С любовью. Тэ

— Не хочу говорить так… но за каким чёртом ты его притащил? У тебя что, вовсе нет никакого понятия об уважении? Сегодня годовщина смерти, а ты… тащишь сюда свою потаскуху… ну как… как тебе в голову пришло. Чонгуки. Для всего в жизни есть своё время… сейчас… — Закончила? — Чон тихо прервал Миён. — Нет. Как я могу, когда ты такое себе позволил, — она нервно ковыряла ноготь на большом пальце, и было сильно заметно, как она иногда вздрагивает. Она и впрямь была ужасно взвинчена, разочарована и явно раздосадована. — Ты помнишь по какому поводу мы здесь? Это не тот случай, когда уместно просовывать свой язык в рот какому-то оборванцу с дороги, ничего не стесняясь, в открытую. — Не знаю, осознаёшь ли ты, — Чонгук повертел в руках пачку сигарет, вытащил оттуда одну и вздохнул, неспешно прикуривая, — что говоришь не о одноразовом перепихоне, который мне случайно где-то обломился, — сказал и сам себе усмехнулся, ведь началось всё именно так. — Это мой истинный. Мы вместе, и это факт. Ничего больше не будет по-прежнему. Ты меня… злишь, когда говоришь о нём плохо. И я привёз его сюда не просто так. Он должен знать и об этой части моей жизни. Хоть мне и до опиздения страшно самому снова с ней сталкиваться. — И ты хочешь, чтобы я просто села с ним за один стол? Считаешь, что это нормально? — Для людей — вполне. Для больных психопатов — пожалуй, проблема. Устроишь сцену? Ты здесь для этого, да? Ты всегда такая была, трусиха. В ужасе разрушаешь всё на своём пути. Рушить ведь — не строить. Много труда… не нужно. Миён усмехнулась, опустив наконец руки. В тот момент Чон заметил, что она расковыряла заусенец на пальце до крови. Вытерла выступающую каплю крови о свою шёлковую юбку, и отряхнулась, словно воробей. — Я скучаю. Что плохого в том, что я всё ещё тебя люблю? Все… — она сглотнула. Словно пытаясь проглотить воспоминания. — Мы втроём были друзьями, но я люблю тебя. Любила тогда и люблю сейчас. Так почему это плохо? — Плохо то, что это неправда, — Чонгук покусал губы, улыбнулся. — Неужели ты не устала… боже… — он положил руку ей на плечо и слегка сжал пальцы. — Я не прошу тебя обо всём забыть. Я прошу меня отпустить, а заодно и себя саму. Загляни в себя и задай вопрос, а на самом ли деле это любовь? Или это страх перед самостоятельной жизнью, где придётся всё делать самой? — он пожал плечами и вздохнул. — Пойдём? А то аджума расстроится, что мы её оставили с Тэ. Тихонько, чтобы Тэ не заметил, Чон встал в дверях у него за спиной, наблюдая, как он, согнув ногу, упирается босой ступнёй себе в колено, и даже этот простой жест выглядел сексуально. Из раза в раз Чон удивлялся этому парню, который ничего не делая, мог привлечь к себе внимание любого. Просто своим существованием он заставлял этот мир подчиняться, восторгаться собой. Иногда Чонгук думал, что это ему кажется, потому что они истинные, но остальные и впрямь всегда поддавались этому магическому обаянию, что таила в себе волнистая башка с кофейными глазами. И Чон был счастлив, что эта башка досталась именно ему. — Ты умеешь готовить? — Чонгук засмеялся у него за спиной, а Тэ обернулся и состроил рожу. — Нет, но если я научусь, то ты будешь хвалить меня каждый день и тебе будет стыдно, что насмехался надо мной. Хозяйка заулыбалась, пробуя бульон из кастрюльки на вкус. Тэ ей нравился, с ним было легко. Наверное, его природный запах горячего рома с корицей и впрямь слегка пьянили воздух, заставляя людей вокруг расслабляться. Ким Тэхён, так давно — едва ли не целую вечность — не ощущавший домашнего тепла, даже не смотря на присутствие Миён, чувствовал себя, будто наконец попал домой. Хозяйка ему нравилась, и рядом был Чон. Тэхёну нравилось чувствовать этот смысл жить. Ему было жаль, что он ошибался, но тут, за этим столом и с этими людьми, ошибки всё ещё болели под сердцем, но уже не так остро. Вечером Тэ нашёл Чона у самой реки. Тот сидел у воды на корточках и бросал маленькие камушки, целясь в стайки рыбок. — Даже со спины выглядишь подавленным. Почему? — Тэхён встал позади него, скрестив руки на груди. Чон обернулся и улыбнулся ему. — Ты что ли экстрасенс? — А ты что ли отшельник? Чего сидишь тут в одиночестве? — Тэ уселся рядом, наклонился и опустил ладони в воду. — Холодная. — Тут течение сильное, если зайдёшь в воду чуть поглубже, она будет совсем ледяная. Хочешь искупаться? В детстве я тут часто плавал. — Хочу. Только ты не уходи никуда, ладно? — Тебе что, восемь? — Тогда ты был бы отвратительным преступником, — Тэхён сокрушённо покачал головой и скинул кроссовки, наступая пальцами на пятки. Он просто раздевался, не имея цели привлечь внимания, завести, и ни на что не намекая. И всё равно на него невозможно было смотреть спокойно, потому Чон улыбался, наблюдая, как он стаскивает майку. Приятно было видеть его тут, в этом месте, которое принесло в жизнь Чона множество приятных воспоминаний, которые со временем превратились в ужасные под гнётом постоянного самобичевания. Приятно было знать и чувствовать, что есть кто-то, кто теперь связывает всю его жизнь воедино, словно своим появлением Тэ по осколкам собрал разбитое и заново склеил в одно целое. — Ты очень красивый. — Спасибо, — Тэхён обернулся, стоя у самой кромки воды. Волнистые волосы слегка колыхались на ветру, падая ему на глаза, и тот поморщился. — Не хмурься, ладно? Почему-то именно этот момент стильнее всего засел в голове у Чона. Именно этот, когда Тэ, стоя у воды, обернувшись через плечо, морщит нос, потому что ему щекотно от растрепавшихся волос, и это его: «Не хмурься». Наверное, потому что благодаря Тэ он наконец снова ощутил себя в этом месте комфортно, не смотря на воспоминания. Наверное, потому что рядом с Тэ он чувствовал себя счастливым в любом месте. Несколько секунд Тэхён стоял, пальцами ног перебирая в воде камушки, которыми был покрыт берег реки, а потом набрал в грудь воздух и быстро забежал в воду, сразу ныряя в глубину. Чон улыбнулся, когда он через мгновение вынырнул и, руками убирая с лица волосы назад, выругался: — Ебать… я словно в девятый круг ада нырнул. Холодно… чёрт. — Через минуту уже привыкнешь. Вот увидишь. — Почему ты не плаваешь? Я тебе не дам утонуть, не бойся, — Тэ поманил его рукой, попутно выплёвывая воду, заливающаяся в рот. — Поплавай со мной. Погрей меня немножко. — Стрёмно, что я ни в чём тебе не могу отказать. Однажды ты попросишь меня о том, чего я делать ну никак не хочу, а я не смогу отказать. И это по-твоему не преступление? У Тэ очень тёплые руки, даже в холодной воде его прикосновения отдаются во всём теле нежным теплом, создавая бешеный контраст с ледяным потоком, внутри которого было так приятно обнимать Тэ за шею, запуская пальцы в волосы. Целовать его, губами хватая капли холодной воды с его носа и рта, ловить его дыхание и задерживать его у себя в лёгких, ощущая всем сердцем их близость, в которой хотелось буквально раствориться, лишь бы ощущать её как можно полнее. — Как мне хорошо с тобой… — Чон шептал тихо Тэ прямо в ухо, целуя его лицо, прижимаясь к нему в воде сильнее, чтобы делить с ним их общее тепло на двоих. — Спасибо, что приехал. Что ты со мной. Что не ненавидишь меня. Я тебя так люблю… — он говорил всё тише, и целовал всё глубже, не позволяя Тэ ответить, заставляя его лишь поддаваться ласкам. Заставляя его себя любить. — Когда мы встретились, весь вечер я мечтал о тебе, смотрел лишь на тебя… думал о тебе… и вот ты мой… — Только твой, офицер Чон… — шепнул в ответ Тэхён, закрывая глаза и вздыхая от удовольствия, от которого при каждом прикосновении к гладкому телу своего любимого сводило внизу живота. — Можно… тебя попросить? — Знаешь же… — Тогда… — Тэхён обхватил его в воде ногами за талию, всем телом прижимаясь сильнее, и они слегка потонули, невольно глотая воду. — Давай не расстанемся никогда? Пожалуйста… хочу быть всегда вместе. Одному Тэхёну было всегда удобно, и он привык. Но с того момента, как они с Чоном вместе, больше всего на свете ему хочется вместе и оставаться. И расставание теперь казалось концом света. Даже если всё будет плохо, даже если они перестанут ладить, для Тэ Чон Чонгук был жизненно необходим. В воде, руками лаская его тело, Тэ забирался пальцами ему в трусы, сжимая быстро напрягающийся член. И больше всего на свете он хотел делать этому парню приятно, наблюдая, как его ласки заставляют закатывать глаза, тяжело вздыхать и тихонько постанывать. Тэ так искренне был влюблён, что, пожалуй, был готов все свои силы отдать за эту любовь. — Хочешь особенный поцелуй? — Чонгук обеими руками сжал его лицо, и Тэ утвердительно кивнул. — Глубоко вдохни. Не выпускай меня из рук. Тэхён послушно вдохнул, положил руки Чону на талию, и они оба с головой погрузились в воду. Горячий поцелуй в ледяной воде мурашками пробежал по спине Тэ, и он жадно прижался губами к губам Чона, влезая ему в рот языком. Вода заливалась им в рот, холодная, пытаясь остудить их страсть и возбуждение, но, казалось, только сильнее разжигала внутри желание друг друга. Особенный поцелуй, холодный и горячий, знакомый и совершенно новый для них обоих. Он показался вечностью, и вместе с тем был очень коротким. Поцелуй, который запомнился обоим на всю жизнь, словно клятва связывающая навсегда, крепче, чем слова и обещания. Горячий и холодный… Губы плотно смыкались, стараясь ухватить как можно больше прикосновений друг друга, а вода словно уносила прочь вкусы и запахи. Вместе со всеми воспоминаниями и сожалениями о сделанном или несделанном. Перед Тэ был только Чон, и он его безумно любил. И ещё безумнее мечтал, чтобы он тоже себя любил, забыв об ошибках. Тэхён прижимал ладони к обнажённой спине, проводя пальцами по рёбрам, и останавливаясь между лопаток, и слышал гулкие удары сердца, которые под водой ему казались барабанным боем. Бум-бум. Под водой оглушительная тишина, и лишь биение сердец вибрацией колебалось в стремительном потоке, в котором смешивались холод воды и тепло нагретых шумящей кровью тел. Чон впервые в жизни целовал кого-то вот так, задерживая дыхание, пальцами забираясь в развевающиеся в стремительном потоке волосы. И губы Тэ были такими тёплыми, такими отзывчивыми на каждое жадное прикосновение. Хотелось целовать его глубже, чувственнее, ощущать жизненную необходимость в этих поцелуях, и заставлять Тэ её чувствовать. Тут, среди холодного течения в горячем поцелуе, жизнь ощущалась одна на двоих. И ничего подобного раньше не происходило ни с кем из них. — Жаль, что нельзя так делать очень… очень долго, — вынырнув из воды, Тэ запрокинул голову, откидывая волосы назад. Он поймал в воде руку Чона и прижал его ладонь к губам, целуя холодные пальцы. — Вернёмся на берег? Солнце уже село, но темнота пока не погрузила в себя речной берег. Вечер только слегка подёрнул сумерками водную гладь, под ночь будто успокоившуюся и затихшую. В прохладной полутьме было видно, как по татуированной коже ползают мурашки от холода, и Чон пальцами провёл по плечу Тэ, собирая капельки воды в ямке его ключиц. — Ты очень красивый. Даже страшно. — Ты всё время так говоришь. Мне должно быть неприятно, что ты видишь во мне только это… но мне приятно, — Тэхён дышал часто, и губы его слегка дрожали от холода. Он подплыл совсем близко, положил руки Чону на плечи, пальцами поглаживая ямки и выступы мышц, сокращающихся под упругой кожей. — Ведь всё совсем не так, как кажется. Не бойся показаться поверхностным. Это только одна сторона. Только одна… — он обвил руками его шею, прижимаясь всем телом, прижался губами к его губам и глубоко поцеловал, прикусывая губы. Закрыл глаза, а Чон целовал его, глядя на его мокрое лицо, замечая каждую каплю, срывающуюся с его ресниц. — Замёрз… прости, что заставил тебя лезть в воду, — Чонгук гладил руками стройную талию, ладонями ощущая мурашки, стараясь согреть тело руками. — Почему-то даже сейчас, когда ты совсем рядом, так близко, я всё равно по тебе скучаю. Как это понять? — Просто ты не привык ещё ко мне до конца, — Тэхён целовал его лицо, попадая в глаза, нос, рот. Самым кончиком языка слизывал капли воды с его губ и подбородка, прикрывая глаза, а ресницы дрожали. — Но это пройдёт, ведь я никуда от тебя не уйду. Чони… — он прижался прохладными губами к его уху и тихо шепнул: — я буду с тобой всегда, тебе придётся с этим смириться. Чонгук тихонько засмеялся и, обхватив руками его за талию, потянул к берегу. — Я бешено счастлив это слышать. — А я бешено счастлив делать тебя счастливым. Наверное, буду делать это всю оставшуюся жизнь. Выбравшись на берег, они оба отдышались, словно переплыли Тихий океан. Тэ попытался натянуть джинсы, но быстро бросил эту затею, обнял Чона за шею и положил голову ему на плечо, прижимаясь лицом к мокрым волосам. — Холодно, — он тихонько целовал его в шею, стараясь прижиматься как можно ближе. Проводил пальцами по обнажённой спине, вырисовывая себе одному знакомые узоры, очерчивающие лопатки, позвоночник, рёбра. Руки согревались на загорелой коже, и губы грелись в ямочке за мочкой уха. Широко раскрыв рот, Тэ обхватил губами выступающую мышцу на шее и сдавил зубами упругую кожу, под которой учащал биение агрессивный пульс. Чон закрыл глаза, ощущая, как томное тепло расплывается по всему телу, с головы до ног, как волна, как течение реки, только горячее, обжигающее изнутри, согревающее кровь. — Ты мой, Чон Чонгук. Мой сейчас и всегда будешь моим. Даже если однажды я буду далеко, и нам не удастся прикоснуться друг к другу. Ты мой… и я люблю тебя. Чон обхватил его руками за талию, положил ладони на лопатки и сжал в руках со всей силы, заставляя резко выдохнуть короткое «аах» себе в ухо. Ему хотелось ответить на это признание, но слов было слишком много, чтобы сказать их все, или слишком мало, чтобы выразить все истинные чувства. И Чонгук молчал, позволяя себя целовать, и отвечая крепкими поцелуями сам. Под тёплым, вечерним ветерком речная вода на коже быстро высохла, только волосы остались влажными и прохладными, оттого колечки, которыми на самых кончиках завивались пряди Тэ, выглядели будто бы искусственными. Зато его дыхание, сладкими волнами окутывающее лицо и шею Чона, ощущалось самым реальным, что вообще только могло существовать в этом мире. И в нём было тепло, мягко, оно возбуждало и заводило, заставляло реагировать всем телом. Поцелуи становились настойчивее, а осторожные укусы в шею — агрессивнее. — Как ты пошло пахнешь, — Чон приоткрывал рот, глубоко вдыхая в себя густой, сладковатый запах. — Так сексуально. Иногда мне кажется… что ты нарочно… ты нарочно? — он резко выдохнул, запрокинув голову и закатывая глаза от удовольствия, которое невозможно было скрывать. Да и к чему, впрочем… — Может, иногда нарочно. Потому что рядом с тобой не могу иначе… — Тэ обеими руками ласкал всё его тело, спускаясь с затылка по шее на спину и поясницу, собирая пальцами капельки воды, что стекали с влажных волос. Ему приятно было чувствовать, как в его руках тело Чона напрягается от накатывающего возбуждения, и ему не хотелось торопиться прямо сейчас и прямо здесь. Тут спешить было некуда, и река, что позади, и время, что у них ещё есть — текут плавно и размеренно, не так, как в других местах. И всем телом Тэ прижимался к Чону, смешивая тепло друг друга, и делясь запахами. — Мне хочется тебя провоцировать. Поэтому пожалуйста, поддавайся… «Он же знает, что у меня и так не единого шанса… знает же, что даже просить не стоит…» — Чонгук обеими руками схватил его за лицо, долго и протяжно поцеловал, вкладывая в этот поцелуй все чувства, что скапливались внутри, преодолевая любые барьеры. — «Знает же, что с ним рядом у меня только о счастливом мысли… знает, что я только и мечтаю ему всю оставшуюся жизнь поддаваться…» Чон наклонился и губами жадно обхватил метку, стискивая зубами горячую, нагретую дыханием кожу. Хотелось вдохнуть в это тело как можно больше себя самого, остаться там внутри навсегда, чтобы он помнил — Чон всегда рядом, всегда близко, всегда любит… Он хотел бы найти слова, полностью отражающие то, что он чувствовал рядом с Тэ, но слушая его искреннее дыхание, прерывающееся внезапными вздохами, он понимал, что Тэ знает и без слов… ведь чувствует то же самое. — Иди сюда… ближе… — Чонгук поцелуями спускался ниже, с шеи на плечи и ключицы, грудь, зубами прикусывая соски, которые так приятно было ласкать языком, ощущая, как они реагируют на нежные прикосновения. Чон целовал любимое тело, опускаясь перед ним на колени, спускался на живот, забираясь кончиком языка в пупок, глубоко и агрессивно стараясь вдохнуть как можно больше пряного запаха, и в голове не оставалось ни единой разумной мысли, кроме чувств и желаний. Весь смысл собирался вокруг Тэ, и только он имел значение. Чёртовы провокации… — Ты самый удивительный омега из всех, что я встречал. Ты самый удивительный человек из всех, что я встречал… — Чон, стоя перед ним на коленях, взглянул снизу вверх ему в лицо, чувственно вздохнул и накрыл ладонями выступающие коленные чашечки, которые так идеально поместились у него в руках. Не отводя взгляда от карих глаз, что смотрели на него своими тёмными, кофейными зрачками, пальцами провёл по внутренней стороне бёдер, словно согревая руки в тепле возбуждённого тела, Чон добрался до края трусов. Ткань не успела высохнуть, влажная и прохладная от речной воды, она как вторая кожа обтягивала форму рельефных бёдер и напряжённого, жутко соблазнительного члена. Только взглянув на него, сдавленного эластичной тканью, у Чона внизу живота приятно заныло. Всё внутри сводило желанием, от чего по всему телу дрожью ползли мурашки. — Чонгуки… — Тэ тихонько позвал, но, когда тот поднял на него быстрый, вопросительный взгляд, передумал. — Ничего… просто я от тебя без ума. Чон, слушая его слова, его голос, сливающийся с шелестом шуршащей позади реки, чувствовал, как едва ли не буквально тает под этим мягким шёпотом, как кусочек сахара под дождём летом. Он наклонился поближе и коснулся губами самого кончика напряжённого члена, через ткань ощущая, какая головка липкая и горячая. Ему нравилось дышать на неё, прикасаться языком, надавливая на маленькую дырочку, лаская и стимулируя её, заставляя пенис подрагивать и сочиться скользкой смазкой. Чон слизывал её, ощущая, как от головки к его рту тянутся липкие, сладковатые ниточки густой жидкости. Тэхён, опустив руки, пальцами зарылся ему в волосы, прикрывая глаза и стараясь сдерживать рвущиеся из груди стоны, которые смешивались внутри с бешеными признаниями в любви, от которых внутри всё приятно тянуло и сводило, подчиняясь бесконтрольной, взаимной любви. — Я люблю тебя так, что мне кажется, если ты уйдёшь, то у меня остановится сердце, — Чон руками гладил упругие ягодицы, поднимаясь поцелуями вверх, целовал низ живота, касаясь языком нежной, бархатистой кожи, и, поднимая голову, чтобы поймать взгляд карих глаз, протяжно выдыхал, обдавая своим дыханием собственные поцелуи, десятками оседающие на тёплом животе. Горячее дыхание касалось наэлектризованного возбуждением тела, и Тэ слегка вздрагивал, продолжая пропускать сквозь пальцы влажные, нежно пахнущие пряди волос. Ему так нравилось, как Чон к нему прикасается, что тихий стон сам по себе вырывался из груди, едва слышное, сдержанное: «ммм…». — Что, если кто-то увидит? — Тэхён прикусил губу, снимая болью напряжение, бешено колотящееся в груди, ударами сердца выбивая грудную клетку. — Ты что, стесняешься? — Чон заулыбался, руками обхватил Тэ за бёдра, двигая его к себе ближе, и жадно облизал живот, кусая краешек пупка и забираясь кончиком языка в углубление. — С каких пор? — Нет… я нет, — Тэ чуть-чуть неловко усмехнулся. — Но вдруг ты… Меня ведь тут никто не знает, а ты… — Да не бойся, — Чонгук пальцами забрался ему в трусы и сжал в ладонях округлые ягодицы. — Никто не увидит. А если даже увидит, ничего страшного не случится. Не думай ни о чём… думай только обо мне… пожалуйста… Тэ зажмурил глаза, понимая, что даже если бы кто-то смотрел, он сам вряд ли бы смог прервать эти волнующие ласки, медленно пробирающиеся почти под кожу, касаясь каждого нервного окончания и наполняя всё тело изнутри. Только вот он очень не хотел бы, чтобы кто-то видел вот в таком положении Чона, на коленях, обсасывающего чей-то член. Но тот так чувственно брал в рот, что теперь Тэхёну казалось, что он его дразнит, и Тэ чуть-чуть усмехнулся этой мысли, потому что это оказалось очень приятно. — Так хорошо… — Тэ выдохнул протяжное «аахх» и запрокинул голову, на инстинктах двигая бёдрами навстречу горячему, влажному рту, что так настырно дразнил поцелуями. Губы обхватывали головку, слегка сжимая её, а язык нежно ласкал внутри маленькую, напряжённую дырочку, заставляя член истекать липкой смазкой. Чон, стянув с Тэ трусы, размазывал её руками ему между ног, пальцами играя с яичками, слегка растягивая тугой, горячий сфинктер, ощущая, как внутри тесно и тепло. — Тебе нравится? Скажи, что нравится… — Чонгук лизал напряжённый стояк, от самого основания к головке, останавливался, обсасывал кончик, целуя гладкую, влажную головку, покрасневшую от жадного желания. — Ты же знаешь… чувствуешь, да? — Тэ ощущал, как дрожат колени, и он блуждал пальцами у Чона в волосах, стараясь не забывать, что стоит на земле, а не парит в воздухе. Любой секс ощущался ими, как первый. Всё, что между ними происходило — словно впервые. Первый поцелуй, первое признание, первая любовь. И это будоражило кровь, возбуждало и разжигало желание одним лишь взглядом. Истинные не могут друг друга не хотеть, это природа их существования, и Тэ хорошо это понимал, совершенно не стесняясь этой своей животной стороны. И, видя, что Чонгук опасается, что из-за этого его могут понять превратно, изо всех сил старался ему доказать, что так быть должно. Потому был дико счастлив видеть и чувствовать, что Чон эту часть себя (их обоих) наконец принимает, получая от неё удовольствие. — Да, я… но я хочу, чтобы ты сказал… я люблю слушать твой голос… — Значит, что мне и делать ничего не нужно, чтобы тебе понравиться? Нужно просто говорить? — Тэхён нетерпеливо схватил его за голову и немного резко толкнулся членом в рот, не позволяя ничего ответить. — Я тебе нравлюсь просто так? Не за что-то? Чон сжимал его задницу в руках так агрессивно, что на коже под его пальцами оставались яркие отметины. Изо рта текли слюни вперемешку с вытекающей смазкой, и Чону нравилось размазывать их между ног Тэ, попутно ногтями впиваясь в бёдра с внутренней стороны, где мышцы каждый раз напрягались от приливающей волны возбуждения. — Чёрт, как хорошо… — Тэ зажмурил глаза и тихонько всхлипнул, притягивая голову Чона за волосы каждый раз всё ближе. Толкаясь в тесный, мокрый рот, он чувствовал, что попросту уже не в силах остановиться. Хотелось оставаться внутри и как можно глубже. Чувствовать, как мягкий, горячий язык по кругу ласкает доведённый до предела стояк, головкой упирающийся прямо в горло. Хотелось растянуть этот момент, подольше оставаться внутри и слушать, как тяжело и отрывисто дышит Чон, чувствовать, как он просовывает пальцы в анус, двигаясь всё глубже, и сжимать их мышцами, инстинктивно, понимая, что ему это нравится. — Боже, можешь… поглубже… как же хорошо… Чонгук хотел бы ему сказать, чтоб он кончал ему в рот. Хотелось довести его до бешеного, агрессивного оргазма. Сейчас, и потом снова, пока они оба не выдохнутся. Но говорить было не обязательно, Тэ и так всё чувствовал, отзываясь на стимуляцию движениями бёдер, и дрожью всем телом, стоило Чону просунуть пальцы глубже, дотягиваясь до маленькой мышцы внутри. Член безумно ныл, набухая от желания, и от одной только мимолётной мысли о том, как Тэ своей упругой задницей всасывает его в себя, изо всех сил сжимая мышцами, в голове взрывался центр удовольствия, сводя с ума всё тело. В животе тяжело повис приятный, сладковатый ком, тянущий подступающий оргазм. — Я сейчас кончу… я кончу, а ты трахни меня… хочу тебя, хочу безумно. Мой альфа… Тэхён кусал губы, ощущая, как внутри всё сводит подступающий оргазм. На глазах выступали слёзы, а на губе из крошечной ранки, прокушенной зубами, выступали капельки крови. Истеричные всхлипы перерастали в стоны, которые Тэ изо всех сил пытался сдерживать, но Чон, замечая его усилия, только сильнее двигался навстречу его бёдрам, руками притягивая его к себе, глубже заглатывая сочащийся член. Изо рта текло, и Чон блуждал руками у Тэ между ног, лаская его повсюду, раздвигая ягодицы, пальцами растягивая тугой сфинктер, влезая внутрь, воображая, как через минуту сможет засунуть туда свой член, в руках сжимая стройное тело, целуя горячую шею, губами хватая бьющийся в возбуждение под кожей пульс, и слушая, как в груди в припадке колотится сердце. Его сердце. Оно принадлежит Чону. И от этого внутри всё горело огнём, они вдвоём принадлежали друг другу, и это ощущалось максимально сексуально. Чувственно. Эротично. — Чони, блять… — Тэ запрокинул голову, дёрнулся назад, пытаясь вытащить член, но Чон его поймал, не позволяя отстраниться. Губами обхватив головку, слегка сжал её во рту, ощущая, как густая, сладкая сперма вытекает, заполняя рот. Чон чуть разомкнул губы, чувствуя, как она стекает по его лицу вниз. Такая тёплая, мягко пахнущая, от одного запаха хотелось самому кончить. Просто так, даже не трогая себя. Тэхён наклонился вперёд, облокачиваясь руками ему на плечи, и уткнулся лицом во влажные волосы. — Я каждый раз в шоке… никогда… такого со мной не было… что-то фантастическое, — он надавил Чону на плечи, наклоняя его назад. — Если кто-то нас увидит, будет очень… неловко, — залезая к нему на колени, Тэ обхватил его руками за плечи, усаживаясь прямо на плотный стояк. Скользкая задница легко и плавно обтиралась о набухший пенис, сжимая его между ягодиц, где дрожащий от возбуждения и ожидания анус сочился тёплой смазкой. — Но я такую неловкость переживу. А ты? Что скажешь? Чонгук положил руки ему на талию, ладонями проводя вдоль тела, спустился на бёдра и сжал пальцами ягодицы. Смотрел на Тэ, ощущая, как внутри замирает сердце с каждым движений его тела, ощущая его тепло на себе, улыбнулся ему, всё ещё раздумывая, что сказать. Резко схватил за волосы и наклонил к себе, ложась на спину. — Ты бы видел своё лицо, — Чонгук, удерживая его за волосы, целовал влажные, мягкие губы, подёрнутые несдержанной улыбкой, самый кончик носа, хватая маленькую родинку, которая на загоревшей коже уже темнела не так сильно, но всё ещё выглядела жутко милой. — Ты за меня волнуешься, и у тебя это на лице отражается. Такой ты… открытый… честный… Чон крепко обхватил его за шею, со всей силы прижимая к себе взволнованное тело, покрывая изумлённое лицо трепетными поцелуями. Камушки, покрывающие весь берег, впивались в лопатки и задницу, но Тэ, лежащий сверху, дышащий глубоко и рвано прямо Чону в лицо, совершенно сглаживал все неудобства, заставляя вообще игнорировать весь мир, и не оставляя места ни для чего, кроме себя самого. А Тэхён круглыми глазами смотрел Чону в лицо. Он ведь… никогда и ни с кем открытым не был, и сам себя таким не считал. Услышать такой факт о себе было странно, но так, чёрт, приятно… Они друг для друга особенные, и никому больше такие не достанутся. Что может быть сексуальнее?.. — Мне так жаль… — Тэхён подвинулся немного, устаиваясь удобнее, целовал лицо Чона в ответ на его томные поцелуи, — что ты не встретился мне раньше, — он говорил тихо, почти прямо в ухо своей второй половине, иногда высовывал язык и осторожно лизал его лицо, оставляя на загорелой коже свой запах, часть себя. — Я был бы совсем другим, если бы ты всегда был со мной. И может… мир тоже был бы другим… Тэхён, не останавливаясь, тихо целовал Чона в глаза, нос, маленькую родинку под губой, чувственно и со всем желанием хватая её ртом, будто пытаясь слизать и проглотить. И он и впрямь верил, что будь они вместе с самого начала, встреться они где-то раньше на жизненном пути, мир был бы другим. Для Тэ он совершенно точно был бы другим. И для Чона тоже. Они оба это понимали, и немного жалели, что этого не случилось. Но случившегося уже не изменить. Зато можно менять будущее. Это как раз в их силах. — Знаешь что… Ким Тэхён, — Чон опустил руку, прижимая к своему болезненно ноющему члену горячий, мокрый пенис Тэ, и несдержанно выдохнул ему в лицо, слегка выгибая спину навстречу нарастающей близости между ними, так магически притягивающей друг к другу два горячих тела. — Мне плевать, каким будет мир, лишь бы ты был со мной. Я хочу только тебя. И чтобы жить… мне нужен только ты. Я тебя люблю. Люблю, Тэ… Тэ закрыл глаза, губами хватая каждый выдох Чона, и никак не мог угомонить сходящее с ума в груди сердце. Так хотелось едва ли не влезть своему альфе под кожу, пробраться по венам в весь его организм, стать частью него, частью его сердца, стать его биением, дарить ему каждый его следующий вдох, поддерживать в нём жизнь, делить с ним одну жизнь на двоих. Так хотелось донести до него в полной мере свою любовь. И слов для этого Тэ совершенно точно не хватало. — Я же говорю, — Чонгук улыбнулся ему, прижимаясь лицом к шее, слегка вспотевшей от напряжения. — У тебя всё в глазах можно прочесть. И это прекрасно. Прекрасное, истинное чувство друг друга. Неподдельная любовь, в которой не приходится сомневаться, в которую всегда веришь и которой доверяешь. Думал ли кто-то из них, что такое вообще в мире существует? Даже и не представлял. На самом деле, истинность для всех разная. Как игра в русскую рулетку. Может достаться невыигрышный вариант, и можно страдать всю свою жизнь от этой проклятой истинности. И этого Тэ боялся всю свою жизнь, с самого детства боялся, что барабан револьвера выстрелит ему в голову своим паршивым единственным патроном. Потому что самым страшным воспоминанием в его жизни была тёплая рука доброй омеги, и её ласковые глаза, которые уже ночь спустя смотрели мёртвым взглядом с экрана телевизора из короткой заметки в выпуске новостей. Тэ боялся этой судьбы, бежал от неё, стараясь по пути что-то изменить в этом мире. И никто не скажет ему, правильно ли он поступал, потому что ответа на этот вопрос нет. А теперь он изо всех сил старался исправить то, что натворил, хотя бы в отношении самого себя. Ведь вот она правда (грубая и неподдельная) — мир не вылечить. Он болен с тех пор, как родилось человечество. Нужно учиться в нём жить. И любовь хорошо подходит как способ принимать эту правду. Это даже приятно… особенно приятно, когда под собой чувствуешь от одной до сотни причин жить и любить эту жизнь. — Ты меня иногда так сильно смущаешь… Это нечестно, — Тэ коленями сжимал бёдра Чона, ощущая, как кожу царапают камушки. Улыбался в ответ на улыбку, счастливо от того, что всегда, везде и в любом положении мог оставаться собой, и это их обоих будет делать счастливыми. — Тебя можно смутить? — в ответ ему Чон только слегка подвинулся, удобнее устраивая на себе влажное от пота тело. От ощущения на себе тепла влажного, скользкого от вытекающей смазки члена, так мутнело в голове, и во рту пересыхало, что порой Чону казалось, что он натурально под кайфом. Было очень похоже. Поцелуи очень были похожи на горячее клеймо, каждый из них так много значил. Может быть, даже слишком много для двоих, слишком много, чтобы полностью осознать эту значимость, и слишком много, чтобы в страхе от неё отказаться. А с реки с наступлением сумерек, тянуло прохладой, остужая обнажённую спину Тэ, и этот контраст с горячими губами Чона лишь сильнее заводил. Будто подталкивая глубже в его объятия. — Могу я тебе признаться? — Тэхён искренне смотрел Чону в глаза. Чуть приподнял бёдра, пальцами обхватил его член, мокрый и скользкий, приятно пульсирующий в руке, и осторожно протолкнул головку себе в анус, моментально закатив глаза от приятного ощущения заполненности внутри. В желании получить больше, тело тут же внутри заныло, всасывая в себя набухший член глубже. На что Чонгук не сдерживаясь выдохнул резкое: «кхааа…» Тэ в лицо, тут же подвинулся ему навстречу, обеими руками обнимая за талию, пальцами сжимая напряжённые ягодицы, насаживая глубже на себя тесную, горячую задницу, внутри которой так идеально помещался собственный пенис. Созданные друг для друга. — Ты можешь мне сказать всё, что захочешь. Ты же знаешь? — Да, — тихо отозвался Тэ, руками упираясь в землю, ощущая, как сильные руки гладят его тело, попутно сжимая бёдра, талию, словно проверяя пульс во всём теле. — Когда я думаю о том, что будет, когда мы вернёмся обратно, мне страшно, Чони. — Почему? — Чон не был удивлён, поскольку ощущал, что далеко не всё идеально. Оно и было понятно, учитывая, сколько всего в жизни Тэ случалось до их встречи. Но Чонгук даже и близко не представлял, что с этим можно было сделать. Не знал, чем бы он мог помочь. Если это вообще возможно… — Потому что не знаю, что делать с самим собой… хочу… — Тэ сжал руками плечи Чона, наклонился, прижался губами к его шее, прерывая слова поцелуями. — Я хочу попросить о помощи. Но не знаю, как бы ты мог мне помочь… — Не бойся, — Чонгук крепче сжал его в объятиях, не позволяя ему отстраниться ни на сантиметр. — Я тебе клянусь, что всё будет хорошо. Обещаю. Не бойся. Этот короткий разговор вкупе с тихими, сладкими поцелуями немного успокоил Тэ, заставив позабыть о том, что возвращаться придётся. Заставили забыть несдержанные стоны, жадные объятия, в которых было так тепло и спокойно, тягучее, ноющее удовольствие, сворачивающееся клубком внизу живота и дрожащее чувство растущего до исполинских размеров желания — заставили забыть. Слегка плескались у берега непослушные волны никогда не спящей реки, и это немного напоминало ту первую ночь, когда Тэ и Чон впервые встретились. Немножко напоминало. Только в ту первую ночь вслух не прозвучало ни одного признания. Они вообще почти не говорили. Хватало прикосновений, поцелуев. Хватало ощущений и чувств. А в этот вечер… чувства и ощущения казались уже немного иными. Наверняка, так оно и было. И секс был другим, чувственнее, ближе, как красное яблоко, полностью созревшее. И любовь ощущалась острее, и хотелось её всё больше. Иногда люди говорят, что нуждаются в ком-то, как в воздухе. «Ты нужен мне, как воздух». И это слишком мало звучало бы для этих двоих. Потому что воздух обычно люди не замечают, и принимают его, как должное. Пока он есть. И замечают лишь его отсутствие, а присутствие — само собой разумеющееся. И это нормально. Чон любил Тэ, как наркоманы любят дурь, без меры, каждый раз всё больше, и его волновало до дрожи в руках как его отсутствие, так и его присутствие. Он хотел его тогда, когда его рядом не было, и хотел ещё сильнее тогда, когда он рядом был. И находил в этой любви самого себя и смысл жить. «Хорошо бы и он чувствовал то же самое…»

💓💓💓

Утро для Тэ началось с настойчивого солнечного луча, пробивающегося сквозь приоткрытую штору, и прицельно светящего тихо спящему бедняжке прямо в глаз. Проснулся он один, вспоминая детали минувшей ночи. Заснули они точно вместе, это Тэ помнил, хоть они вечером и пили. Спасаясь от солнечного света, Тэ спрятал голову под подушку. Ночью было хорошо, и тело это всё ещё помнило. Хранило в себе тепло волнующих поцелуев, осевших на коже тёмными засосами, и жар жадных прикосновений, от воспоминаний о которых Тэхён приятно поёжился, вытягивая руки вдоль кровати. Тэ ожидал хороший день. Был уверен, что это будет хороший день, даже не смотря на Миён и её острый язык. И её презрительные взгляды. Она не нравилась Тэ, но он не был на неё зол. И думал лишь о Чоне, о том, как им вместе хорошо, и день тоже должен быть хорошим. Ведь какая разница, где они, и кто с ними рядом. — Я знаю, что ты не спишь, — Чон заглянул в комнату, немного посмотрел, как Тэ притворяется, что спит, спрятавшись в подушках. Тихонько скользнув в комнату, он присел рядом с кроватью на корточки, просунул руку под подушку и ущипнул Тэ за нос. Тот глухо и сердито буркнул: «да блять», схватил его за руку и силой затащил в кровать. — Не надо провокаций, офицер. Я ведь без одежды. А? — Тэ хитро прищурил глаза, ногами обхватил Чона за талию и вытянул руки над головой, слегка выгибая спину. — Да ты посмотри на себя. Ты сам весь одна большая провокация. Боже, что за наказание мне досталось… — Чонгук закатил глаза, демонстративно качая головой. Упирался локтями по обе стороны головы Тэ, подпирая руками подбородок и смотря прямо в тёмные глаза напротив. — Будешь жаловаться до самой старости? — Тэхён засмеялся, а Чон резко схватил его за запястья, вдавливая руки в постель, и поцеловал, слегка агрессивно, и даже немного жёстко, не позволяя глубоко вдохнуть. — А ты… хотел бы оставаться со мной так долго? Настолько долго… останешься? Тэхён на секунду застыл, распахнув глаза, а потом рассмеялся, сильнее сжимая ногами стройные бёдра. — А можно мне… — он покусал губы, высунул язык и облизал Чону лицо. От подбородка до самого лба, — оставаться с тобой до самого конца? Что скажешь? Можно?

💓💓💓

— Ты обещал оставаться со мной вечно. Обещал оставаться до самого конца. ТЫ сам сказал. ТЫ мне обещал и клялся. Так сдержи слово, Ким Тэхён. И не заставляй меня воображать о моментах, которых никто из нас не заслужил. Ты обязан сдержать слово, поэтому… я ещё подожду. Буду ждать, — Чон говорил, закрывая лицо руками и потирая пальцами усталые глаза. От недосыпа, от постоянного напряжения, гипнотизируя любимое лицо в ожидании изменений, которых не происходило изо дня в день. И Чон совершенно честно на самом деле ждал. И не мог себе даже на секунду представить, что не дождётся. Ведь Тэ пообещал оставаться рядом всегда. До конца жизни. Это ведь целая жизнь… она не может закончиться вот прямо сейчас. Не может. Поэтому Чонгук всё время приговаривает, сжимая вялую, но такую знакомо-тёплую ладонь: «Ты ведь не лжец. Поэтому открывай глаза. Ты обещал быть со мной…» Но дни шли, а ничего не менялось. Тёплые руки оставались неподвижными, а глаза — закрытыми. Иногда Чон наклонялся и прижимался ухом к груди Тэ, чтобы услышать, почувствовать приглушённое «бум… бум», и, в страхе затаив дыхание, молился, чтобы оно не останавливалось. А больше он сделать ничего не мог… и это жгло болью изнутри.

💓💓💓

— Здесь всё так сильно отличается от города. Хотя мы в паре часов езды, всё-таки тут даже пахнет иначе… — Тэхён не спеша шагал по дорожке, совершенно игнорируя недобрые взгляды Миён в свою сторону. Та шла чуть позади, рядом с Чоном, молча. Слушала разговор Тэ с госпожой Ма. Наверное, она ревновала к Тэхёну даже это место. Ревновала, потому что Тэхёну всегда и всё поддавалось. Люди, места, всё окружающее принимало его, даже если он сам этого не замечал. И это не могло оставить никого равнодушным, особенно Миён, чьё место этот парень теперь занимал, словно отнимая у неё совершенно всё, до последней капли. Украл её жизнь. Которая могла бы принадлежать ей… теперь у него в руках. И Тэ не мог этого не чувствовать. Поэтому не цеплялся к ней, и обходился даже без саркастичных взглядов в её сторону. За это Чонгук был ему безмерно благодарен. — Просто тут много садов, поэтому и воздух отличается. Это правда. Тебе тут понравилось? — хозяйка, шагая чуть впереди Тэ, обернулась к нему и улыбнулась, на что тот улыбнулся в ответ, несколько раз кивнув головой. Локоны, слегка посветлевшие на солнце, качнулись в такт резким движениям, упали ему на лицо, и он смахнул их в сторону. Чонгук слегка засмотрелся на него, отмечая в очередной раз, как он артистично прекрасен даже в самых простых вещах и самых простых ситуациях. — Понравилось, — подтвердил Тэхён. — Только повод хотелось бы… — он немного неловко усмехнулся, качая головой, — иной. Тэ немного помрачнел. Он не очень хотел признаваться, но ему было неловко в этой ситуации. Не из-за Миён и того, что было между ними с Чоном. А из-за мёртвого сына хозяйки. Тэ казалось, что именно перед ним ему должно быть стыдно. Правда не очень сам понимал, почему. Хотя всё… не так уж и сложно. Ему было стыдно за то, что он его осуждал. Осуждал за то, что тот бросил в одиночестве, наедине с чудовищным горем свою любящую мать, и друзей, пусть непутёвых, пусть глупых, бессовестных и безответственных… но, вероломно посчитав своё горе выше чужих переживаний, он решился на подобное. Тэхён не понимал и осуждал, потому что с самого детства до безумия ценил жизнь. Он, как человек, который считал жизнь безмерно дорогим — бесценным — подарком, даром, отнимал её у других, прекрасно понимая, что забирает самое ценное. И именно поэтому самоубийство для него представлялось самым жестоким из наказаний для близких, которые вынуждены после с этим жить. Поэтому Тэхён не ощущал себя комфортно в этой ситуации. А вовсе не из-за Миён и её одержимости Чоном. По дороге до кладбища они говорили совсем мало. И в основном только Тэ и хозяйка. Чон только иногда что-то отвечал, если его спрашивали, а Миён вовсе молчала. Только уже добравшись до места, она тихонько тронула Чона за плечо, и тот остановился. — Скажи честно. Для чего ты его привёз? — она спросила спокойно, без истерик и даже вызова в её голосе не было, она на самом деле хотела ответов. И только лишь. — Это только для меня. Я привёз его для себя самого. Не хочу делить жизнь на до и после. Некоторых вещей не изменить. Пусть одной из таких вещей, наравне с уже неисправимым, будет он, — Чонгук кивнул в сторону Тэ, который остановился за воротами, жмурясь на солнышке. Миён промолчала, но Чон видел, что его слова, хоть и звучали более, чем убедительно, однако не заставили её переосмыслить происходящее. К самой могиле Тэ сразу подходить не стал. Как-то совсем не ощущал, что ему тут место и внутри него есть причина тут находиться. Друзья и родные пришли, потому что скучают и им есть, что сказать. А Тэхён не знал, что должен чувствовать, поэтому всё, что он ощущал в этом месте — неловкость. Стоял в сторонке, привалившись к дереву, ковырял в кармане пальцем чехол на телефоне, а когда надоело, закурил, отвернувшись и рассматривая надгробия с незнакомыми именами. За каждым из них — своя трагедия. Даже если она банальная, смерть — всегда трагедия. Можно ли искупить при жизни десяток таких трагедий, которыми являешься причиной? Тэ не знал, существует ли ответ на этот вопрос. Но он мечтал найти ответ не на этот вопрос. Среди всех мест огромного мира, где он всегда и везде приходился кстати, он мечтал найти наконец то единственное место, где он ПОЧУВСТВУЕТ себя кстати. Его собственный дом и его собственное родное место. И вот хорошо бы… — Тэ! — Чон негромко позвал его, отрывая от размышлений, и поманил к себе рукой. Тэхён медленно подошёл и уселся позади него, заглядывая через плечо. Чон сидел на коленях у могилы, взял Тэ за руку и сжал его ладонь обеими руками. — Посиди со мной немножко. Пять минут, ладно? — тихонько попросил Чонгук, и Тэ подвинулся поближе, положив подбородок ему на плечо. Чувствовал, что его присутствие на самом деле Чону необходимо, потому что он шёл сюда с волнением в сердце. Поэтому Тэхён молчал, ощущая, как ладошка потеет в руках Чона. И, может быть, это ужасно, меркантильно и легкомысленно, но ему было приятно понимать, что он в силах успокоить смятение в сердце своей второй половины. И приятно было ощущать, что одним лишь своим присутствием он облегчает принятие того прошлого, от которого Чон так долго пытался спрятаться подальше. — Это неправда, — шепнул тихо Тэ Чону на ушко. — Что? — тот сразу повернул к нему голову, невольно погружаясь в кофейные зрачки, отражающие солнечный свет, как водная гладь в полдень. — Я не должен этого говорить, но Чони, я кое-что понимаю в сожалениях. И, как человек, который знает точно, я тебя уверяю… это не твоя вина. В этой смерти ты не виновен, понимаешь? Чонгук усмехнулся и снова повернул голову к могиле, поджав губы в раздумьях. — Конечно нет. В смерти нет. Но перед ним я виновен. И будь он жив, не должен ли я просить прощения за то, что оказался скотом и чудовищем, предавшим всех тех, кто любил меня? — Наверное, должен. Но не всю же жизнь. Попроси один раз сейчас, и я уверен, что он, будь у него возможность, простил бы тебя. — Откуда ты это знаешь? Тэхён осторожно поцеловал его за ухом и поднялся с земли. — Потому что я бы точно простил. А аджума говорит, что мы похожи, — Тэхён немного потянулся, разминая плечи, и повернулся к выходу. — Я подожду тебя совсем рядом. — Ни капли на самом деле не похожи, правда ведь? — когда Тэ ушёл, Чонгук улыбнулся надгробию. — Но он хороший, хоть и думает, что плохой. И он прав, я должен просить прощения. А ты должен простить. Тэхён уселся под дерево рядом с хозяйкой и Миён. Госпожа Ма не хотела мешать Чону, понимая, как ему всё это непросто даётся. — Я думала, он будет выглядеть подавленным, — хозяйка откинулась на спинку скамейки, глядя на Чона, и вздохнула, улыбнувшись. — Думала, что он ощущает себя разбитым. Но он, кажется, в порядке. Правда? — она обратилась к Миён, и та пожала плечами, на что хозяйка тихо засмеялась и погладила Тэ по плечу. — Ты его успокаиваешь. — Это не комплимент для Чона, не чувствовать себя паршиво в сравнении с совсем уж дерьмом, — он горько улыбнулся. Не хотелось себя ругать, но как-то вышло само собой. — Как самокритично, но зато правдиво, — Миён поднялась со скамейки, бросила на Тэ взгляд сверху вниз и зашагала к могиле. Тэхён вздохнул и, предупреждая возражения госпожи, положил ладонь поверх её руки. — Она права. К сожалению. Но это ничего, — он широко улыбнулся. — Ведь Чон меня любит. Не может не любить, у него нет выбора. Тэ засмеялся, и хозяйка тихонько засмеялась следом за ним. Конечно, это был сарказм, но доля правды была тоже. И это как раз печалило Тэ, заставляя время от времени думать, что может… без него и его проблемной жизни Чон Чонгук бы жил куда проще. Но это… всего навсего догадки и предположения, и почвы под ними не было, потому Тэхён молчал. Чон сидел у могилы некоторое время, сперва один, затем с Миён, которая плакала, и это было видно даже издалека. Тэ спокойно ждал, иногда курил, сидя на скамейке. — Почему вы не с ними? — спросил он наконец госпожу Ма. — Им есть, что сказать друг другу. Не хочу мешать. Я посижу тут попозже в одиночестве, — она вздохнула, покачивая головой. — Ты устал, наверное. — Нет. Нет, просто думаю о возвращении. Ведь я тоже должен ему, и пока не решил, что мне с самим собой делать… ну… — Тэ замялся, неловко улыбаясь. — Боюсь вновь ошибиться. Айщ… — он махнул рукой. — Не обращайте внимания, я просто боюсь своих собственных глупостей. Он говорил, а думал о Мин Юнги. Его лицо, навсегда отпечатавшееся в воспоминаниях, и ни в какую не желавшее становиться тускнее и тускнее, как это бывает обычно с прошлым, и сейчас казалось более, чем реальным, и порой Тэ казалось, что он видит этого человека прямо тут, среди надгробий. Мозг играл дурные шутки, от которых становилось больно в груди. — Если ты где-то виноват, то нужно попросить прощения, — госпожа Ма потрепала Тэ по волосам, взъерошивая и без того непослушные локоны. — Аджума… я боюсь, что одним прощением я не отделаюсь. Даже если при этом отдам свою собственную жизнь. Бывает… — он неуверенно повёл плечом, — что ошибки вообще ничем не возможно искупить? Ну… вот ничего не сделать, абсолютно. Бывает так? — Милый… — она рассмеялась, — да разве у меня есть ответы на все вопросы? А если бы даже и были… — она немного промолчала, красноречиво глядя Тэ в глаза, — разве должна бы я их тебе все дать? Ты и сам всё можешь. Чонгуки прав, ты думаешь о себе куда хуже, чем есть на самом деле. Тэхён мрачно хмыкнул и сунул сигарету в рот. Он и не рассчитывал, что кто-то на блюдце преподнесёт ему решения всех проблем. Просто хотелось бы хотя бы подсказку… — Ты останешься тут? Может… я подожду тебя? — Тэ наморщил нос, стоя в шаге от Чона. Возвращаться до машины вдвоём с Миён он не хотел. Впрочем, и она не хотела оставаться наедине с ним тоже. — Я недолго побуду тут с тётей. Хочу с ней немного поговорить. Не бойся, я тебя одного не брошу. Дай мне полчаса, окей? — Угу, — Тэхён кивнул, немного осмотрелся вокруг и крепко обнял Чона за шею, чуть приподнявшись на цыпочки. — Я тебя буду ждать. — Спасибо, — Чон прижался лицом к его шее, оставляя под волосами мягкий поцелуй. И не было ничего, что заставило бы их обоих волноваться, ощущать незримое предчувствие беды или что-то вроде того. Ничего, о чём люди любят говорить: «Я чувствовал, что случится беда!». Даже наоборот, казалось, что холодный, змеиный клубок болезненных ошибок распутывается, освобождая место другим чувствам и ощущениям. Место для надежды на хорошее и счастливое… то, о чём эти двое так отчаянно мечтали, опасаясь, что не заслужили. Миён шла впереди, не оборачиваясь и делая вид, что вообще идёт одна. Впрочем, Тэхён не возражал, скандалить ему не хотелось, а с этой женщиной других способов взаимодействия он вообразить себе не мог. Он просто шёл следом, рассматривая окрестности. По левую руку за плотно сплетёнными между собой ветвями кустов тянулся песчаный обрыв, а за ним дальше шумела река, Тэ слышал, как она точит камни своими волнами. Птички перескакивали туда-сюда, пахло дорожной пылью и летней зеленью. Чужой и незнакомый для Тэ запах, ведь он рос совсем не в таком месте, но ему тут нравилось. Хотя, он допускал, что это из-за Чона, и он любил бы любое место, в котором бы тот жил. Оторвала его от размышлений Миён, резко остановившись посреди дорожки. Она развернулась к Тэ и буквально выпалила ему в лицо: — За что ты так жесток к нему?! — Что?.. — Тэхён растерянно осмотрелся вокруг, словно ища ответа на её вопрос. — Что у тебя за тайна? Кто ты и что сделал, раз чувствуешь себя таким виноватым? — не давая возможности возразить, Миён всё продолжала: — У тебя на лице написано, что ты ненавидишь и мир вокруг, и себя самого. Я знаю… — она крепко ухватила его за запястье, стискивая пальцы, — потому что и сама чувствовала то же самое. Я узнаю твой взгляд, потому что видела его в зеркале каждый день. Признайся… за что ты так с ним?! — Не надо этого делать. Я и так чувствую вину за своё существование, хуже уже некуда. Некуда… — Ты же жизнь ему ломаешь! Уезжай, чёрт тебя, Ким Тэхён! — она закричала на него, оттолкнула от себя и внезапно зарыдала. Тэхён прикусил губу и тяжело вздохнул. — Матерь… да что с этой женщиной… — он прикоснулся к её плечу, но она тут же дёрнулась, и он убрал руку. — Я не стану тебя уговаривать и успокаивать. И тем более не стану жалеть. Ты мне не нравишься… но я сам себе не нравлюсь, поэтому тебя ни в чём не виню. — Ты… блять… — она всхлипнула и подняла на него заплаканный взгляд, — не представляешь, как тебе с ним повезло! И с тех пор, как я о тебе узнала, я каждый день спрашиваю, чем ты заслужил?! Чёрт бы тебя! — она снова толкнула его обеими руками в грудь и побежала вниз по дорожке, где у самого подножия они оставили машину. Миён не ожидала от себя сама такого срыва. Да, она ненавидела Тэ, но не могла и подумать, что однажды так сорвётся на истерику. Но чем дольше длилось её знакомство с Тэ, тем сильнее в груди разрастались зависть и злость на этого парня, который ни на йоту не был достоин. Успокаивать чужие истерики совсем не было одним из талантов Тэ, он предпочёл бы колкие замечания или саркастичные подъёбы, а вот такой внезапный взрыв поставил его в тупик. Не имея ни малейшего понятия, что с этим делать, он побежал за девчонкой. Поймал её на повороте, где дорожка сильно изгибалась, создавая впечатление, что тропа обрывается и дальше только пустота за обрывом. — Дура ты, Миён. Прикрываешься заботой, боишься выдать свои настоящие чувства. Ты трусиха, вот и всё, — Тэ тряхнул её со всей силы, удерживая за локоть, но она вырвалась, хотела закричать на него, но оступилась и поползла по рыхлой насыпи вниз. Она коротко вскрикнула, ухватилась руками за торчащие ветки, но земля из-под ног уже ушла. Тэ казалось, что всё происходит очень медленно, но он отчего-то встал, как вкопанный, словно прирос к земле. Видел глаза Миён, полные паники, даже тогда, когда её голова скрылась внизу, в обрыве, а Тэхён так и стоял, не понимая, что должен делать. Спохватился он внезапно, будто кто-то ударил его по башке. Рванув к обрыву, он успел ухватить девчонку за руку, ощущая, как потная ладошка выскальзывает у него из рук. — Я держу, держу, не бойся, — Тэ приговаривал, а у самого внутри всё дрожало, стоило только глянуть вниз, где выступами песчаная скала спускалась к реке. Миён старалась нащупать кроссовкой устойчивый выступ, но рыхлая земля крошилась, стоило на неё наступить. — Не отпускай, — она в ужасе бормотала, изо всех сил вцепившись в его руку, а Тэхён пытался втащить её обратно наверх, но ощущал лишь, как сам сползает вниз. На пыльной дорожке совершенно не за что было зацепиться, а хрупкие веточки кустов только мешались, хлестали по лицу и лезли в глаза. — Помоги мне, Миён. Постарайся найти устойчивый выступ. Хоть немного… иначе мы оба упадём. Давай, глупая девчонка… помоги мне. — Я… пытаюсь… боже, пытаюсь… — Миён изо всех сил держалась за руку Тэ, обеими руками вцепившись в последнюю надежду на спасение. Тэхён видел перед собой её напуганный до смерти взгляд, и хорошо понимал, что шансы вытащить её прямо мизерные. И ему было очень страшно. Так страшно ему не было даже в пустыне. Тогда он знал, что делает, а теперь ему казалось, что он ни черта сделать не может, и это ЕГО вина. Дорожная пыль забивалась в нос и слепила глаза, противная, душная, застряла где-то в горле шершавым комом. Хотелось кашлять, но каждое лишнее движение приближало их обоих к падению с обрыва. Вниз, к шумящей реке, точащей камни волнами. Тэ чувствовал, как сползает вниз, как тянет его в пропасть тяжесть тела Миён. Он бы мог отпустить, и его бы никто не осудил, ведь либо одна жизнь, либо две… но он внезапно представил, как потом посмотрит на Чона. Чонгук бы всё понял, но не понял бы Тэ. Разве это не смахивало бы на низкую, подлую попытку воспользоваться случайностью и избавиться от досадной помехи? Разве потом не ощущал бы Тэ себя ещё большим дерьмом, чем считал себя до этого случая? Он… ненавидел бы себя ещё сильнее, если бы позволил этой девочке упасть. И уже наверняка никогда, НИКОГДА не смог бы взять Чона за руку. Его сложная жизнь, состоящая из ошибок, сама превратилась бы в одну огромную ошибку. Он не отпустил Миён и держался из последних сил лишь благодаря этому - страх потерять после случившегося своего истинного. Страх, что жизнь без него потеряет свой единственный смысл. Страх перед самим собой, уничтоженным полностью и бесповоротно чувством вины. — Сейчас я… — Тэхён поудобнее перехватил руку Миён, — буду держать тебя только одной рукой и постараюсь вытащить тебя наверх, но ты должна мне помогать… поняла? — Да… — коротко выдохнула Миён. — Хорошо… держись изо всех сил, — Тэхён старался одной рукой удерживать Миён, второй рукой упираясь в самый край обрыва. Тянул её наверх, прилагая все силы, что только были. И он чувствовал, что осталось совсем немного. Чуть-чуть и он её вытащит, вот же она уже может руками ухватиться за край. Какое-то чудо. Втащил её настолько, насколько только мог, дышал тяжело, ощущая, как с кончика носа капает пот. Майка прилипла к спине, руки, все вымазанные в грязи, покрылись синяками и царапинами от ногтей Миён. Тэ, стоя на коленях на самом краю обрыва, чувствовал, как жёсткие камушки впиваются в колени, но он всё равно тащил Миён, не сводя взгляда с её лица, словно стоило бы ему отвести взгляд от её глаз, и это убило бы их обоих. — Я держусь. Держусь… боже, — Миён обеими руками держалась за руку Тэ, подтягиваясь и помогая себе ногами. Вся грязная, перепачканная в крови из раны на ноге, она в ужасе отползла на середину дорожки, размазывая чумазыми руками сопли и слёзы по лицу. Её всю трясло, ей хотелось что-то сказать, но из груди вырывались только истеричные всхлипы, смысл которых, впрочем не трудно понять. Она не могла поверить, что жива, и не могла поверить, что секунду назад могла умереть. Говорят, что в такие моменты перед глазами проносится вся жизнь, но Миён, казалось, не видела вообще ничего, кроме ослепительно синего неба за спиной Тэ, который изо всех сил пытался не позволить себе стать последним, что эта девчонка увидела бы в своей жизни. — Боже правый… дура ты неуклюжая, — Тэ нервно, притворно засмеялся, повернулся к ней, всё ещё стоя на коленях. Он с облегчением рухнул на землю, закрыв глаза и ощущая, что с плеч свалился вселенский груз. — Наверное… — он дышал тяжело, сохраняя в груди любовь к каждому вдоху, — они должны поставить тут забор… или что-то вроде того… ведь тут можно умереть. Лёжа на спине, Тэ таращился в глубокое, синее небо, похожее на огромный океан, и про себя отметил, как сильно оно отличается от того, что накрывало беспредельно огромным куполом пустыню. Будто бы это вовсе два разных мира и две разные вселенные. Удивительно, что под тем воинственном небом он не ощущал для себя угрозы (быть может, в силу молодости и свойственной ей глупости), а это мирное небо едва его не убило. Вместе с рыдающей теперь посреди дороги девчонкой, которая всем своим сердцем ненавидит Тэ. — Прекращай реветь, никто ведь не умер… — Тэ приподнялся, собирался встать, и в ту же секунду ощутил, как земля уходит из-под ног. В самом прямом смысле, край обрыва поплыл вниз, разрушаясь прямо под ногами Тэ, и обваливаясь огромными кусками земли в пропасть. И Тэхён не успел ничего понять, не успел даже попытаться ухватиться за хрупкие ветви облезлых кустов. Просто рухнул вниз, не замечая, пролетела ли перед глазами вся его никчёмная жизнь, наполненная сожалениями. Вообще ничего не успел, только небо сверкнуло в глазах горячими, прибрежными лучами.