Утопленные воспоминания

      — И все-таки, — вдруг, прищурившись, произнес племянник, резко приблизив лицо к дяде и смотря хитрым, впивающимся взглядом, — что ты задумал?       — Я? — Марлоу резко похолодел и посмотрел на племянника потерянным взглядом.       — Да, ты. Ты сказал в прошлый раз, что тебе это интересно. Я как-то не придал этому значения, ну, решил ты помучать своими научными расспросами всяких шарлатанов, с кем не бывает. Это вполне в твоем духе: пытаться разобрать какую-то мудрёную научную концепцию, но сейчас я будто бы ощущаю, что ты что-то не договариваешь. И чувствую, как в воздухе витает важность сокрытого тобой.       Марлоу попытался выглядеть уверенно, небрежно облокотившись локтем на стол. Обычно он так садился, чтобы показать свое безразличие и неопровержимою правоту студентам. И, сглатывая беспокойство, произнес:       — Никаких фактов я от тебя не скрываю, Кай. Просто стало интересно изучить этот феномен. Этого стирателя. Ничего более.       — Нет, — Кай покачал головой, внимательно глядя и на руку Марлоу, — здесь что-то другое. Тот дядя, которого я знаю, конечно, любил математику, но прочитав про мнимое стирание памяти, фыркнул бы. И уж точно не стал бы просить племянника проводить странное интервью с фелинами, один из которых глаголил так, будто бы Эверетт — это сам бог, явившийся с небес. С "чудесными глазами", кхм, чудотворными. Во взгляде того фелина я видел, что он верит в то, что говорит, в каждую фразочку. Здесь явно замешено больше, чем твое простое ученое любопытство.       Мысли Марлоу метались между имитацией раздражения со злобной просьбой не лезть в личную жизнь и продолжением игры в уверенного ученого, который знает, что он делает. Первое было ненадежным и могло подстегнуть любопытного племянника к еще большим расспросам. Второе было сложнее в реализации, но, по крайней мере, если хорошо отыграть роль, то Кайл перестанет совать нос не в свое дело, потеряв интерес.       — Нет, Кай, — как можно более скучающим голосом подметил Марлоу, — здесь лишь мое ученое любопытство, как я и говорил изначально.       Кай сверлил дядю взглядом. Он на секунду прищурился, а затем заявил:       — Вот как. Ну ладно, — и пожал небрежно плечами. Марлоу эмоции Кайла знал достаточно хорошо, чтобы заметить, что тот не поверил ни единому слову дяди. Чтобы снизить градус напряженности, Марлоу спросил:       — А у тебя как дела? В целом?…       — Хорошо, — ответил Кай.       Марлоу замолчал на несколько секунд. Он посмотрел племяннику в глаза, но по тому было видно, что тот не собирается продолжать разговор сам.       — Как твоя… девушка?       — Тоже хорошо, — он улыбнулся, а затем нахмурился.       — Что-то случилось?… — обеспокоенно спросил Марлоу.       — Нет, все в порядке. Так, мелочи, — отвлеченно заметил племянник, — к слову, мне надо разобрать пару статей по работе. Я ведь теперь главный редактор, и ждут меня дома всякие истории, которые надо смотреть на грамотность. И другой ворох дел. Такой я теперь важный, — он выдал горделивую улыбку. Марлоу же видел, что племянник попросту спешил уйти.       Кай поднялся со стула и быстрым шагом направился к выходу. Марлоу еще несколько секунд сидел за столом, а затем осторожно встал и подошел к нему:       — Кай, подожди в прихожей, пожалуйста. Принесу тебе кое-что.       Кай набросил на плечи пальто, с интересом наблюдая за дядей. Тот вскоре вернулся из комнаты с небольшой плоской оранжевой коробочкой и протянул ее племяннику:       — Это тебе.       Кай с удивлением и любопытством раскрыл коробку и увидел оранжевую пижаму.       — Пытался попасть в цвет глаз… — объяснил Марлоу, глядя на него с заботой. Он обошел несколько знакомых магазинов с одеждой в поисках симпатичных вещей.       — Полагаю, ты попал, — сказал Кай, приложив пижаму к своему лицу — почти идеальное совпадение цветов. Марлоу улыбнулся, а Кай обнял его и произнес:       — И все-таки, мне пора, дядя. Много вещей нужно сделать, — а затем, отодвинувшись в сторону, окинул дядю несвойственным ему серьезным взглядом и открыл рот. Затем прищурился в нерешительности. А потом все же сказал: — Надеюсь, что смог тебе помочь с отзывами. И что… ты знаешь, что ты делаешь.       — Я знаю, что делаю, — с резким нажимом вдруг сказал Марлоу.       Кай на секунду странно посмотрел на него, напомнив Марлоу кого-то, а затем быстро отвел взгляд, прежде чем улыбнуться и помахать рукой:       — Пока, дядя.       Кай побежал вниз по лестнице.       Марлоу напряженно закрыл дверь. На чей взгляд был похож взгляд Кая? В голове будто щелкнуло, и он вспомнил один из худших моментов жизни. Несколько месяцев, по просьбе родителей, Марлоу ходил ко врачу-"мозгоправу", и эти посещения были похожи на пытку. Все эти расспросы про семью, про само похищение, про страх фелин…. Ему казалось, будто бы врач клещами пытался вытянуть из него болезненные воспоминания, лишь затем, чтобы запихнуть обратно и оставить в отчаянии. Все его слова про лечение, про преодоление, про налаживание общения, поиск друзей, звучали сказочно и, скорее, насмешливо.       Ибо Марлоу было ясно, что ничего из рекомендаций врача он не способен выполнить.       При этом он не мог бросить эти занятия, ведь семья так уговаривала пойти на них, столь желая помочь своему родственнику.       Но настал момент, когда врач сказал: "Ваш случай вне моих компетенций. Я не знаю, как вам помочь". И в этот момент Марлоу впервые искренне улыбнулся на приеме и всмотрелся в глаза врача. И даже взгляд, полный беспокойства, не умолил его радости. Наконец-то эти допросы закончатся. Наконец-то ему не придется выворачивать душу перед незнакомцем ради неисполнимого "излечения". И будет гораздо больше времени на повышение квалификации… и общение с семьей.       Вот только семья новость о прекращении занятий восприняла с ужасом. Мама Роуз начала плакать, уткнувшись лицом в ладони, Марлоу так и не смог её успокоить. Она бросила лишь:       — Лу, прости, пожалуйста, что я, — она вытирала слезы с лица платком, который он ей не принес, — не уследила за тобой.       — Мне ведь было 19 уже…       — Лу, не важно… Боже, если бы я только звонила тебе, если бы я вызвала полицию раньше… Боже мой, если бы… Если бы мы все сделали раньше, если бы мы успели, я не знаю, что он с тобой делал, но если бы мы успели, он бы точно не успел бы тебе навредить… Если бы мы успели, — и разразилась в рыданиях.       — Мам, но ведь со мной все в порядке, — Марлоу попытался успокаивающе улыбнуться.       — Да, главное, что ты жив, — она резко поднялась со стула и обняла, вцепляясь в него мертвой хваткой, — а с остальным разберемся. С остальным разберемся… Да, обязательно разберемся. И все будет хорошо. Мы найдем другого врача. И все успеем. И все будет хорошо…       Её ощутимо трясло, и сестра налила целый стакан валерьянки. После одного глотка взгляд Роуз чуть помутился, и она через несколько минут отправилась в постель с пьяной улыбкой на губах:       — Все будет хорошо, да… Все будет хорошо.       Сестра будто бы поджидала момента, когда мать отправиться спать. Она, кружась по комнате, напала на брата с расспросами, как, что и почему:       — Это же мой коллега, лучший психотерапевт, которого я знаю. Не могу поверить в то, что он не нашел к тебе подход!       Марлоу лишь грустно пожимал плечами, пока сестра с агрессивным шепотом, чтобы не разбудить Роуз, нервно бегала кругами по кухне.       — Нет-нет-нет, мы придумаем, что можно сделать… Мы точно придумаем…       В этот момент она была так похожа на свою приемную мать, повторяющуюся в словах в моменты отчаяния.       Днем позже семья предложила найти для Марлоу другого психотерапевта, но тот ответил отказом, не желая, чтобы его душу выворачивали вновь. В тот день родители смотрели на него, как на тяжелобольного. И с тех пор в глазах мамы Роуз и даже сестры временами мелькал печальный блеск во взгляде на Марлоу.       Лишь одна родственница приняла его позицию, сказав, что понятию "головою здорового" фелина трудно дать конкретное определение. И, если Марлоу всегда был необщительным, то, может быть, это черта характера, которую вовсе нет нужды пытаться исправить. При условии, что ему комфортно так жить и он никогда не хотел изменить себя.       "Вот только я хотел дружить со сверстниками, — перебил ее Марлоу холодно, — это они не хотели общаться со мной".       "Мое мнение ты знаешь. Мы сами выбираем свой путь. Если бы ты в самом деле хотел бы найти друзей, ты бы нашел их", — ответила она.       "Или, может быть, ты хотел друзей из-за желания быть как все?" — спросила еще чуть позже она в разговоре.       Марлоу задумался, но так ничего и не ответил, лишь кивнул, пока они стояли на кухне, смотря на восход, пока мама Роуз и сестра видели десятый сон.       Марлоу до сих пор не решил, был ли он всегда вел отстраненно к другим фелинам, или же именно похищение и врожденная болезнь привели к этому.       Выходя из своих мыслей, он обнаружил себя лежащим на кровати в своей квартире с блокнотом Кая в руке. Он вздохнул.       Кайл все детство относился к нему, как к странному, но рациональному в своих доводах дяде. С удивлением и восхищением слушал глубокие рассуждения Марлоу о математике и о том, как она изменила мир. Скучающе зевал, когда дядя начинал погружаться в тонкости и теоремы. Радовался подаркам дяди, походам в музеи. С мольбою в глазах приходил с домашним заданием, которое нужно было помочь решить.       Он всегда смотрел на него, как на странного, но взрослого и способного фелина. Видел в нем наставника, как казалось Марлоу.       Но полчаса назад он одарил его тем же взглядом, что родители в тот злополучный день, когда тот заявил, что больше не придет к психотерапевту. Как на обреченного… Как на умалишенного…       Это был даже не удар по самолюбию, это просто было больно.       Кайл был единственным из семьи, кто считал его адекватным, не считая увлечения математикой. Он был единственным, кто не придавал значения отстраненности Марлоу от других фелинов.       Теперь же этот взгляд мелькнул и у него… Пусть не из-за необщительности Марлоу, но, тем не менее, это все равно было тяжело принять. Марлоу застонал, обхватывая голову руками. Лишь когда блокнот шлепнулся об его лоб, он прервался от дум о племяннике.       Сейчас у него были гораздо более важные дела, чем размышления о семейных взаимоотношениях.       Он начал листать блокнот, надеясь обнаружить интересную, не озвученную племянником информацию. Но, не обнаружив никаких удивительных записей, убрал блокнот в тумбочку, и, сверля потолок и гладя собаку, залезшую ему под руку, начал думать о своем таинственном враге.       Вероятно, тот момент, когда стоило сходить на прием к Эверетту, настал. Он уже знал, какую информацию может забыть на приеме без рисков. А благодаря таланту племянника вытягивать информацию, у Марлоу было понимание, что находилось внутри кабинета и как ведет себя на приеме Вистерия. Ему показалось, что этих знаний будет достаточно для испытания стирания памяти на себе.       Он осознал себя уже стоящим рядом с телефоном. Номер Эверетта уже навсегда оставил отпечаток в его голове: так часто Марлоу читал объявление в газете, надеясь обнаружить новые детали.       Пальцы медленно вращали диск телефона. Цифра за цифрой.       Трубку взяли.