С любовью. Тэ

Хотел бы Чонгук, чтобы в его жизни в какой-то момент стало наконец всё попроще, и он честно старался для этого, всеми силами отгорождая себя от прошлого. И с появлением в его жизни Тэ, с его природно томной улыбкой и пошлыми взглядами, наполненными между тем неосознанной ещё в полной мере любви, он считал, что вот он, этот момент, когда Вселенная наконец повернётся к нему своим светлым лицом, вместо здоровенной задницы. Но теперь Чону начинало казаться, что у Вселенной вообще нет лица, только одна задница. Но ещё он чувствовал, пожалуй, впервые за очень долгое время, внутри себя решимость раз и навсегда решить не только вопрос своих сожалений, но и сожалений Тэ. Тэхён, который теперь не мог никак повлиять на свою жизнь, отчаянно нуждался, чтобы кто-то сделал это за него. И больше некому, кроме Чона. Да никто, кроме него и не должен. — О чём задумался? — Джин выдернул его из размышлений, и Чон невольно поморщился. — Хён, что, если он проснётся, пока меня не будет? Он не должен просыпаться один… — «Ах, как я хочу, чтобы до конца моих дней я сам не просыпался один. Я так скучаю, чёрт…» — Зато когда ты вернёшься, он тебя встретит. Это ведь тоже не плохо, правда? — Ммм… — мрачно помычал в ответ Чон, засовывая в рот сигарету. Он открыл окно внедорожника Джина, и в лицо ему ударил приятный дорожный ветер, уносящий прочь часть тоскливых мыслей из головы, оставляя лишь безумную тоску по честным, тёплым объятиям, тихому голосу, обладающем магическим свойством заводить одним лишь словом, одним лишь дыханием. — Слушай, — негромко позвал его Джин. Но тут же замолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. Чон терпеливо ждал, искоса поглядывая на него и неглубоко затягиваясь, выпуская дым через нос. Джин сам себе немного саркастично улыбнулся. — Помнишь того парня, приятеля Тэхёна? — Чон Хосок? Конечно, а что с ним? — Как ты думаешь, мог бы кто-то вроде меня рассчитывать на некоторое будущее с кем-то вроде него? Каковы вообще шансы? Насколько они ниже нуля? — он рассмеялся, сам понимая, что шансы то невелики. Чонгук слегка усмехнулся вслед за ним. — Ну… Я ведь ни черта не знаю о нём, как о человеке. Вроде бы, он неплохой парень, — Чон сделал небольшую паузу, осознавая, что он воспринимает всё происходящее и всех окружающих через призму Ким Тэхёна. А Хосок волновался о Тэ, и даже, можно сказать, заботился о нём. Хоть Чонгук и чувствовал в этой заботе нереализованные признания. Которые, впрочем, не сильно просились наружу. — А ты что же, задумываешься о том, достоин ли ты? — Чонгук расслабленно улыбнулся, стараясь отогнать переживания и от себя и от друга. — У меня нет проблем с самооценкой, — Джин уверенно покачал головой, не сводя взгляда с дороги. Улыбался. — Я не считаю себя неудачником или типа того. Просто я понимаю разницу, и знаю, что наши образы жизни и взгляды на мир кардинально различаются. Но он мне… не просто нравится. С ним было легко даже просто бродить по городу молча. Честно… удивительно, но это по-настоящему меня воодушевило. — Без секса? — вопросительно взглянул ему в лицо Чон. — Без секса, — уверенно подтвердил Джин. — Это было бы хорошо, но неправильно. — Если даже так… то есть ли шанс или нет, попробовать ты обязан. Ведь такое каждый день не случается, насколько я знаю. Когда ты вообще в последний раз с кем-то был серьёзен? Джин всерьёз задумался, покусывая свои непозволительно сексуальные губы, а затем пожал плечами, большим пальцем поглаживая мягкую кожу, обтягивающую руль. — Вероятно, никогда. Чонгук прикусил губу, припоминая и нехотя признавая, что это правда. Его друг любил отношения, и заводил их… часто. Но никогда Чон от него не слышал, что он хотел бы с кем-то зайти дальше, чем праздничный секс на день рождения в качестве подарка. В серьёзность он не ввязывался и ввязываться не хотел. Да и его работа к такому не располагала. Но теперь Чонгук хорошо видел в его глазах заинтересованность, какой раньше никогда не наблюдал. А ведь предмета их разговора даже в поле зрения нет. Значит это точно чего-то да стоит. — Тогда тебе стоит попробовать. А если не выгорит, то ты ничего не потеряешь, — Чон пожал плечами и с сарказмом добавил: — Ведь с самооценкой у тебя всё в порядке. — Пошёл ты, — Джин пихнул его в плечо, и они оба в голос рассмеялись.

💓💓💓

Миён сидела напротив совершенно незнакомого человека, смотрела на него, и ей казалось, что кроме этого холодного парня во всём мире нет ни одного человека, кто мог бы её понять. И это несоответствие неприятно кололо в боку, где-то под рёбрами. Однако у Юнги был такой знакомый взгляд… — Дай угадаю, — она двумя руками держала кофейную чашку, большими пальцами поглаживая её края. Иногда поднимала взгляд на Юнги, но, столкнувшись с его холодным взглядом, снова опускала голову. — Тебе нужен не Чон. Нужен Ким Тэхён, верно? — не дожидаясь ответа, она вздохнула и продолжила: — Зачем? Что он сделал тебе, что ты так отчаянно ищешь с ним встречи? Юнги выглядел уставшим и его улыбка в ответ на её вопросы выглядела довольно скорбно. Было заметно, что он давит её из себя по привычке уже очень и очень давно. Такие вещи не скрыть, как ни пытайся. Да Юнги, скорее всего, и не пытался ни сколько скрывать себя настоящего. Во всяком случае теперь. — Этот человек, если я не ошибся… — он сделал небольшую паузу и покачал головой, — А я совсем не думаю, что ошибся. Он отнял у меня нечто важное. Самое важное в моей жизни. И я хочу понять, где в этом есть смысл… — Я так и знала, — Миён прикрыла глаза и выдохнула. — Что? — Мы похожи. — Не думаю, — внезапно для Миён, отрицательно помотал головой Юнги. Волосы встряхнулись в такт его движениям, и солнце впиталось лучами в его светлые пряди, оставляя ощущение, будто они — Юнги и Солнце — одно целое. И сам Юнги — просто отблеск, луч, заблудившийся в отражении зеркала, гуляющий сам по себе, но который с наступлением темноты затихнет. А однажды утром больше не вернётся никогда. Так выглядел в то утро Мин Юнги. Так он выглядел уже давно. — Если я отведу тебя к Тэхёну, что ты сделаешь? — Как много… — Юнги сделал паузу. Было заметно, как трудно ему даются слова. Очевидно, в последнее время он говорил с многими и многими людьми, много кому что-то старался доказать, упрашивал, умолял. И это его вымотало, отражаясь льдом в глазах. — Как много ты о нём знаешь? Глаза Миён забегали. Ведь она ничего не знала о Тэхёне. Она не знала откуда он, чем занимался, сколько ему лет и какой он в сущности человек. Всё, что она знала, это то, что сейчас он работает в баре, поёт для пьяных туристов и уставших после трудового дня местных. И ещё он отнял у неё самое важное. Она так думала… Она решила так думать. И предпочла не засчитывать спасение её жизни за поступок, характеризующий Тэ как человека. Сознательно предпочла. Миён не считала себя плохим человеком, она им и не была. В каждом человеке есть плохое, святые бывают лишь в притчах. И она об этом сама очень хорошо догадывалась. Однако, не смотря ни на что, она заведомо записала Тэ в совсем плохие люди. Просто решила для себя, что он плохой. Что он обманщик, лжец и рано или поздно сделает Чону очень больно. Она искренне и честно в это верила. Правда верила. И любой аргумент против её железной уверенности выводил её из себя. Так же, как и вывел из себя вопрос Юнги, который лишь подтверждал наглядно, что она чудовищно ошибается. Нельзя считать человека подонком, ничего о нём не зная. И Юнги её в этом уличил, наблюдая, как дрогнули её губы, а глаза забегали по столу, ища за что бы зацепиться взглядом. — Я не знаю, что сделаю. А почему ты спрашиваешь? — он вздохнул и отпил из чашки. — Потому что боишься, что я ему что-то сделаю, или потому что НАДЕЕШЬСЯ, что я ему что-то сделаю? — Ты хочешь, чтобы я тебе помогла или нет? — холодно произнесла Миён. — Хочу, — кивнул Юнги. — Тогда отвечай на мои вопросы, если я спрашиваю. Они сидели в маленьком прибрежном кафе, каких по всему городу было натыкано десятки, если уж не сотни. Ветерок приятно обдувал лица, шоколадки на краешках блюдец таяли на солнышке, оставляя на пальцах липкие следы, позади в баре звенели кубики льда, падающие из щипцов барменов в бокалы, и могло бы показаться, что во всём мире не существует места, где могла бы быть прямо сейчас заснеженная зима, льдом окутывающая окружающее пространство. Нигде не существует такого места. Нигде, кроме глаз и сердца Юнги. И нигде, кроме голоса Миён. Юнги помолчал, сам себе усмехаясь, облизал растаявший шоколад с пальца и уставился Миён прямо в глаза. — Мечтаешь, чтобы кто-то сделал то, о чём втайне ты воображаешь сама? Я бы мог. Во мне достаточно тихой ненависти. Но я не знаю, кого именно ненавижу. Или что… Потому что я не знаю точно, что произошло. И рассказать мне может только он. Только он знает наверняка, отчего я несчастен. А я глубоко несчастен, Миён. Ни Миён, ни Чонгук, ни Джин, и даже ни Тэхён — никто не в силах понять и осознать, насколько тяжело и больно приходилось Юнги. И дело вовсе не в том, что он потерял любимого. Такое в жизни случается и это тоже переживается, тускнеет на фоне настоящего, которое приходится жить. Но только не тогда, когда нет ответа на вопрос «Почему?». Когда есть ответ, ты с ним смиряешься и боль притупляется. А когда его нет, всё, о чём начинаешь мечтать — это понимание. У Юнги его не было, и он страдал. — Я не жестока. И я не преступница. Я не стала бы о таком мечтать. Но если ты так со мной «откровенен», — она изобразила пальцами кавычки, — то и я скажу. Истинность — физическая условность. И я верю твёрдо, что не она определяет будущее. Я верю, что будущее определяет искренность и забота. Комфорт, ощущение правильности и защищённости. Я так считаю, и я верю, что и Чон так считает, но за гормонами этого не видит. Просто забыл. Я лишь хочу, чтобы он вспомнил, кто мы такие друг для друга. И этот парень… он… Она говорила уверенно, ни разу не споткнувшись, но в конце замялась, понимая, что ничего хорошего на ум ей не приходит. Тогда Юнги её подтолкнул: — Мешает? Помеха? Недостойный и не имеющий права на существование? Миён хотела кивнуть, но сдержалась. Она и не подозревала, насколько сказанное Юнги было близко к тому, что ощущал долгое время сам Тэхён в отношении себя. — Ты… — она пристально взглянула Юнги в лицо, — словно пытаешься меня спровоцировать. Зачем это тебе? Тот в ответ пожал плечами. Он толком и сам не знал, подозревал лишь, что ему хотелось бы увидеть в лице этой девушки то, о чём она тут ему толкует — любовь. Она только и говорит о любви, но словно сама не понимает, что это такое, и исходит лишь из представлений, составленных на основе каких-то своих несостоятельных суждений. А сам Юнги понимает?.. — Ладно, — Миён откинула назад волосы, что спадали по бокам ей на плечи, и вся словно бы приготовилась к прыжку. — Да, я хочу. Хочу убрать этого человека с дороги. И мне в общем-то всё равно, как. Мне всё равно, что с ним будет. Это правда. Ты хотел это услышать? — И тебе всё равно, что он спас тебе жизнь? — Нет. За это я благодарна. Но что это меняет? Может, лучше было бы, если бы он дал мне упасть?! Может, тогда бы Чон Чонгук очнулся?! МОЯ смерть хоть что-то пробудила бы в его сердце? Почему он не дал мне упасть?! Почему, чёрт побери, я жива?! Она так кричала, что народ в баре начал оборачиваться, а Юнги внезапно стал серьёзным. Слушал её истерику не перебивая. И до него внезапно дошло, отчего она такая озлобленная. И отчего так отчаянно желает зла Тэ. — Ладно, — тихо произнёс он. И Миён в секунду успокоилась, словно Юнги своим спокойным «Ладно» вылил на неё ведро ледяной воды. Она дрогнула, будто поймав себя на мысли, что психует, и сложила руки на столе. Как-то сникла, и Юнги даже показалось, что её лицо осунулось. — Я расскажу тебе, почему я тут и ищу этого парня. Он согласился не по доброте душевной, и тем более не потому, что, как сказала Миён, они похожи. Он решил всё рассказать, потому что понял: она дико, до боли в груди чувствует себя одинокой. Она отчаянно хотела Чона, мечтала о его внимании и его заботе, мечтала сама о нём заботиться. И она могла бы пострадать — она ХОТЕЛА пострадать в тот ясный день — она могла бы даже умереть, и она так отчаялась, что была бы этому даже рада, лишь бы он взглянул на неё как прежде. Лишь бы получить часть его жизни, его улыбку, его прикосновение. Его искренность. Но вот она в маленьком кафе, совершенно невредимая, лишь небольшой рубец на ноге неприятно ноет, напоминая ей о том, что она ЖИВА, а Тэ в больнице, и всё, что есть в сердце Чона, принадлежит одному ему. И ей так плохо, так одиноко и больно, что это истерикой вырывается из её груди. И она бешено хочет результатов. Хоть каких-нибудь, уже не важно, закончится ли это чьей-то смертью или нет. Пусть даже это будет её собственная смерть. Юнги увидел её боль так отчётливо, что решился рассказать. А Миён и сама не очень понимала сама себя. Чувствовала злость, но считала, что отлично с ней справляется. Она выслушала молча от начала до конца всё, что рассказал Юнги — неспешно и совсем тихо. Когда он замолчал, она тоже некоторое время сидела молча, ковыряя ногтем кутикулу на большом пальце. — Он сломает Чону жизнь, — наконец вяло произнесла она. — Если бы он не появился… Если бы он не появился… — она закрыла лицо руками и заплакала. — Как же мне его спасти? Я лишь хочу его спасти… Она рыдала, скорее всего не впервые по этому поводу, а Юнги смотрел на неё. Больше сказать ему было нечего. Он только вздрогнул от неожиданности, когда Миён резко встала. Схватила со стола салфетку, стёрла с лица размазанные ладонями слёзы, но лицо оставалось красным и припухшим. — Мне пора, — на выдохе выпалила она и рванула к дороге, но Юнги, не вставая со своего места, схватил её за руку. — Нет. Ты обещала. Он мне нужен. — Тогда, может, однажды ты придёшь к нему в тюрьму? Если его не повесят за всё, что он натворил… — голос Миён возвращался к своему естественному тону. Она приходила в себя. И начинала мыслить рационально. Если, конечно, можно так сказать в отношении сошедшей с ума от безответно чувства (не факт, что любви) женщины. — Я не для этого тебе всё рассказывал. Если ты пойдёшь к копам, что ты им скажешь? Откуда у тебя хоть что-то против него? Ты безумна… — Нет, это ты безумен, если не желаешь смерти тому, кто отнял жизнь у тебя, — она, приложив все свои силы, вырвалась и широкими шагами, гремя каблуками по асфальту, зашагала вдоль улицы, провожаемая, как часто бывало, многочисленными взглядами проходящих мимо альф. Так вышло, что двое главных омег жизни Чон Чонгука невольно обращали на себя внимание. И так получилось, что Миён, поддавшаяся порыву эгоистичной истерики, не заметила, как под зонтом, через стол от стола, где они сидели с Юнги, прикурил сигарету сам Чон Чонгук. Как он туда попал? Да совершенно случайно.

💓💓💓

— Фак, — Джин смял в руке пустую пачку сигарет, сунул её в карман и протянул руку Чону. Тот вытащил одну из своей пачки и положил ему в ладонь. — Остановимся? — Тормози у участка, я поспрашиваю ребят, может кто-то видел этого парня. Я не знаю, где его искать… — Нет, — помотал башкой Джин, прикуривая. — Не трать время. Поговори с Миён. Если она с ним виделась… — он вздохнул, словно на его плечах лежала вся тяжесть мироздания, — то непременно тебе признается. Только не затягивай. После заскочим, перехватим по сэндвичу с кофе, я что-то с ног валюсь. — Хён, а когда ты в последний раз отдыхал? Вопросом Чон выстрелил, как из пушки, и заметно поставил Джина в тупик. Он как-то об этом в последнее время и не задумывался даже. — Ты и сам не тянешь на обложку самых привлекательных людей месяца, — усмехнулся Джини, но в его голосе Чон разобрал нотки напряжения. — Это да, но у меня то есть причина. А твоя причина убийства собственного организма на работе? Какая у тебя причина, хён? — Ты ещё в лицо лампой мне посвети, — Джин хохотнул и свернул на подъездную дорожку. — Вылезай, приехали. Чонгук нехотя выполз из тачки вслед за другом, настроение и состояние которого в целом казалось вполне приемлемым, ну, подумаешь, немного устал, но что-то в голосе Джина всё равно сильно напрягло. И ему показалось, что усталость куда сильнее, чем тот показывает. Только почему-то не признаётся в этом. Но всё же Чон решил справляться с проблемами по мере их поступления. И главная его проблема сейчас носила лица Миён и едва знакомого парня по имени Юнги. На работе Миён не обнаружилось, но милая девушка администратор любезно сообщила — попутно взглядом красноречиво стреляя Джину в глаза — что Миён обычно в обед пьёт кофе в ресторанчике неподалёку. Чон поблагодарил хорошенькую, молодую омегу, которая ощутимо расстроилась, не заметив со стороны Джина такой же заинтересованности, которую она сама изо всех сил ему демонстрировала, и они ушли. Однако в ресторанчике Миён тоже не нашлось. Чонгук сердито сплюнул на асфальт, а Джин похлопал его по плечу. — Не расстраивайся. Она же вернётся на работу. Давай пока перекусим, правда с ума схожу уже. Чон нехотя согласился, ему бы хотелось побыстрее разделаться со всем этим знатным дерьмом, от которого уже начинало тошнить, и вернуться к своему тёплому омеге, который так в нём нуждался. И в котором так нуждался Чон. Очень некстати захотелось хотя бы подрочить, чем иногда Чон и занимался, в голове воспроизводя воспоминания о томных, глубоких поцелуях, сладкой слюной проникающих во всё тело через рот, стекающих теплом в живот и сворачиваясь в самом низу пульсирующим клубком. Чонгук так скучал по прикосновениям, что хотелось плакать. И иногда, уронив голову на подушку Тэ, и ощущая, как его локоны щекочут нос, он и впрямь плакал, с надеждой в сердце, что его горе разбудит его любовь, как принц в сказке будит принцессу поцелуем. — Мне кажется, я УЖЕ спятил… — буркнул себе под нос Чон. Они устроились за столиком подальше от дороги и заказали поесть. Оба выглядели подавленными, говорить больше не хотелось, поэтому они оба молчали. Чон рассматривал посетителей от нечего делать, когда на его глаза попалась знакомая фигура. Не просто знакомая, это была Миён. И не одна. Так и получилось, что все они оказались в одно время в одном и том же месте. И это случилось очень вовремя. Вовремя для Тэ. Вовремя особенно для Тэ. — Пересядем, — Чонгук быстро потянул Джина за рукав, и они уселись за столик у маленького заборчика, заросшего растительностью, а Миён и Юнги заняли столик неподалёку. Так Чон Чонгук подслушал весь разговор, включая истерику и рассказ Юнги. Джин сидел молча. Немного растерянный, он совершенно не ожидал подобного стечения обстоятельств и поднял взгляд на друга. Чон сидел, сцепив пальцы в замок, и Джин дрогнул, заметив, как он сжимает собственные ладони, впиваясь ногтями в кожу до такой степени, что под ними выступили багровые следы. — Сука… — тихо, почти одними губами, произнёс Чон, но Джин всё равно заметил, и понимая его готовность на ВСЁ, тут же схватил друга за плечо, не позволяя вскочить со своего места. — Не надо. Не сейчас. — Она всё расскажет. Пойдёт в участок и расскажет. И этот… — он бросил мгновенный, гневный взгляд на Юнги. Даже не гневный — уничтожающий. — Она расскажет и он подтвердит. — Ничего он не подтвердит, — тихо принялся уговаривать его Джин. — Ты только подумай. Хотел бы он рассказать, давно бы уже это сделал. Он так близко, что если бы он хотел его просто слить властям, то уже это сделал бы. Ну, подумай же, а? Чонгук на несколько мгновений задумался. Будто отключился, погрузившись в свой мир, где он уже разделался и с Юнги, и с Миён, и с властями. Джин терпеливо ждал, когда его отпустит. — Но Миён… — Чон так и не поднял взгляда на Джина. Упорно сверлил взглядом собственные руки, сцепленные в замок на столе. — Я разберусь с Миён. Поймаю её в участке. Слово даю. Но тебе нельзя психовать. Ты не должен сходить с ума. Ты должен… — Джин не верил, что говорит такое. Не верил не потому, что недостаточно любил Чона, а потому что он — коп, представитель закона, и давал клятву. И какая клятва сильнее? Та, что он дал государству, или та, которая вслух никогда не была произнесена, но сила и важность которой никогда не могла быть им оспорена. — Ты должен увезти его подальше. Смекаешь? — То есть имеешь в виду, бежать? Шутишь? Прямо вот… — Просто увези его подальше, не торопись с решениями. Спрячь его, нужно посмотреть, как пойдут дела, — «Как пойдут дела, если Миён всё-таки всё расскажет. То есть, КОГДА Миён всё расскажет». А Джин не сомневался, что никакие уговоры и никакие доводы её не переубедят, и рано или поздно она всё расскажет. Джин видел эту решимость у неё в глазах, видел ненависть и зависть в её позе, движениях. Ревность и обиду слышал в её голосе. И пусть сперва ей никто не поверит, но они станут проверять. Джин знает. И Чон знает. И пусть Тэхён не очень то Джину нравился и он чувствовал приближение проблем с его появлением, он смотрел на лицо друга, покрытое маской тревоги, и ради него готов был забыть о своей неприязни к этому пошловатому, слишком близкому к природе омеге. — Хён… — Чонгук наконец повернул к нему голову, хотел сказать что-то ещё, но ему будто не хватило воздуха, и он только напряжённо выдохнул. — Иди, Чони. Я позвоню тебе, окей? Я обещаю позвонить. Чонгук снова взглянул в сторону Юнги. Тот поднялся со своего места, покопался в карманах, извлёк оттуда помятую визитку Миён, бесстрастно хмыкнул, и поплёлся вдоль по улице, изящно обогнув плетёный заборчик на выходе из кафе. Сперва Джин опасался, что Чон рванёт за ним и дальше одному богу известно, что он с ним сделает. Но Чон то ли сдержался, то ли принял взвешенное решение, дождался, когда Юнги скроется за поворотом и тоже поднялся со своего места. — Моя машина осталась у дома аджумы. Я поеду на поезде. — Туда ходят поезда? — Джин удивлённо вскинул брови, он никогда о таком не слышал. Крошечный пригород на вершине холма больше напоминал уединённое, самостоятельное поселение, чем часть города. И никогда Чон не добирался туда на поезде. — Нет, только до склона, а дальше на машине. Поймаю попутку, так быстрее будет. Джин в этом сомневался, но хорошо понимал, почему Чон не хочет ехать на такси. Слишком хлопотно, и тем более… что куда важнее… ему совсем не хотелось оставаться надолго наедине с незнакомцем. Совершенно не хотелось. Поэтому против поезда Джин возражать не стал. Он некоторое время задумчиво смотрел в спину уходящему Чону, пока тот не скрылся из глаз, потом бросил себе под нос усталое «блять», и направился к своей тачке. Больше всего на свете он боялся, что эта история вновь принесёт Чону невыносимую боль, и это уже совершенно наверняка полностью его сломает.

💓💓💓

Чонгук забрался в поезд и беглым взглядом осмотрел вагон. Едва миновал жаркий полдень и народа почти не было. Несколько бездельничающих школьников, старушка храпела в дальнем конце вагона, и пара дедушек трепались о соседях. Никто на Гуки и не взглянул. Он устроился у окна и, засунув наушники в уши, принялся таращиться в окно. Мысли бешено крутились в голове, превращаясь в невнятную, противную кашу, вязкую и липкую. И как эту заваруху расхлёбывать, Чон никак сообразить не мог. Перед глазами проносились поля, за которыми вдалеке кое-где можно было разглядеть полоску океана. Подсолнухи качали своим здоровенными головами в такт движению лёгкого ветерка, ласково пробегающего по их верхушкам. И Чонгук таращился на залитую солнцем землю, жадно поглощающую ультрафиолет, когда в его груди бешено вздрогнуло сердце. Подобно человеку, который, проваливаясь в сон, дёргается от внезапного видения, что он падает с кровати. Вздрогнуло, глухо ударившись внутри о грудную клетку, затихло, выдало несколько внятных, ритмичных ударов, и вновь запульсировало, будто зажило своей жизнью и, обретя разум, пыталось что-то сказать. Чонгук в ужасе распахнул глаза, руками вцепившись в собственные колени. Страх буквально парализовал его, он не мог даже пальцем пошевелить, а в голове всплывали образы один за другим — тёплая улыбка, влажные глаза, густые ресницы, мягкие прикосновения изящных пальцев, и Чон уже почти видит, почти чувствует, как надевает на безымянные палец кольцо, но отчего-то так страшно, и сердце так воет в груди, что не хватает сил. Образы крутятся в голове, и Чон ловил каждый из них, пытаясь собрать воедино. Вот он запускает пальцы в мягкие локоны, они такие тёплые, нагретые солнцем, и шея у самого края роста волос слегка влажная от пота, Чонгук ощущает его запах — плотный, густой, сладостно-манящий. Они вместе почти навсегда… осталось его поцеловать, он так близко, стоит только чуть-чуть наклониться… Любовь Тэ пахнет горько-сладко, пряно и густо, её хочется не просто вдыхать, её хочется глотать, как терпкий алкоголь, и никогда не выпускать, ощущая, как она во всём теле смешивается с кровью, проникает во все органы. Эта любовь не просто делает Чона счастливым, она поддерживает в нём жизнь, она и есть — его жизнь. И вот она совсем близко, Чонгук видит у себя в голове, совсем близко губы, которые он сейчас поцелует… почти прикоснулся… … когда Тэ внезапно куда-то ускользает. Его образ мутнеет, теряется, будто бы камера не может сфокусироваться, становится всё дальше и дальше. Чонгук хватает руками воздух, стараясь его задержать, но он всё тускнее и тускнее. Пока совсем не пропал из вида. Чонгук дышал так бешено, что со стороны могло показаться, будто он только что вынырнул со дна Марианской впадины. Школьники, притихнув, таращились на него, старички умолкли, подозрительно нахмурив брови, а бабушка продолжала храпеть. Хотелось зареветь в голос, выскочить на полном ходу из поезда и бежать сломя голову, пока чёртово сердце полностью не встанет. Чонгук, приложив все силы, что только смог реанимировать в своём поражённом видением организме, поднялся и зашагал по вагону. В тамбуре он привалился к дверям, сполз прямо на пол и закрыл лицо руками, прислушиваясь к тому, что говорила ему его природа истинного альфы. То есть, пытался прислушаться — выходило из рук вон плохо. Так страшно ему не было ещё ни разу. Потому что он совершенно не понимал, что происходит. Видение его напугало до дрожи, руки тряслись, а пальцы не слушались. Больше всего на свете ему хотелось сейчас спрятать лицо на шее у Тэ, зарывшись носом в его волосы, и слушать его размеренное дыхание. Успокоиться в его мягких объятиях, ощущать всем телом его жизнь. Боже… — Боже, Тэхён… Мне так страшно… — бормотал себе под нос Чонгук, закрывая лицо ладонями. Хотелось, чтобы поезд ехал со скоростью света, быстрее, быстрее добраться до больницы, и одновременно с этим было невыносимо страшно возвращаться. Было страшно увидеть скорбное лицо врача, качающего головой, и госпожу Ма, вытирающую слёзы. Конечно… конечно она тоже уже полюбила Тэ, его нельзя не любить. Кто же может его не любить?! Миён? Чонгук ощутил премерзкий укол злости, и, парадокс, он будто вернул его в реальность. Сердце всё ещё нездорово пульсировало, но руками уже можно было управлять, и Чонгук достал из кармана пачку сигарет. Страх, всё ещё живой и настоящий, застилал глаза слезами, и Чон вытер лицо тыльной стороной ладони. Стыдно не было. Он так любил Тэ, что в его отношении не стеснялся никаких своих чувств. И страх перед потерей своего единственного искренне любимого человека сильно креп в и без того измученной душе Чона. — Пожалуйста, дождись меня… Дождись, Ким Тэхён. Я же так близко, почти добрался до тебя… Боже, я не должен был уезжать, прости меня… — Чон тихо говорил сам с собой, прекрасно понимая, что уехать было необходимо, и если бы он этого не сделал, то мог бы больше никогда в жизни не увидеть Тэ. Но так страшно осело в груди видение, тяжело и мутно, как болото. «Только не бросай меня. Пожалуйста, не бросай меня…»

💓💓💓

Джин нервно постукивал пальцами по рулю, порой бросая взгляд на телефон. Тыкал пальцем в экран и сам себе говорил, что смотрит время. Обманывать себя ему не очень хотелось, так же, как и не очень хотелось ощущать себя подростком. Поэтому, или, может, почему-то ещё, он старался не обращать внимания на то, что чувствует на самом деле, и сосредоточиться на чужой беде. Должен же быть хоть кто-то счастлив. Светофоры начинали казаться бесконечно долгими, пока он добирался до участка, и Джин начинал злиться. Внезапно в голове всплыло воспоминание из далёкого прошлого, когда Чон Чонгук только получил работу в участке, почти сразу после академии. Тогда Джин работал в полиции ещё совсем недолго, но, как это бывает свойственно молодому поколению, чувствовал превосходство над новичками. Не сказать, что он заведомо презирал Чона, но всё же смотрел на него свысока. Вспомнился вечер в баре, который хотелось бы позабыть. Тогда он накидался до такой степени, что собственное имя выговорить не мог. Чона он почти не помнил, запомнил лишь, что видел его там в самом начале вечера, а после уже стало всё равно. Очнулся Джин на следующее утро, где-то неподалёку от бара, до дома добраться не удалось, пришлось прилечь в парке на скамеечку. Сразу же его вывернуло на газончик, а сердце превратилось в сплошную тахикардию. Машинально в поисках сигарет Джин полез в карман, но ни сигарет, ни денег, ни ключей от дома там не обнаружил. И это не так сильно его напугало, как напугало отсутствие полицейского удостоверения. Вот тут-то сердце позабыло о тахикардии и вовсе отказалось качать кровь. Потеря удостоверения, да ещё и при таких постыдных обстоятельствах, грозило вплоть до увольнения. С позором. А этого Джин допустить никак не мог. Голова превратилась в чугунный колокол, по которому лупили со всей дури все окружающие звуки, причиняя невыносимую боль. Черепок трещал, будто вот-вот расколется. Однако Джин заставил себя подняться и попытаться хотя бы примерно в голове воспроизвести вчерашний вечер, и тем более путь от бара до этой сраной скамейки, которую Джин тут же возненавидел. Правда попытки особенным успехом не увенчались, удалось лишь вспомнить, что пришёл сюда он один. Не надеясь на какой-либо успех, он вяло поплёлся в сторону бара. Представить, что он потерял вообще всё, что было у него в карманах можно было только при условии, что он снял с себя штаны и принялся трясти их, пока оттуда не вывалится всё содержимое карманов. Хотя, учитывая его состояние, такое вполне могло произойти. И это, конечно, ужасало. Раннее выходное утро пестрело послепятничными переполненными урнами, и ни одного прохожего на пути, кроме полупьяного сёрфенгиста, который по своему состоянию нисколько не уступал Джину, а может даже и выигрывал у него. Джин присматривался к мусору, что по пути то тут то там встречался ему на дороге, с надеждой высматривая в каждом пакете из-под чипсов удостоверение или хотя бы бумажник. На остальное в общем-то он забил. Но чем дольше он шёл, тем больше угасала надежда в его сердце. Пока внезапно не наткнулся на двух парней в переулке. Один с окровавленным лицом пытался подняться с земли, а второй, зажимая рукой живот или рёбра, пытался свободной рукой нащупать в кармане телефон. Наверное, телефон. Так подумал Джин. Окинув пристальным взглядом (на какой только был способен в тот момент Джин) двоих бедолаг, он не оценил увиденного, и совершенно разбитый поплёлся к дороге, где можно было отыскать такси. Предвкушая полнейшую добровольную капитуляцию на милость судьбе, которая маячила перед лицом увольнением с места своей любимой (кстати) работы, Джин в понедельник угрюмый притащился к участку. Долго курил у входа, собираясь с мыслями, и уже почти собрался, когда кто-то хлопнул его по плечу со спины. — Твоё? Джин, прищурив один глаз, внимательно уставился на Чона. Тот стоял, саркастично улыбаясь, и протягивал бумажный пакет, свёрнутый в несколько раз. Джин забрал пакет и заглянул внутрь. Там, не много не мало, обнаружил своё барахло, включая рабочее удостоверение. Он недоумённо округлил глаза. — Откуда? — внезапно его словно осенила мысль, настолько острая, что он сморщился, но Чон, буквально в глазах у него прочитав его мысль, протестующие замахал руками. — Я не брал. Клянусь. Всё не так. — Я потерял? — с подозрением спросил Джин, а Чон помотал башкой. — Если двух полупьяных сопливых мудил можно назвать потерей, то да, потерял. Но я бы сказал, что недалёкие говнюки спёрли у тебя твоё барахло, пока ты отдыхал на газончике. Джин припомнил двоих парней в переулке и недоверчиво покосился на новенького. Тот в ответ усмехнулся и кивнул, снова в его лице угадывая его домыслы. — Да, случайно вышло, что я увидел. Догнал и надавал подлюгам. Заодно душу отвёл. Я не скажу никому, что тебя бухого обнесли, а ты не скажешь, что я избил двоих ради удовольствия. Эти слова насторожили Джина, и он на первых порах посчитал Чона слегка… ебанутым. В какой-то степени он не ошибся, но в основном сильно с тех пор мнение о нём изменил. Так они подружились и с тех пор дружили крепко, доверяя друг друга и поддерживая. Это воспоминание не впервые возникало в голове Джина, и особенно часто он вспоминал об этом, когда друг страдал из-за ошибки, исправить которую он не мог, как бы ни старался. Надо сказать, что до недавних событий Миён ему вполне себе нравилось. Но теперь она казалась ему одержимой сукой, и это его пугало. Он понятия не имел, как вести себя с сумасшедшими, но ради Чона был готов рискнуть. Тэ тоже ему не нравился, но с Тэ — Чон счастлив. А это важно. Миён он застал прямо посреди участка. И она говорила (уже говорила! чёрт!!!) с одним из копов. Заметив в дверях Джина, она будто поняла, зачем он там, и попросила полицейского отвести её к начальнику. Это Джин понял по её жестам. Он рванул в их сторону, но Миён плавно скользнула вслед за компом в лифт, оставив за собой лишь волну невесомых феромонов, колыхнувшихся подолом её юбки. — Сука, — сквозь зубы процедил Джин и побежал к своему столу. Там он, тихо матерясь себе под нос, долго рылся в ящиках, папках и блокнотах. Почти отчаявшись, он устало опустился на стул, сжимая в руке затесавшийся среди бумаг и записей детективный роман. Когда из книги на пол вывалилась маленькая визитка, на которой не было имени, лишь телефон, Джин прямо просиял. Он подхватил с пола заветный прямоугольничек, сунул в карман телефон и побежал на выход. По дороге его поймал кто-то из ребят, со словами: «У тебя же выходной!», но Джин лишь отмахнулся. Он проворно прыгнул в тачку и завёл мотор. — Если не заеду за сигаретами, совсем скоро свихнусь, — Ким Сокджин никогда бы не подумал, что однажды ему пригодится эта крошечная карточка с телефоном. — Я никогда не брошу курить… — обречённо протянул он и вырулил на главную дорогу.

💓💓💓

Уже вылезая из попутки, которую Чон поймал довольно быстро, он вспомнил о фотографии Миён, которая стояла у него на тумбочке. Он видел, как Тэ на неё смотрит, и сперва убрал её. А после достал, вытащил оттуда фото Миён и вставил фото Тэ, которое хранил после их первой ночи. Оно совсем не подходило рамке, было куда меньше, но тогда Чон подумал, что у них будут другие, и они смогут вместе выбрать самую любимую. Хоть сотню самых любимых фото, где они вместе. Он так хотел свою жизнь навсегда связать с этим парнем, что сердце из груди вырывалось, стоило у себя в голове произнести его имя. И теперь с дрожащими руками, не понимая, что происходит, но отчётливо понимая, что что-то случилось, Чонгук бежал через весь город к больнице, со страхом и трепетом в голове вознося молитвы всем богам, какие только могли бы сохранить его судьбу и не уничтожать его бесценную любовь. Любовь с именем «Тэхён». У самого входа в больницу Чонгук на мгновение замешкался. Уже протянул руку к ручке двери, но тут же отдёрнул, словно обжёгся. Потому что глубоко в сердце ощутил такой же огненный укол, от которого внутри всё дрогнуло. Тут же спохватившись, он рванул внутрь, пробежал по этажу, игнорируя встречающийся медперсонал, упрекающий его в нарушении спокойствия. Как он бежал по лестнице, он не помнил. У палаты Тэ он тут же наткнулся на хозяйку Ма, а та ошарашенно осмотрела его с ног до головы, будто тот свалился с неба на голову. Только Чон ничего не сказал. Взгляд его упал на дверь, где раньше в нише хранилась карта Тэ. Карты там не было. Как и не было его имени на двери. Имени, которым зовут любовь: Ким Тэхён. А вместе с именем и плавно, но стремительно из жизни Чона стали пропадать все смыслы существования. Словно бы окружающий мир кто-то прямо у него из-под носа высасывает через трубочку. И он уже не слышал, как зовёт его госпожа Ма, не чувствовал, как она трясёт его за плечо. Страх полность завладел его головой и сердцем, которое всё ещё билось. Билось, пытаясь достучаться…