Утопленные воспоминания

      Рейлин поднесла ключи к замку калитки и аккуратно провернула их в нем. Оказавшись во дворе, тут же заприметила серебристую машину, переливающуюся в солнечных лучах, словно огромное зеркало. Отец уже вернулся домой и даже успел позаниматься садом: Рейлин могла поклясться, что совсем недавно кусты выглядели более неряшливо, красных ромашек было больше... Рейлин нашла взглядом голубичную грядку, окруженную ровным салатовым заборчиком, и подошла к ней поближе. Оставшиеся немногочисленные ягоды были зелеными…       Рейлин грустно вздохнула и поплелась по выложенной плиткой тропинке к порогу дома, рукою расчищая себе путь от склонившихся цветочных бутонов. Поднялась по ступенькам и открыла ключами высокую деревянную дверь. Вздрогнула, внезапно столкнувшись в коридоре с фигурой отца.       — Поджидаешь меня, значит, — сказала Рейлин, улыбаясь и вешая пальто на крючок. Эверетт кивнул с легкой улыбкой. Рейлин скользнула взглядом по его одежде и тут же воскликнула, — О! Это же бабочко-пижама!       — Бабочко-пижама, — подтвердил Эверетт. Этот подарок Рейлин, представляющий из себя комплект из рубашки и штанов с рисунком бабочек, весьма мило смотрелся на ее отце и, по мнению Рейлин, прекрасно соответствовал его характеру. Эверетт потянулся, чтобы обнять дочь. Она обняла его в ответ с улыбкой. Затем отец, отстранившись, сказал, — а знаешь, кто ждет тебя на кухне? Обычно отец так говорил про еду, поэтому Рейлин принюхалась и уловила легкий аромат чая.       — Жасминовый? — спросила она, уверенная в своей правоте.       — Молочный улун, — ответил Эверетт, качая головой.       Рейлин наигранно хлопнула себя по колену и фыркнула в напускном разочаровании, на что Эверетт тихо хихикнул и направился вглубь дома. Рейлин же метнулась по лестнице в свою комнату — переодеваться. Сбросила костюм на стул, на котором уже валялось несколько вещей, заглянула в шкаф и надела огромную мешковатую сорочку с рисунком листочков. Она доходила ей до колен. В зеркале Рейлин выглядела как цапля в пакете для похода в гипермаркет. Весьма по-домашнему!       Рейлин радостно спустилась вниз к отцу. В просторной гостиной почти ничего не изменилась с утра, за исключением нескольких деталей.       — Красные ромашки! — произнесла радостно Рейлин, кивнув в сторону вазы, в которой раньше стояли несколько роз.       — Герберы, — аккуратно поправил ее Эверетт, разливающий чай, чей приятный аромат наполнял комнату, по двум серебряным чашкам. Отец поставил их и вытащенную из буфета шоколадку на журнальный столик около дивана к еще одной кружке, чем-то заполненной. Эверетт приземлился на диван и откинул голову на спинку, после чего метнул на Рейлин ожидающий взгляд. Рейлин упала на место рядом с отцом, с удовольствием вытянув ноги под журнальным столиком. Заглянула в загадочную кружку и обнаружила там много голубичных ягод. Её лицо тут же расплылось в улыбке, а рука подтянула эту сокровищницу к себе.       — Спасибо, — улыбнулась она отцу. Тот кивнул и подтащил к себе шоколадку, раскрывая упаковку. Кусающий шоколад и запивающий его чаем, он выглядел весьма довольным. Рейлин присмотрелась и осознала, что это была одна из самых дешевых шоколадок, которые отец ел лишь в те моменты, когда придавался ностальгии по университету. Рейлин пробовала эти шоколадки и это, пожалуй, была самая отвратительная сладость, что она когда-либо ела. От них сводило зубы, и даже спустя несколько чашек чая сахар продолжал ощущаться на языке. Тем временем заинтересованный взгляд отца обратился к Рейлин:       — Как первый день?       — Нормально… В целом, — сказала она, — ребята хорошие. Познакомилась с одногруппником Лукасом, он умный, у него баллов больше, чем у меня, и он на бюджете. Ну, еще с другими познакомилась, классные фелины, но не то, чтобы я их хорошо знаю.       — Моим первым знакомым был сосед в общаге.       — Не могу представить, как ты в ней выжил. Там же надо жить с другим фелином в маленькой комнатушке, да еще и сосед может оказаться невменяемым… Же-есть. Я бы, наверное, огромную ширму воткнула посреди комнаты. Какой у тебя был сосед?       — Хороший, — Эверетт пожал плечами, переставая есть шоколадку. И лицо его странно посерьезнело.       Рейлин нахмурилась:       — И все? Вы же жили вместе четыре года? Или сколько там… Шесть лет?       — Мы жили вместе только один год.       — А потом?       Отец замолчал и напряженно отвел взгляд. Потом перевел его на Рейлин:       — А потом он исчез.       — Исчез?..       — Да.       Как же трудно было вытаскивать из отца информацию по каким-то событиям, которые он находил мрачными!       — А что потом?       — Ходили слухи, что он умер.       — Умер? Как так? А почему? — она с еще большим интересом придвинулась к отцу.       — Рей, не знаю, — ответил Эверетт отстраненно. Рейлин уставилась на отца в надежде, что тот продолжит речь, но тот молчал.       — Но это же такая же-есть… Как будто в книге-ужастике. Разве тебе не интересно было бы узнать, что с ним случилось?       Она знала вероятный ответ, но надеялась выудить из отца хоть какие-то подробности.       — Нет, не интересно, — ответил отец, посмотрев на неё холодным взглядом, — Рей, чем больше ты размышляешь о всяких минорных событиях, тем…       — Ближе подносишь их к себе. И кошмары ближе. И всякая страшная жесть ближе. Да-да-да… — она быстро махала руками, перечисляя, — но мне правда так интересно, что случилось с твоим соседом. Почему он умер? Па-ап?       — Если ты продолжишь разговаривать со мной в подобном тоне, я не вижу смысла вести с тобой беседу, — сказал отец серьезным тоном и скрестил руки на груди. Это было плохим знаком. Рейлин чуть отодвинулась от него.       — Ладно-ладно, пап. Прости, — она развела руки в извиняющемся жесте, — просто… мне было интересно.       — Меня пугает, как тебя тянет ко мраку, — вздохнул Эверетт, проведя ладонью по лбу, — я так не хочу, чтобы тебе снились кошмары.       — Они не снятся мне.       — Но ты изо всех сил стараешься, чтобы начали, — посмотрел он на неё с укором. Рейлин параноидальные и безосновательные мысли отца не нравились, но она не хотела ссориться с ним. Она грустно вздохнула. Эверетт откусил шоколадку и шумно глотнул чай. Затем повернулся к дочери, чуть улыбнувшись:       — Как на учебе, кстати?       Рей улыбнулась в ответ и порадовалась про себя, что у нее такой отходчивый отец.       — Вообще, неплохо. В целом, почти все предметы понятны.       — Почти? — взор Эверетта вновь стал напряженным.       — Кроме "Математического анализа".       — Это что-то про произведения?       Рейлин нахмурилась. Он про книги или про умножение говорит? Потом лицо ее просияло:       — Производных у нас еще не было, — пояснила она, — пока только множества.       — А. Так что не так с этим предметом?       — Преподаватель.       Эверетт дернул плечами в смешке и уставился на нее с заинтересованным взглядом, ожидая продолжение рассказа. Рейлин будто бы только и ждала этого момента и затараторила:       — Он такой стра-анный. Всю лекцию бубнил себе под нос, а че бубнил — не понятно. Такое ощущение, будто бы его прижали кирпичом, лишь бы он рассказывал лекцию. А будь его воля, он бы убежал далеко-далеко, подальше от студентов, и перешептывался бы о множествах с зеленой доской. В обнимку.       — Бывали и у нас такие преподаватели, да, — хихикнул Эверетт, поставил чашку на журнальный столик, а потом соединил свои пальцы и приподнял брови. Рейлин знала, что это значит, и потому небрежно положила себе в рот несколько ягод и на секунду прикрыла глаза от их приятного вкуса. Затем взглянула на отца, готовясь слушать один из его анекдотов, и тот не заставил себя долго ждать, — старый профессор рассказывает коллегам: "Недавно мне приснилось, что я читаю студентам лекцию. Просыпаюсь, и что вы думаете? Я действительно читаю лекцию!"       Эверетт затрясся в смехе, Рейлин экспрессивно хлопнула рукой по дивану и присоединилась к нему, бормоча сквозь хихиканье:       — В точку! Только он у нас не старый совсем… И… — она вытерла проступившие от смеха слезы, и ее лицо приобрело серьезное выражение, — и, пожалуй, проблема не только в том, что он бубнит.       И она положила себе в рот еще пару ягод и продолжила:       — Я подумала с ним поздороваться заранее, чтобы… произвести на него хорошее впечатление, посмотреть, как он реагирует, ну, ты знаешь меня, я очень хотела показать себя с хорошей стороны, — она метнула взгляд на отца, тот выглядел понимающим, — я подошла к нему, а он отлетел от меня, — вид отца сменился на недоуменный, Рейлин отвела взгляд, прежде чем договорить, — а потом он упал на пол, и очки, и стул тоже упал. В общем… Они упали… И теперь он не очень рад мне. По-моему.       — Он… — Рейлин повернулась к отцу, тот выглядел шокировано, — он упал? Ты подкралась к нему из-за спины, да? — проговорил он осуждающе.       — Нет же, нет!       — Рейлин, ВУЗ — это не место для твоих шуток, и ты уже достаточно взрос…       — Говорю же, я не хотела его пугать!       — Ты так же говорила, когда я ошпарился кипятком.       — Мне было одиннадцать, пап! И я не видела, что ты наливаешь чай! Ты же знаешь! Мы ведь обо всем этом уже говорили.       — И тем не менее, ты решила вновь повторить этот опыт.       — Па-ап, — Рейлин произнесла раздраженно, — я не подкрадывалась к нему. Он видел меня.       — Видел? То есть, сначала посмотрел на тебя, а потом полетел в сторону? — с иронией проговорил отец.       — Именно так, — бросила Рейлин. Эверетт задумчиво, приподняв бровь, помешал листья в кружке:       — Серьезно?..       — Да! Он посмотрел на меня скучающим взглядом, а потом улетел выше небоскребов и грохнулся на пол. Потом еще отползал от меня, будто бы я была современной новостройкой.       — Отползал? — Эверетт совсем нахмурился, теперь уже из-за беспокойства за дочь. Рейлин кивнула, — тогда я сомневаюсь в том, что он здоров… головой, — проговорил он напряженно, — постарайся сильно не провоцировать его. А то мало ли, в тебя полетит.       — Жесть какая, — сказала Рейлин с неловкой улыбкой, а потом добавила, — он же меня раздавит.       Они коротко засмеялись, весело смотря друг на друга.       — Что посоветуешь делать? — спросила она отца. Тот задумчиво проговорил:       — Делать… Учиться. Наблюдать за ним. Ты уже извинилась перед ним?       — Да. Несколько раз.       — Тогда... просто следи за ситуацией. И лучше не списывай.       — Я так же подумала, — кивнула Рей.       — Разумно, — похвалил ее Эверетт, но его взгляд упал на собственную ладонь. Рейлин знала, что на ней до сих пор остались следы от ожогов кипятком. Эверетт поднял взгляд обратно к Рейлин и спросил серьезным тоном, — ты точно не подкрадывалась к нему? Рейлин закатила глаза:       — Нет. Я давно не ребенок. Жаль, что ты в это не веришь.       Она чуть надула щеки, поставила пустую чашку на стол и взяла себе чай. Обиженно откинулась на диван спиною. Эверетт недолго помолчал, смотря на нее, а затем сказал:       — Я верю. Просто иногда забываю, что тебе не… что ты не ребенок уже.       Он вздохнул, а Рейлин упала головой ему на плечо, чуть не расплескав чай, который все-таки сумела удержать в руках. Эверетт положил подбородок ей на голову:       — Да, ты уже совсем взрослая, — произнес он с тоской в голосе.       Рей очень хотела развеять его печаль, и потому она спросила:       — Как день прошел?       Эверетт проговорил еще более мрачным голосом:       — Стирал память матери девочки.       Об этом не стоило говорить. Эверетт очень тяжело переносил пациентов, которые стирали себе воспоминания о умерших дочерях. В такие моменты он часто ходил напряженным и почти все свободное время тратил на уход за садом или просмотр расслабляющих фильмов про природу.       — А после? Что ты делал в саду? — тут же перевела тему Рейлин, улыбнувшись.       Лицо Эверетта просветлилось и он принялся рассказывать про сад. Про то, как срезал несколько гербер и наконец-таки выкинул засохшие розы из вазы, и про то, как постриг шаровидные туи и кипарисовик. Последний начал засыхать, к удивлению вовремя поливавшего его Эверетта. Поэтому отец начал долго рассуждать о том, какое стоит купить удобрение, чтобы уберечь драгоценное растение от погибели. Рейлин внимательно слушала его воодушевленную речь, иногда с интересом расспрашивая подробности.       Но мысли её обращались к одному печальному воспоминанию детства, посвященного вовсе не саду.       Однажды отец пришел домой с работы и сразу же поднялся по лестнице резвым, несвойственным для него, шагом. Рейлин, до этого момента делающая уроки, удивленно повернулась в сторону отца, когда тот оказался на пороге. Он, с нечитаемым выражением лица, в неснятом, мокром от дождя пальто, быстро приблизился к ней и обнял ее за спину.       А потом зарыдал ей в плечо, прижимая уши и вцепляясь ей пальцами в пижаму.       — Папа?.. — нервно спросила она, гладя его по спине. Что-то случилось с отцом. Она впервые за очень долгое время видела, как тот плакал.       — Все в порядке… — сквозь слезы произнес он, — просто… — он сглотнул и выдохнул дрожащим голосом, — я должен был убедиться, что с тобой все хорошо.       — Со мной все хорошо, — подтвердила она, а потом добавила еще более уверенно, — со мной вообще все замечательно, — она обняла его другой рукой.       — Ты только не переживай так, — добавила она встревоженно и продолжила гладить отца по спине, как он ее в те моменты, когда она нуждалась в его поддержке. Остановилась Рейлин только тогда, когда он сам осторожно разорвал объятия и встал на ноги, устало потирая глаза. Рейлин могла поклясться, что в тот момент он выглядел старше себя на множество лет.       Чуть позже отец извинился за то, что напугал её своим поведением, но старательно игнорировал вопрос, отчего он так сильно переживал. Лишь несколько лет спустя Эверетт рассказал Рейлин, что в тот день у него было несколько сеансов стирания памяти у одного клиента. Сама по себе такая ситуация не была удивительной, к ней прибегали для ускорения процесса, ведь за один сеанс невозможно было стереть все воспоминания о близком фелине.       Проблема была в том, что клиент пытался забыть свою умершую дочь. Дочь, которая была ровесницей Рейлин и похожа на нее по поведению. И если на работе Эверетт держался, то дома его стресс прорвался наружу.       — … и думаю, может быть, купить гортензию в следующем году? Что думаешь? — Эверетт с интересом посмотрел на дочь, отпивая немного чая.       — У которой цветы похожи на белые береты? — спросила Рейлин задумчиво.       — Не обязательно белые. Но да, ты поняла правильно.       — А какие цвета у нее бывают?       — Голубой, розовы…       — Голубой — отличный вариант.       — Я так и думал, что ты так скажешь.       Рейлин улыбнулась и пожала плечами, в выборе любимого цвета она неизменна с детства. Эверетт замолчал, а Рейлин вдруг вспомнила:       — Как думаешь, позвонить маме по поводу первого сентября? И сходить ли к деду?       — Тебе решать, — пожал отец плечами.       — Я та-а-ак устала, — сказала она, чуть сползая по дивану и приподнимаясь с плеча отца, — но ведь надо же говорить с ними. Они ведь переживают…       — Конечно, переживают. Все мы за тебя переживаем, — сказал отец, улыбнувшись.       — Вот ты и решил за меня, папа, — она усмехнулась, поднявшись с дивана, и пошла к рюкзаку, оставленному в спальне. В нем лежала её телефонная книга – блокнот. Вернувшись, она вновь села рядом с отцом и потянулась к трубке телефона. Она не помнила мамин номер, поскольку звонила ей не так часто — всегда набирала его, смотря в записную книжку.       Трубку взяли. На другом конце провода серьезный женский голос по-деловому начал разговор:       — Добрый день. Департамент городского развития. С Вами говорит главный градостроитель, Анжела Л...       — Привет, мамулик!       — О! Здравствуй, студентка! — поприветствовала мать Рейлин. Рейлин улыбнулась, слушая ее радостный голос. Мать почти тут же завалила Рей вопросами, — Как первый день? Интересно?       — Первый день как первый день. Скучноватый лектор, на самом деле.       Ей не очень хотелось вдаваться в подробности по поводу падения преподавателя. Скорее всего, мать бы сказала бы ей тоже самое, что уже произнес отец. Включая несправедливые предположения, что она подкралась к профессору.       — По какому?       — По "Математическому анализу". По остальным — нормальные преподаватели, вроде.       — А-а-а, матан. В моей молодости тоже лекции по нему вел какой-то древний дед.       — У нас не древний дед.       — Тогда тебе выпала удача! — радостно заявила мать.       — Надеюсь, — ответила Рей, — как на работе?       — Разрабатываем сейчас ливневку, как ты знаешь. Как раз сейчас пинаю изо всех сил главных инженеров, чтобы сделали чертежи по вашему району. И скоро все будет готово, двухлетняя разработка принесет свои шика-арные плоды.       — Уже два года разрабатываете? А мне казалось, что ты лишь полгода назад стала начальницей этого проекта.       — Поразительно, как бежит время, да? Теоретически, в этом году уже должны проект утвердить. А следующей весной установить. По расчетам, затапливать город больше никогда не будет.       — О. Ого.       — Пол городских дорог, правда, перерыть придется, но… Оно того стоит, поверь.       — Я верю. Это… Очень круто.       — Дачу, кста-ати, почти достроила. Не хочешь заглянуть? Я позову туда на новоселье профессионалов своего дела, думаю, тебе будет интересно с ними пообщаться. Познакомишься с будущими коллегами.       — Я была бы очень рада этому. И общению с тобой. Я соскучилась.       — Я тоже, Рейли, — она немного замолкла, — через пару неделек ты — ко мне на дачу, как тебе такая идея?       — Звучит чудесно!       — Вот и супер, договорились, — на заднем плане послышались разговоры, — пойду я работать, Рейли. Рада тебя была слышать, сокровище.       — Пока, мам! — Рейлин хотела еще и пожелать удачи, но не успела — мать повесила трубку.       — Расскажешь потом, насколько классная у нее дача, — сказал с дивана Эверетт, который слышал почти весь диалог дочери и своей бывшей жены, — интересно, много ли всего она там выращивает.       — Да навряд ли она что-то выращивает. Она же вечно занятая. Ты знаешь.       — Знаю, — кивнул ей отец. Отец всегда говорил о матери Рей бесцветным голосом. Никаких положительных эмоций и, в то же время, ни единой отрицательной нотки. Но как бы отец не скрывал свое истинное отношение к бывшей жене, Рейлин было ясно, что он недолюбливал её. И было за что… Рейлин вздохнула, сказав отцу:       — Я подумала, что мне все-таки нужно будет еще сходить к дедушке… На самом деле я вправду устала, но… Он ведь расстроится, если я не приду. Эверетт кивнул понимающе. И сказал с улыбкой:       — Тогда чего ты ждешь? Только останься у него на ночевку, пожалуйста, не хочу, чтобы ты ночью бродила по району.       — Хорошо, пап!       Она коротко обняла его и поднялась с дивана. Помахала отцу в дверях гостиной и выбежала из дому в пижаме, накинув лишь куртку сверху. Быстрым шагом добралась до кирпичного дома с зеленой крышей и несколькими деревьями во дворе. Прошла по плитке, которой была выложена дорожка к дому, и постучалась в дверь, которая тут же распахнулась. На пороге стоял дедушка Моррис, его зеленые глаза светились радостью:       — Кто это ко мне пришел? — он улыбнулся и хлопнул Рейлин по плечу, после чего помог снять ей куртку и повесить на крючок, — проходи, Голубичка. Садись за стол. Шашлыка?       — Давай, — сказала Рейлин, садясь за стол и едва удерживаясь, чтобы не запищать от восторга от прекрасного аромата мяса. Дедушка тем временем бросил взгляд на пижаму Рейлин и заметил ее голодный взгляд.       — Отец не кормит тебя, бессовестный.       — Да я недавно только домой пришла — не успела покушать.       Дедушка Моррис недовольно цыкнул.       — За своим здоровьем нужно следить, — сказал он серьезно, — если у тебя будет слабое тело и низкий иммунитет, есть риск подхватить какую-нибудь гадкую заразу, от которой потом будет трудно отделаться. Помнишь, сколько времени я лечил астму? — сказал он назидательно.       — Помню. Три года, — кивнула Рей, пока дедушка перекладывал подогретый на сковороде шашлык ей в тарелку.       — Трое долгих лет, да… Не бери пример с дедушки! — заявил он, ставя перед ней наполненную аппетитным мясом тарелку. Рейлин довольно, чуть ли не урча, начала уплетать вкуснейший дедушкин шашлык.       — Шедевр кулинарии, — похвалила она блюдо.       — А то. Свинину надо готовить по-особому, — сказал он гордо и довольно.       — И как же? — спросила Рейлин с интересом, хотя не была уверена, что все запомнит. Кажется, дедушка тоже это понимал.       — Любопытная моя, — он потрепал внучку по волосам, — я лучше тебе рецепт напишу. И сформулирую все почётче. Согласна?       — Соглафна, — сказала она, не отрываясь от шашлыка.       — Ты кушай, кушай, — проговорил дедушка ласково, — ну-ну, ты совсем проголодалась, бедное дитя. Ты, если будешь есть хотеть, заглядывай к дедушке, он всегда рад тебя видеть. Вместе что-нибудь вкусненькое и мясное сотворим.       — Только мясное? — Рейлин оторвалась от шашлыка и хитро посмотрела на деда.       — Вот поколение пошло… — с укоризной заметил дедушка, — лишь бы гадости какой-нибудь поесть. Большую часть рациона фелина должно составлять мясо, Рейлин. А то будешь как твой отец — грудой костей. Это оттого, что он много шоколада ест.       Рейлин улыбнулась:       — Он говорил, что худой с детства.       — А это уже оттого, что мать у него на поводу шла. Так нельзя! Гляди, он был бы не скелетом.       — Да нормальный он. Не скелет, — возразила Рейлин.       — А он доесться, доесться. Ты с него пример не бери.       Рейлин кивнула с улыбкой и продолжила есть ароматное мясо. Её забавляло, что дедушка продолжает говорить с ней, как с ребенком. Впрочем, она не была против. Она знала, что дедушке еще тяжелее, чем отцу, принять тот факт, что Рейлин уже взрослый фелин.       С наслаждением вкушая каждый кусочек, она рассматривала знакомую кухню. Взгляд остановился на книжном шкафу в углу. В молодости дедушка писал эмоциональные и пугающие истории, но перестал этим заниматься после расставания родителей Рей. Рейлин думала, что было это связано с нехваткой времени, поскольку тот открыл свое издательство, а также увлекся её воспитанием — он следил за ней, когда Эверетт работал. Отец не разрешал ей читать истории деда из-за страха, что дочери будут сниться кошмарные сны. Но, когда она стала подростком, он смягчился в своих запретах и Рейлин, несмотря на неодобрение отца, все-таки увлеклась книгами дедушки. И пусть во многих из них описывались разные жуткие происшествия, всех героев ждал хороший конец.       Другие полки были уставлены разнообразными вещами, и ни одной пылинки не видно было на этих предметах. Одна полка целиком посвящалась Рей: там стояли милые фигурки, в большей степени — различные дома в их городе, слепленные ее руками, ее фотографии, запечатлевшие разные моменты детства, и кривоватые рисунки. На одном из них стояло четверо улыбающихся фелинов на фоне штрихованной зеленой травы. Справа от Рейлин стоял папа, рядом с ним — дедушка, а слева стояла мама. Рейлин нарисовала этот рисунок в первые годы после развода родителей, надеясь, что однажды они вновь станут единой семьей. Надежды не оправдались, но не то, чтобы она сейчас жалела об этом.       Взгляд снова упал на глиняные домики. Рей всегда очень любила заниматься лепкой. Но учеба отняла много свободного времени, и теперь ее навык был не так уж хорош. Еще несколько полок были подчистую забиты самым разным хламом, сувенирами и просто кусками чего-то… Когда-то давно, когда Рей была маленькой, а сам Моррис гораздо моложе, он часто раздаривал ненужные вещи нуждающимся, учил ее доброте. Говорил, как важно не желать другим зла. Потом, спустя пару лет после развода родителей Рейлин, Моррис изменился. Все неохотнее он отдавал вещи другим. "Нужно ценить и беречь то, что ты имеешь. Не давать потеряться ни вещам, ни близким. А не как твой отец, который не попытался остановить свою жену, когда она решила разойтись с ним". Таково было его мнение.       Единственная, кому он сейчас продолжал давать что-то свое, была Рейлин. Он растил ее, как хотел, чтобы вырастили его. Рейлин знала, что Моррис с детства рос в большой семье, где у него не было ни своего уголка, ни внимания от родителей. Поэтому Моррис изо всех сил старался окружить ее заботой.       По словам дедушки, он переехал в другую страну, так как не мог забыть свою умершую жену. Она преследовала его в каждом действии, в каждом лице, в каждой вещи. Он сильно любил жену и каждый раз всплывающие воспоминания приносили ему невыносимую, ноющую боль в сердце. Рейлин несколько раз видела в детстве, как дедушка сидел и с грустью смотрел на фотографию жены. В такие моменты Рей обнимала его. И ей казалось, что дедушке становилось легче от её объятий.       Когда Рейлин доела шашлык и поблагодарила Морриса за прекрасный ужин, тот немного расспросил ее про учебу. Рейлин повторила то же, что рассказала своей матери. Моррис кивнул и сказал, что с образованием путь наверх становился лишь быстрее. По его мнению, из-за того, что он так и не получил образования, он достиг успеха лишь к 55 годам. Мог бы и раньше, но всю молодость он потратил на простые работы. Лишь позже он основал свое издательство, которое принесло ему известность и достаточное количество денег.       — Потому, дитя мое, я так горжусь тобой. Ты задумалась о своем будущем гораздо раньше, чем я.       Перед сном они прогулялись по осеннему саду Морриса. Дедушка тоже растил голубику для Рейлин, но поспела она гораздо раньше, в августе, и внучка уже успела обглодать ветви.       — А еще ягодок нет? — спросила Рейлин, с надеждой рассматривая голубичные кусты.       — Нет, Голубичка. Рябина только. Но…       Рейлин притворилась, что готова залезть на дерево, чуть приподняв стопу. Но дедушка схватил её за пижаму и пригрозил ей пальцем:       — Но-но!       Они разразились смехом.       — Спать пора, — зевнул дедушка, подняв голову к сумрачному небу, — а то ты скоро разбудишь соседей своими хиханьками да хаханьками.       И они снова пошли к дому дедушки по мягкой, свежевыстриженной лужайке, трава на которой была покрыта росой. В голове Рейлин мелькали приятные воспоминания о детстве, когда она до самого вечера гуляла с друзьями, а потом возвращалась по мокрой траве домой. Дедушка всегда встречал её вкусным ужином.       Многие из её друзей детства переехали, с многими закончились темы для разговоров, и от того завершилось и общение. Детство безвозвратно утекало в прошлое, оставляя после себя лишь воспоминания. Но самое важное — её родственники, оставались рядом с ней. И это было главным.       Она быстрым бегом подлетела к дедушке и взяла его под руку:       — Не поскользнись, — сказала она ему заботливо. Он улыбнулся ей:       — А ты не скачи по траве, как зайка.       Рейлин улыбнулась в ответ.