовольствием! Наконец они уселись, и, судя по всему, господин Цао сел как раз ближе к Ши Мэю и дальше от того места, где его изначально спрятала госпожа Мао. Вот ведь лисица… Они еще полюбезничали, пока закипала вода, затем госпожа Мао заварила чай. И, суда по аромату, это вовсе не был чай, переданный ей Ши Мэем. — Этот молодой лекарь на самом деле творит чудеса, — продолжала лить елей госпожа Мао. — За несколько дней пребывания у нас в усадьбе он вылечил немую дочь госпожи Чу, избавил от головных болей старую госпожу, да и моему сынишке стало намного лучше от его лекарств. — Ах, это поистине необыкновенный талант! — воскликнул господин Цао. — Могу ли я с ним познакомиться? Сейчас! Ши Мэй, отодвинув занавеску, молниеносно шагнул к столу и воткнул несколько игл господину Цао в акупунктурные точки, блокирующие духовные каналы и парализующие тело. — Ах! Господин У! —вскричала госпожа Мао. — Как вы там оказались? Ши Мэй на всякий случай обездвижил и ее, нажав на соответствующие точки, и присев к чайному столику, налил чашечку чай. — М-м, прекрасный чай «Туманы и росы», собранный до цинмина, — Ши Мэй вынул одну иголку, чтобы дать Цао возможность говорить, но воткнул ее так, чтобы уже наверняка тот не мог никому навредить. — Выпейте, господин Цао, еще чашечку и расскажите, что вас связывает с госпожой Мао и что в ней кошачьего, кроме фамилии? — Эй, слуги! — крикнула госпожа Мао. — Да, правильно, пора уже их сюда позвать, — согласился Ши Мэй. — Пусть наконец все услышат эту любопытную историю. В комнату вошел господин Сыма в сопровождении слуг. — Подскажите, господин Цао, — проговорил Ши Мэй, чуть улыбнувшись. — Не следует ли вас полить собачьей мочой или свиной кровью, чтобы вы никому не навредили? И передать властям? Впрочем, это будет решать господин Сыма. А мне бы хотелось услышать правду о госпоже Мао. — Хорошо, я все расскажу, — хрипло отозвался заклинатель. А все дело было в том, что госпожа Мао в прошлой жизни была кошкой, а господин Сыма — купцом, в погреб которого повадилась эта хитрая тварь. Как ни пытались слуги изловить эту бестию, она всегда уходила от них с добычей. Тогда купец пошел на крайние меры: он велел подложить отравленное мясо. Кошка, не найдя ничего другого, съела кусок и сдохла. Так что в этой жизни, переродившись женщиной, она была связана с господином Сыма неосознанной местью. Ну а заклинатель Цао, узнавший все это от темных духов и обязанный постоянно давать им работу, постарался подобраться к госпоже Мао поближе, желая использовать ее, чтобы занять своих подопечных. Однако госпожа Мао тоже была не лыком шита и первое время справлялась сама. Но чем дальше, тем сильнее разыгрывался ее аппетит, и она уже покусилась на детей и возлюбленную мужа. Все же и у нее было слабое место: как всякой женщине, ей хотелось иметь ребенка. Впрочем, то, что после смерти первого сына господина Сыма она понесла, было лишь совпадением: небеса смилостивились над душой младенца и позволили ему переродиться в теле следующего ребенка господина. Однако за все нужно платить, и темное начало вытесняло слабую душу из крошечного тельца. Она затаилась, набираясь сил, и через год решила вернуть себе свои владения. Заклинатель Цао обманул госпожу Мао, сказав, будто душу ее сына вытесняет дух мертворожденного, а лекарь У пытается помочь ему в этом. Доказательства злонамеренности У Ванши не были нужны госпоже Мао: было достаточно, что он раскрыл ее причастность к болезни старой госпожи и дочери госпожи Чу. — Что ж мне теперь делать с первой госпожой? — растерянно проговорил господин Сыма. — Неужели я и вправду женат на кошке? — Нет, господин Сыма, — возразил Ши Мэй. — Она лишь в прошлой жизни была кошкой. В этой — она полноценный человек. Вам просто следует вызвать монахов и отслужить несколько молебнов с чтением сутр, чтобы она пришла в себя и перестала вредить вашей семье. Теперь же вам необходимо разобраться с этим человеком. Желательно его подольше сдерживать, тогда влияние постороннего зла прекратится и душа мальчика сможет наконец занять свое тело. …Через несколько дней, убедившись, что ребенок пошел на поправку, Ши Мэй покинул поместье господина Сыма.