Осиное Гнездо

Сколько тогда было времени – сложно сказать. Возможно, два или три часа ночи. Все уже давным – давно спали как убитые, да и я за весь день не слабо измоталась, но сон всё никак не шёл. Ведь каждый раз, когда я наконец расслаблялась и медленно проваливалась в сон, меня будто бы били сильным разрядом тока. Конечно же я знала, что такое иногда происходит с организмом, перед тем как человек полностью погрузиться в сон. Таким образом наше тело выбрасывает лишнюю, накопившуюся за день, энергию. Опять же, это был не мой случай. Хотя у меня и до этого были проблемы со сном, которые разрешались парочкой таблеток снотворного. «В следующий раз возьму с собой лекарства,» ― я надеялась, что приезжаю сюда не последний раз. Впрочем, у Бога на каждого свои планы. Ночь покрывала этот лес словно плед, усеянный тысячами звёздами, и будто бы переносила нас в абсолютно другой, никем неизведанный мир, но в то же время всё происходящее вокруг казалось таким знакомым; редкий стрекот светлячков, шорох листвы, а если прислушаться, то можно услышать полёт совы и других ночных птиц. Я была готова раствориться в этом старом забытом чувстве, которое окутывало меня с ног до головы. Но не успела я полностью насладиться моментом единения с природой, как у меня также ужасно, как и внезапно начала болеть голова. Наверное, такой головной боли я за всю жизнь не испытывала; точно нейрохирург проводит мне операцию без анестезии. Всеми силами я пыталась не кричать, дабы не разбудить мирно сопящую рядом Лену. Меня начало бить дрожью. «Господи, прошу, пусть это сейчас же закончиться!» ― взывала я мысленно к Богу, хватаясь руками за голову. Продлились мои мучения около минуты, которая казалась вечностью. Боль отступила также резко, как и началась. Со вздохом, я упала на своё спальное место, думая, что после такого наверняка должна отключиться, не то, что заснуть. Вдруг, я почувствовала, что в правой ладони у меня лежит нечто вроде очень тонких нитей. Пощупав их в руке ещё немного, я поняла, что это были мои волосы, мои плотные чёрные волосы. Благо выдернула я их не под корень, а только на половину локона. «Боже, что за безумная ночка!» ― на самом деле, бывало и хуже, просто я часто утрирую всякие мелочи. Но не успела я оправиться от первой беды, как на меня тут же нахлынула вторая: меня начало тошнить. По ощущениям, я была близка к тому, чтобы захлебнуться в собственной рвоте. Пулей выбежав из палатки, я ушла за ближайшее дерево. Честно сказать, я была готова выблевать хоть желудок, но всё что мне удалось сделать ― выплюнуть немного слюны. ― Да что ж такое! ― тихо выругалась я, искренне не понимая, что со мной твориться. ― Эй, Яна, это ты? С тобой всё хорошо? ― позади меня стоял Даня, обеспокоенно смотря в мою сторону. ― Меня что ― то тошнит. Ты же брал с собой аптечку, может там какие ― нибудь таблетки есть? ― Вроде что ― то было. Надо пойти ― посмотреть. Без лишних раздумий, я пошла за ним. Шла я очень медленно, периодически пошатываясь из стороны в сторону. Похоже, к моей тошноте присоединилось ещё и головокружение. В этот момент я чувствовала себя безнадёжным пьяницей. ― Яна тебе не тяжело идти? Давай я помогу. ― Давай, а то мне совсем нехорошо. Он взял меня под локоть, слегка сжимая мою руку, пока я опиралась на него, словно на костыль. Вроде бы меня даже стало чуть меньше тошнить. Может, у моего брата аура какая ― то целебная. . ― Даня, а почему ты был на улице, а не в палатке? ― Ходил отлить. ― Об этом необязательно было сообщать. ― Так ты же сама спросила. ― Да, но ты хотя бы мог рассказать об этом более сдержанно. ― Зачем? ― Чтобы не смущать людей, бестактное ты быдло. ― Кто бы говорил. Знаешь, ты могла бы быть менее противной, чтобы этих самых людей не раздражать. ― Во ― первых, я не противная, а во ― вторых, даже если я таковой кажусь, то только по причине того, что эти люди меня сами ещё больше раздражают. ― И чем же они тебя так раздражают? ― Всем: своим присутствием, видом, запахом. Они меня все настолько бесят, что я даже словами не могу этого описать. Знал бы ты насколько сильно я была рада, когда мы наконец выбрались из той проклятой маршрутки, ― кажется меня откровенно начало нести. На самом деле, я сама от себя такого не ожидала. Такое чувство, будто я произносила эту речь автоматически, как заранее выученное стихотворение. ― Так ты у нас мизантроп, оказывается. ― А ты будто бы об этом не знал? ― Скорее подозревал. Значит ты абсолютно всех людей ненавидишь? ― Да. ― Даже меня? ― Даня, не говори глупостей! Ты ― мой брат. Как я могу тебя ненавидеть? ― Ну знаешь, всякое бывает. ― О чём ты вообще? ― Скоро узнаешь. Через какое ― то время ходьбы, я заметила, что тошнота и головокружение давно отступили и даже последствий от них никаких не было. Но Даня всё продолжал держать меня за руку и куда ― то вести. Причём, я заметила, что мы с ним отошли на достаточно большое расстояние от лагеря. Сумка с лекарствами там явно не должна была находиться. ― Слушай, Даня, меня уже больше не тошнит, может назад вернёмся. Его лицо не выражало ни единой эмоции, он лишь сильнее сжал мою руку и продолжал идти куда ― то в сторону, утаскивая меня за собой. ― Эй, ты меня слышишь, вообще? Я сказала, что со мной всё хорошо. Мы можем возвращаться назад. И снова молчание. Меня подобное поведение уже начинало откровенно бесить, и я решила просто выдернуть свою руку из его цепких пальцев, дабы вернуться обратно в лагерь. Но стоило только этой мысли посетить мою голову, как Даня сжал мою руку с такой силой, что ещё немного и я бы заработала себе перелом. ― Ай! Ты что делаешь?! Мне же больно! Отпусти меня! Сейчас же отпусти! Я начала бить его кулаком свободной руки, но всё без толку ― он был в несколько раз сильнее меня. И вот опять, словно мотылёк, запутавшийся в липкой паутине, я ничего не могу сделать. Мотыльку остаётся лишь махать своими хитиновыми крылышками, в надежде, что произойдёт чудо, и может быть тогда он будет спасен. Но чудес не бывает. ― Ребята, помогите мне! Кто ― нибудь! Помогите! ― кричала я, плача и надрывая свой голос. Наверное, за всю жизнь я никогда не испытывала настолько сильные чувства страха и отчаяния. ― Это бесполезно ― они тебя не услышат. Скоро мы окажемся в другом мире. ― Да о чём ты вообще говоришь?! Хватит, отпусти меня! Он продолжал тащить меня за руку в неизвестном направлении. Я категорически отказывалась верить в происходящее: «Этот человек не может быть моим братом! Не может! Этого просто не может быть!» И сколько бы историй я не слышала о том, как самые близкие люди предавали своих родных, мне и голову не приходило, что такое может произойти со мной. Я уже давным ― давно устала кричать и лишь тихо рыдала, плетясь за Даней и постоянно запинаясь об что ― нибудь. И снова эта гнетущая тишина, нарушаемая только моими всхлипами, поглотила лес. Думаю, я бы давно уже могла смириться со своей участью, но глубоко в душе я холила надежду на спасение, отчаянно пытаясь выискать её хоть в чем ― то. Сначала на глаза кроме опавшей листвы и колючей травы ничего полезного не попадалось, но потом мой взгляд зацепился за, лежащую впереди, небольшую ветку, чей обрубленный конец вероятно мог оставить глубокую царапину. Это был мой шанс: я сделала вид, что вновь споткнулась и упала на колени, незаметно хватая ветку с земли. Даня, не ослабляя хватки, продолжал держать меня за руку, после чего потянул вверх, чтобы я поднялась. ― Боже, да сколько уже можно спотыкаться ― то? ― проворчал он, смотря на меня с презрением. Но более я ему говорить не дам. Резко развернувшись, я воткнула ветку ему в левый глаз, продолжая давить с чудовищной силой. Ранее у меня никогда не было подобных проявлений силы и точности, и я надеялась, что больше они никогда не повторяться. Попала я прямо в зрачок: кровь густым ручьём текла из его глазницы, окрашивая склеру в темно ― красный цвет. Даня слегка ослабил хватку и мне наконец удалось вырваться. По какой ― то причине, его лицо оставалось всё таким же безразличным, будто бы он вообще не чувствовал боли. ― Чёрт, не знал, что ты так умеешь, ― он сказал это так легко и непринуждённо, будто бы обсуждал какая сегодня хорошая погода, или как прошёл его день. Ветка всё ещё была в его глазу, после чего он схватился за неё рукой и резко вытащил, избавляясь от, уже неработающего, органа и разрывая глазной нерв. Только увидев это, я принялась бежать без оглядки. Даня ринулся бежать за мной. Где ― то в дали уже виднелся наш лагерь. «Вот оно ― моё спасение. Осталось только позвать на помощь и всё будет кончено,» ― в тот момент я позволила себе расслабиться, чего мне делать не стоило. В следующую секунду Даня схватил меня за волосы и резко потянул на себя. Страха я больше не испытывала, только гнев. Пока он гнался за мной, кровь уже успела залить его белую майку чуть ― ли не полностью. Он даже не удосужился хотя бы рану прикрыть. Я уже начала сомневаться в том, что передо мной стоит человек. Скорее всего он был монстром, которому плевать на всё, кроме своей жажды сделать кому ― то больно. Вновь повернувшись к нему, я ударила его кулаком в челюсть, почти выбив её. Даня слегка покачнулся, но всё равно продолжал крепко держать мои волосы, после чего мы оба начали падать. Земля резко ушла из ― под ног. Ещё секунда и мы оказываемся на самом дне. Стоило телу моего брата приземлиться на дно этой глубокой ямы, как оно буквально растворилось, постепенно превращаясь в липкую чёрную субстанцию, чем ― то похожую на ил, где копошились всякие разные личинки, черви и прочие паразиты. По крайней мере, я могла быть уверена в том, что это чудовище точно не мой брат. Я резко встала на ноги, отряхиваясь от этой гадости, после чего посмотрела вверх. Яма была глубиной метров шесть, если не больше, причём края её были на удивление гладкими и без единого выступа. Сюда даже лунный свет не попадал. Всё, что меня окружало ― это сплошной мрак, где всё ещё было слышно копошение различных паразитов и то, как они расползаются повсюду. Я уже была готова смириться и ждать здесь до утра, если бы не услышала чей ― то плач, доносящийся из глубин тьмы. Мы бежали. Бежали так быстро, как только могли. Оставалось совсем немного и перед нами вот ― вот должны были показаться ворота нашего дома. Мы снова заигрались допоздна ― родители сказали быть дома в шесть, а время уже близилось к восьми. Пыль огромными тучами поднималась с дороги за нашими спинами. ― Блин, Даня, почему ты никогда не следишь за временем. ― Я, по ― твоему, знал, что так получиться? И вообще, сама бы уже могла этим заниматься. ― Неужели ты не понимаешь, что нам с тобой влетит? ― Нам в любом случае влетит, а так мы хотя бы дома реже находиться будем. Поняла? Что правда ― то правда. Мне оставалось только молча согласиться с ним и бежать дальше. Сегодня нам обоим влетит. Похоже, я была здесь не одна. Слегка приглядевшись, я поняла, что в этой яме есть некое подобие тоннеля. Звук доносился именно оттуда. Недолго думая, я решила отправиться на помощь, вероятно к такому же бедолаге, как и я. Продвигаясь сквозь кромешную тьму, я начала понемногу привыкать к ней и уже могла разглядеть местное окружение: пыль, грязь, мелкие осыпавшиеся камни. Помимо всего перечисленного, в тоннеле чувствовался лёгкий запах чего ― то мокрого и вместе с этим пропащего, будто бы где ― то неподалёку сдохло несколько крыс. Но я продолжала идти вперёд, невзирая ни на что. Плач становился всё громче, и я уже была готова бежать на встречу этому человеку, пока не услышала ещё один звук, доносящийся откуда ― то из ― за спины. Я резко развернулась и увидела осу, летящую прямо в мою сторону. Она подлетела ко мне и села на руку. У неё были прозрачные хитиновые крылышки, тело в жёлто ― черную полоску, темные глаза, будто бы покрытые сеткой, и тонкие усики. Панической боязни ос, как в детстве, у меня уже давно не было, но я продолжала считать это насекомое самым противным из всех и хотела прогнать её. Но стоило мне слегка махнуть рукой, как вдруг я почувствовала ужасную колющую боль, на месте где она сидела. Паскуда всё ― таки меня укусила. Я быстро ударила рукой по стене тоннеля, раздавив осу. Звук похожий на что ― то среднее между брызгом и хрустом, разнёсся гулким эхом по всему пространству. Крылышки насекомого, медленно кружась, упали на землю, а её тело так и осталось висеть впечатанным в стену, на фоне желтого размазанного пятна. Осмотрев место укуса, я откровенно удивилась, ведь оса даже не оставила жала. На месте укуса осталась лишь небольшая красная точка, которая не зудела и не воспалялась, как, допустим, комариные укусы. Вероятно, ничего серьёзного случиться не должно. Я не сразу заметила, что плач в глуби тоннеля давно прекратился, и были слышны лишь тихие всхлипы, слегка успокоившегося человека. ― Здесь кто ― нибудь есть? ― голос, что обитал во тьме тоннеля, был очень жалобным и при этом таким же знакомым. Как только до меня дошло осознание кому принадлежал этот голос, я, напрочь обо всём забыв, ринулась вперёд. «Неужели она тоже здесь?» ― хоть мысль о том, что я не одна такая невезучая меня и успокаивала, но в тоже время последнее чего мне хотелось, чтобы кто ― то из моих знакомых или родных попал в такую беду. Стоило мне только заметить эту рыжую макушку в дали, как моя догадка в миг подтвердилась. ― Лена? Это ты? Она в удивлении посмотрела на меня своими влажными от слёз бледно ― карими глазами. Лена, сильно сгорбившись, сидела на корточках и вероятно до моего прихода успела пролить целые реки слёз ― это было видно по её промокшим штанам в области коленок. На самом деле, её внешний вид явно оставлял желать лучшего: одежда, вымазанная в пыли и грязи, испачканные руки и шея. Покрасневшие от слёз глаза, размазанная по щекам влага, а также спутавшиеся сальные волосы дополняли этот кошмарный образ не меньше. Впрочем, я выглядела не лучше. ― Яна? Что ты здесь делаешь? ― заикаясь, пролепетала она. ― К тебе тот же вопрос. Сначала она мне ничего не ответила, продолжая шумно дышать и заикаться. Я подошла к ней ближе, села на колени и обняла, пытаясь успокоить. Через пару минут, она наконец немного пришла в себя, и речь её стала куда более разборчивой, хоть она всё ещё заикалась. ― Мне ночью захотелось попить, а вода в сумке осталась. Я вышла из палатки, чтобы достать флягу, а потом услышала, как ты кричишь и пошла проверить, что случилось. Но потом земля будто бы из ― под ног ушла, и я упала сюда. ― Понятно, ― я всё ещё обнимала её, пытаясь переварить услышанное, ― Слушай, а ты разве не заметила, что здесь есть яма. Я понимаю ― сейчас ночь, но не заметить такую огромную яму даже в темноте сложно. ― Но там не было никакой ямы изначально. ― То есть? ― Я просто спокойно шла, а потом подо мной земля будто бы провалилась. ― Хочешь сказать, у тебя не было ощущения словно ты делаешь шаг в пустоту? Значит земля сама по себе просто взяла и исчезла, я правильно понимаю? ― Да. Я внимательно огляделась по сторонам: края этой ямы были такими же безупречно гладкими как и у предыдущей. «Получается, эти ямы буквально сами по себе появляются. Боже, что за бред?» ― учитывая, во что недавно превратился мой «брат», такими вопросами можно было даже не задаваться. ― Яна, а ты как сюда попала? ― Примерно также ― мне захотелось в туалет, я решила отойти чуть подальше от лагеря, а когда возвращалась, то провалилась в яму. Мне тогда удалось схватиться за небольшой выступ, после чего я начала кричать о помощи, но как видишь, её я так и не дождалась, ― местами я запиналась, но в остальном звучала вполне убедительно. Лена точно должна поверить. ― А у тебя яма тоже сама по себе появилась? ― Да, ― я решила не рассказывать ей правду, по крайней мере сейчас. Она и без того была напугана до чёртиков. Сидели мы в этой яме ещё около двух часов. К тому времени Лена уже окончательно успокоилась. ― И что теперь мы будем делать? ― робко спросила она. ― Подождём до завтрашнего утра, пока нас отсюда не вызволят. Скорее всего на наши поиски отправят службу спасения или что ― то в этом роде. ― Ты думаешь они нас так быстро найдут? ― Мы с тобой относительно не далеко ушли от лагеря. Уверена завтра мы уже будем дома. ― Как ― то мне не очень верится в наше скорое спасение. ― И что ты предлагаешь? ― Нужно попробовать самим выбраться. Здесь есть ещё несколько тоннелей ― может быть какой ― нибудь из них имеет выход наружу. ― Ты совсем сдурела что ― ли?! А вдруг мы здесь заблудимся?! Ты хоть представляешь, что тогда будет?! Мы с тобой и без того по уши в дерьме! ― Хватит орать! Ты действительно думаешь, что нас с тобой так скоро найдут? Знаешь, сколько историй я слышала, когда люди пропадали без вести и их подолгу не находили, а потом выяснялось, что они буквально были под носом? Причем, редко их находили живыми. ― Вероятно, эти пропавшие также любили проявить инициативу. Она резко поднялась на ноги, со злобой смотря на меня. В её взгляде не читалось секундной вспышки гнева, которую ожидаешь увидеть во время ссоры. Это была именно злоба ― ядовитая, годами копившаяся злоба. ― Если хочешь сгинуть навсегда в этой дыре ― валяй, твоё дело. Я здесь оставаться не собираюсь, ― её голос был холоден как лёд и твёрд как сталь. На секунду мне показалось…нет, я была уверена ― этот голос не может принадлежать Лене. ― Лена, я тебя не узнаю. Что с тобой случилось? ― Что со мной случилось?! ― она резко сорвалась на крик, ― Я провалилась в огромную сырую яму вместе с психопаткой — вот, что случилось! Последние её слова вогнали меня в ступор: «Она считает меня психопаткой? Поэтому она так себя ведёт? Просто, чтобы не находиться рядом со мной?» Буквально через секунду вся неприязнь и злоба в миг сошли с её лица, и она снова стала той самой Леной, которую я так давно знаю. ― Извини, я, наверное, погорячилась немного, ― виновато произнесла она, ― Просто, мы сейчас в такой хреновой ситуации оказались, ты же это и сама понимаешь? Но оставаться здесь нам с тобой точно не следует. ― Можешь хотя бы объяснить почему? ― Эх, ― Лена устало выдохнула, смотря куда ― то в сторону, ― Возможно, звучит не очень убедительно, но мне кажется если мы здесь останемся, то может случиться что ― то плохое. Звучало действительно не очень убедительно, но, может быть, в чём ― то Лена была права. — Значит, ты в любом случае уйдёшь отсюда? ― Естественно. ― Даже если я на отрез откажусь идти? ― Да, ― сказала, как отрезала. Быстро и без колебаний. Она и вправду была уверена в своём решении, в отличии от меня. Оставаться в таком месте одной перспектива не из лучших, так что выбора у меня особо нет. ― Ладно, уговорила. Я пойду с тобой. Но для начала сделаем так, ― я подняла небольшой камень с земли и сделала пометку у входа в тоннель в виде вертикально линии, ― Будем периодически делать такие метки, чтобы не заблудиться. ― Хорошо, тогда пошли. Я молча последовала за ней, вновь делая шаг во тьму. ― Она говорила мне несколько раз, что уже поздно и надо возвращаться, а я не послушал. Одну же её отпускать нельзя ― вдруг заблудиться или ещё чего. Поэтому мы так поздно и пришли, ― Даня выгораживал меня перед отцом как мог, но я всё равно не понимала зачем. Я была готова разделить наказание вместе с ним, так к чему было врать? И почему я тогда его не остановила? Испугалась что ― ли? Конечно же, мне не хотелось, чтобы Даня получал за двоих, но я продолжала просто стоять и молчать, пока отец, сидя на стуле в гостиной, слушал весь этот детский лепет. В следующую секунду, он перевёл свой тяжёлый взгляд на меня, и вновь я почувствовала себя мышью, зажатой в углу свирепым хищником. — Это правда? ― спросил он. ― Да, ― мой голос звучал совсем тихо и жалобно. Не думаю, что он мне поверил. ― Ну ― ка повтори. ― Да, это правда! ― кажется, я повысила на него голос. Теперь мне точно несдобровать. ― Что ж, ладно, ― он, как всегда, говорил спокойно, выглядел спокойным и никогда не показывал, что на самом деле творится у него на душе. Поднявшись со стула, он вышел из гостиной, после чего вернулся с ремнём в руке. Ох, этот ремень мы с братом помнили очень хорошо: он был сделан из натуральной кожи и отличался особой тяжестью и плотностью, а также имел железную позолоченную пряжку. ― Так, ты! ― он обратился к Дане, ― Снимай майку! Дрожащими руками брат потянулся к подолу майки и стал медленно её стягивать, надеясь отсрочить наказание хотя бы на несколько секунд. ― Чего ты так долго копошишься?! Давай быстрей! ― несмотря на то, с каким гневом он это говорил, лицо его оставалось всё таким ― же неизменно спокойным. ― П ― папа, не надо! ― Даня уже не скрывал своих слёз, вновь впадая в истерику. Он ничего не ответил на его мольбу, лишь ударил его ремнём где ― то в районе ключицы. Даня инстинктивно закрылся от него руками, прижимая ладони к макушке. Отец всё продолжал стегать брата, не обращая внимания не на крики ребёнка, не на плач. Когда я ненароком посмотрела на папу, то напугалась ещё сильнее. Я бы очень сильно хотела верить в то, что увиденное мной тогда было всего лишь плодом разыгравшегося воображения. Смотреть на всё это становилось уже физически тяжело. Я понимала, что таким образом он просто хотел выбить с меня правду. Так может, наконец, дать ему то, чего он хочет? Может быть тогда это всё прекратиться? Я уже была готова рассказать ему правду, как вдруг услышала щелчок и скрип входной двери ― это мама пришла с работы. За громким удивленным вздохом последовал разъярённый крик. ― Ты что творишь?! ― она оттолкнула отца от Дани, злобно смотря на него. ― Воспитываю, как видишь. — Это не воспитание! Думаешь, от того, что ты его бьёшь будет какой ― то прок?! Дальше я уже не слушала. Вероятно, их небольшая перепалка затянется часа на три, если не больше. Мы с Даней незаметно ушли в нашу комнату, стараясь не обращать внимания на крики, доносящиеся с первого этажа. Брат уже давно успокоился, а вот я наоборот была на грани от того, чтобы расплакаться. ― Эй, Яна, ты чего? ― заметив, что я начала плакать, Даня подошёл ко мне и обнял за плечи, — Это из ― за того, что они ругаются, да? Не обращай внимания. Ты же знаешь, у них так постоянно. ― Я не из ― за этого плачу. ― А из ― за чего тогда? ― Когда папа тебя бил, я увидела, как он улыбался. К чему я вообще это вспомнила? Воспоминания о прошлом меня редко посещают, и то я стараюсь на них не зацикливаться. Раньше у меня это отлично получалось, но сейчас, именно в этот момент, воспоминания, прямо как назойливая муха, которая мешает спать, не хотели прокидать мою голову, как бы сильно я не старалась от них отвлечься. ― Эй, Яна, с тобой всё хорошо? ― Лена вопросительно посмотрела на меня, обернувшись через плечо, ― Вид у тебя какой ― то унылый. ― Да, всё нормально, ― сказала я, отводя взгляд в сторону, ― Просто задумалась. ― О чем, интересно? ― Да так, вспомнилось кое ― что из детства. ― Ты же говорила, что почти ничего не помнишь. ― «Почти» не значит «совсем». ― Ладно, а что вспомнила хоть? Я честно была готова рассказать ей абсолютно всё, что меня тревожило, но стоило мне открыть рот, как сильнейший приступ тошноты вновь накатил на меня. Я согнулась пополам, пытаясь выблевать хоть что ― то, но рвота почему ― то не шла. Точнее сказать, она шла, правда очень медленно. Я буквально могла чувствовать, как она ползет по пищеводу, постепенно доходя до горла. ― Яна, тебя тошнит? ― Лена подбежала ко мне, желая помочь, но я оттолкнула её. Не думаю, что в этой ситуации она была способна сделать что ― то полезное, ведь как я уже поняла, внутри у меня была далеко не рвота. Несколько раз откашлявшись, я почувствовала, как что ― то продвигается к корню моего языка, при этом щекоча нёбо. На глаза наворачивались слёзы. Я уже не могла это терпеть: «Боже, когда же это закончится?!» Кажется, это «что ― то», находящееся в моём рту, было живым. Как же я была счастлива, когда мне наконец удалось выплюнуть эту дрянь. Лена всё так же стояла напротив меня, смотря то ли с изумлением, то ли с отвращением. Посмотрев себе под ноги, я опять увидела осу, только со слегка порванным крылом и всю в слюне. Она всё пыталась взмахнуть крылышками и куда ― то улететь, увы безуспешно. Я из последних сил сжала кулак и ударила её ― не знаю, что на меня тогда нашло. Последовал характерный треск, и насекомое превратилось в желтое пятно, размазанное по земле. Я резко поднялась на ноги, о чём тут же пожалела ― голова закружилась, а перед глазами стали маячить темные пятна. Если бы Лена не подхватила меня под руку, я бы уже давно упала без чувств. ― Яна, если тебе плохо, то давай немного отдохнём, а потом пойдём дальше. Хорошо? ― её слова доносились до меня будто из далека. Как если бы она говорила не прям под ухом, а где ― нибудь с другого конца тоннеля. ― Да…Давай немного отдохнём. Она усадила меня возле края тоннеля, после чего прикоснулась к моему лбу тыльной стороной ладони. ― Боже, да у тебя жар. Бедняжка, сильно измоталась, наверное? Думаю, тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Тогда тебе точно должно стать лучше. ― Да…Ты права. В глазах начало двоиться, а потом и темнеть. Голова точно потяжелела на несколько тонн, и я снова провалилась в пустоту. Спину и икры что ― то щекотало. Попытавшись немного подвигаться, я поняла, что лежу на песке. Шею сильно жгло, мышцы живота как будто тянуло. Открыв глаза, я не увидела ничего, кроме кромешной тьмы. Потом я вспомнила, что здесь так было всегда: чёрное небо, белый песок. Невзирая на боль в животе, я попыталась приподняться, как тут же меня буквально втоптали ногой в землю. Значит, он всё ещё был здесь. ― Кажется, я тебе уже говорил, что бежать бесполезно. Крепко стиснув зубы, я пыталась не закричать от боли. Что угодно, лишь бы не показывать ему насколько мне больно. Не давать ему того, чего он жаждет. ― Впрочем, я уже понял, что ты не особо разговорчива. Он снова схватил меня за волосы и потащил в сторону озера. Я инстинктивно вскрикнула от боли. ― Да что тебе от меня нужно?! Прошло уже три года! Неужели ты не можешь просто оставить меня в покое?! ― А я ― то здесь причём? Мы уже по колено стояли в воде, но он почему ― то до сих пор продолжал идти, ведя меня за собой. Вдруг мы резко остановились. Он развернул меня к себе лицом, смотря прямо в глаза всё с тем же равнодушием. ― Вопрос в другом, Яна. Что тебе от меня нужно? С этими словами он схватил меня за горло обеими руками и погрузил под воду. Я пыталась от него отбиваться как могла, но все попытки были тщетны. От недостатка воздуха, я машинально сделала вдох. Вода прошла дальше в нос, вызывая ужасное жжение и заполняя собой альвеолы. Я уже давно не сопротивляюсь, медленно утопая в омуте. Странное колющее чувство в районе спины, не спеша, пробудило меня. После того, как я открыла глаза, моему взору предстало чистое голубое небо и невероятно яркое солнце, которое пекло намного сильнее чем обычно. Очнулась я на лужайке возле чьего ― то очень уютного на вид дома: деревянные стены были выкрашены светло ― синей краской, крыша казалась очень прочной о почти что новой, а сарай прилегающий к дому, пусть и не был достроен до конца, выглядел многообещающе. До меня в миг дошло осознание, что это ― старый дом Лены. Где ― то вблизи послышались звонкие детские голоса. Это были мы ― две шумные подружки, которым никогда не было скучно вдвоём. Девочки о чем ― то громко щебетали, шутили, смеялись и просто наслаждались своими детскими годами. «Неужели, это сон? Нет, воспоминание.» ― моменты из прошлого навещали меня крайне редко. С Леной я помню буквально пару прогулок и ночёвок. Но для меня эти воспоминания, точно незавершённая картина, нечёткие и смутные: в них есть основа, но само содержание как смазанные краски, которые передают лишь настроение картины, а не её суть. Впрочем, сейчас я вижу всё более чем чётко. Через секунду яркое солнечное небо сменилось ночным полотном. «Странно, что я этого не заметила.» ― впрочем, потом я поняла, что это было за явление такое ― провалы в памяти. Ощущение это довольно странное: представьте если бы вы шли на работу, особо ни о чём не задумываясь, а в следующую секунду оказались бы на своём рабочем месте, выполняя всё те же рутинные действия. При этом вы абсолютно не помните, как пришли на работу, здоровались ли вы со своими коллегами, где вы оставили вещи ― всё это будто бы какой ― то несуществующий промежуток времени, как бы странно это не звучало. Снова переключение, и вот я оказалась в просторной и уютной комнате этого дома. Здесь были две одноместные кровати и прикроватные тумбочки, стоявшие в разных углах, шерстяной узорчатый ковёр, а на одной из тумбочек стоял небольшой светильник, который почти полностью освещал комнату. За дверью раздались всё те же звонкие голоса. Они становились всё громче и громче, пока их не прервал скрип отворившейся двери, и две девочки, всё ещё смеясь, запрыгнули на кровать. Они продолжали рассказывать друг другу как проводили лето или просто травили какие ― то несусветные байки. ― Хватит шуметь! Время уже позднее! Ложитесь спать! ― шепотом произнесла, выглянувшая из ― за двери, старушка. Кажется, это была бабушка Лены. ― Баб, можно ещё чуть ― чуть? ― запротестовала рыжая девочка. ― Никаких «чуть ― чуть»! Живо спать! ― она пригрозила нам кулаком, негромко хлопая дверью. ― Ну, вот! Как обычно, ― Лена выключила светильник, и комната в миг погрузилась во мрак. Пусть бабушка и наказала им строго ложиться спать, девочки так же бодрствовали, лёжа в кровати, и продолжали свои непринуждённые беседы. Точнее разговаривала по большей части Лена, а маленькая Яна просто молча лежала, думая о чём ― то своём. ― Эй, ты меня вообще слушаешь? ― шёпотом произнесла Лена. ― А? ― Яна слегка вздрогнула, наконец выйдя из своих мыслей. ― Извини, я задумалась. ― Да что с тобой сегодня такое? Весь день будто бы спишь на ходу. ― Всё со мной нормально. ― Может быть, ты не выспалась, поэтому весь день такая сонная? ― Нет, я хорошо сплю. ― А что тогда не так? Яна ничего не стала отвечать, лишь отвела взгляд куда ― то в сторону. ― Ладно, не хочешь ― не говори. Твоё дело. Вдруг, Яна неожиданно стала плакать. Она плакала совсем тихо и робко. Видно было, что она пыталась сдержать слёзы, но под конец дня они всё ― таки выплеснулись наружу. ― Эй, Яна, что с тобой? Ты чего плачешь? ― обеспокоенно спросила Лена. ― Я не хочу завтра идти домой. ― Не хочешь? А почему так? ― Он меня обижает. ― Кто «он»? ― Папа. На этом моменте видение растворилось словно мираж в пустыне. Что было дальше, я не помню. ― Ай! Хватит! Я больше так не буду! Прекрати! ― маленькая девочка кричала, что есть мочи, пока её стегали ремнём. Тем самым тяжёлым кожаным ремнём. Кажется, я тогда ненароком разбила какую ― то тарелку на кухне. Когда отец пришёл, услышав шум разбитого стекла, он мне ничего не сказал ― сразу снял ремень со стены, который относительно недавно решил повесить на гвоздь возле входа в кухню ― очевидно с какой целью. Но всего, что сейчас происходило на моих глазах, я вообще не помнила и предпочла бы никогда не вспоминать. Да, я помню, что отец часто бил Даню, при этом заставлял меня смотреть на это, но неужели он действительно мог поднять руку на собственную дочь, причём из ― за такой ерунды? Да, я всегда ненавидела отца ― это правда, но до сих пор моя ненависть была не более чем беспричинным чувством. Я особо не задумывалась о причинах ненависти к нему (хотя скорее просто не хотела), поэтому и не могла объяснить подобное отношение к его персоне. Я просто ненавидела. Как бы то ни было, смотреть на избиение маленькой Яны мне совсем не хотелось. Впрочем, это всего лишь сон, к тому же осознанный ― мне просто нужно пожелать проснуться. Я расслабилась, закрыла глаза и уже была готова покинуть этот кошмар, но ничего не произошло. Я осталась на том же месте, лицезрела всё ту же сцену. Проснуться у меня не получалось, как бы сильно мне этого не хотелось. ― Да, что ж это такое?! Почему вы просто не можете оставить меня в покое?! Что я сделала вам такого плохого, что вы меня теперь так мучаете?! ― я сама не знала к кому обращалась, до конца не осознавала, что говорила. Слова сами по себе вылетали из моего рта. Был ли в этом непрерывном потоке речи хоть какой ― то смысл ― сложно сказать. Яну всё также продолжали бить. Её светлая кожа в некоторых местах стала ярко ― красной. Она уже не кричала, просто плакала, будто бы смирившись со своей беспомощностью. На это уже было физически больно смотреть. Я кинулась на отца в попытке оттолкнуть его от маленькой Яны, но стоило мне к нему прикоснуться, как он просто взял и исчез, будто бы его никогда здесь и не было. Вот только Яна никуда не делась, всё также продолжая сидеть на полу и плакать. Вдруг она посмотрела на меня своими большими светло ― карими глазами. Губы её слегка дрожали, дыхание было громким и прерывистым. Кажется, она пыталась что ― то сказать, но постоянно заикалась. ― Почему...? ― похоже, она действительно могла каким ― то образом взаимодействовать со мной. Будь это всё самым обычным сном, я бы так сильно не удивлялась подобным явлениям, но для сна здесь всё было слишком реалистично и в то же время абсурдно. ― Что «почему»? ― переспросила я. ― Почему он это делает? Почему он обижает меня и Даню? На какое ― то время всё окружающее нас пространство погрузилось в тишину. «Почему он это делает?» ― когда она сказала это, я будто бы на мгновение отключилась, как слишком перегруженный работой компьютер, медленно погружаясь в свои мысли. ― Чего ты молчишь?! Ответь мне! ― громкий голос этой маленькой девочки, буквально обдал меня как холодный душ, вмиг приводя в чувства. ― Я…не знаю. ― Но ты же уже взрослая! Ты должна всё знать! Ответь, наконец, на мой вопрос! Ответь!!! ― Замолчи! Не знаю я ответа! Слышишь?! Не знаю! Оставь меня уже в покое! ― Нет, не оставлю! Пока не ответишь мне, я тебя никогда не оставлю! Она поднялась на ноги и толкнула с силой какого ― нибудь взрослого мужика, но точно не ребёнка. Я ударилась спиной о стену, и тут же прямо у меня над ухом раздался оглушительный трезвон. Как оказалось, этот дьявольский звук был не более чем звонком с урока. На сей раз Яна была в школе. Она сидела за последней партой, низко опустив голову, и рисовала что ― то в тетради. На вид ей было лет десять ― одиннадцать. Одета она была в кофту с высоким воротником и длинные штаны, которые чуть ли не касались пола. Её слегка растрёпанные волосы так и лезли ей в глаза, закрывая при этом лицо. При взгляде на неё создавалось ощущение, что эта девочка отчаянно хотела от чего ― то спрятаться, быть невидимой для окружающих, скрыться ото всех в своём мире рисунков, так чтобы её никто не смог оттуда достать. ― Яна, привет! ― высокий, почти что писклявый голос, резал по ушам, разрушая некую стену, так старательно возведённую между Яной и окружающем её миром. ― Что рисуешь? Алиса ― так звали обладательницу невыносимо высокого сопрано. Она была белобрысой, упитанной девчонкой, с слегка кривыми зубами и светло ― серыми маленькими глазами, которые, когда она широко улыбалась, становились настолько узкими, что её можно было бы без проблем перепутать с буряткой. Яна не обращала на неё никакого внимания, продолжая чиркать что ― то в тетради. ― Эй, я вообще ― то тебя спрашиваю! Показывай, что рисуешь! ― Алиса потянулась своими короткими пухленькими пальчиками к тетради, но Яна спешно её закрыла и убрала в сторону. ― Ну, дай посмотреть! Почему ты такая вредная?! ― Не дам я тебе ничего смотреть! Оставь меня уже в покое! ― Дай посмотреть! ― Алиса всё продолжала тянуться к тетради. ― Я сказала, оставь меня в покое! Вдруг Яна резко подскочила со своего места, опрокидывая тетрадь с парты, и толкнула Алису с такой силой, что та, потеряв равновесие, упала, сильно ударяясь головой об пол. Через секунду лицо её скривилось: глаза зажмурились, рот стал квадратным, щёки в миг покраснели, а в следующую секунду она принялась рыдать, хватаясь за ушибленное место. Остальные дети столпились рядом, смотря на Яну таким жадным взглядом, каким только голодный лев смотрит на запыхавшуюся антилопу. За дверью раздался громкий стук каблуков. Он становился всё громче и отчетливее, пока учительница наконец не вошла в класс. Увидев плачущую Алису, она тут же встрепенулась и подбежала ко всем остальным. ― Что здесь случилось? ― спросила учительница своим привычно тяжёлым и грубым тоном. И тут дети, все, как один, громко загалдели, уже больше напоминая ворон на помойке. Каждый старался перекричать всех остальных. Из всей этой смеси детских голосов и выкриков, была понятна только одна фраза: «Я знаю, что случилось!» ― Так, а ну ― ка тихо! ― стоило учительнице лишь чуть ― чуть прикрикнуть, как дети сразу же замолчали. Преподавательница помогла Алисе подняться и начала успокаивать её. ― Всё, тихо, успокойся, ― её голос в один момент стал таким мягким и сладким, будто бы этого человека только что подменили. ― Расскажи, что случилось. Почему ты плачешь? ― Меня Яна толкнула, и я упала, и головой очень сильно об пол ударилась, ― заикаясь, медленно проговорила Алиса. ― А почему она тебя толкнула? ― Я не знаю. Я ей ничего не сделала, а она… ― Алиса опять разревелась, из ― за чего её последующая речь стала абсолютно неразборчивой. ― Яна, это правда? «Нет, это ― не правда! Она первая ко мне полезла!» ― должна была сказать она, но вместо этого просто промолчала. Ей действительно хотелось рассказать, что произошло на самом деле, но слова будто бы застряли в её горле огромным комом, не давая произнести и слова. ― Ну, чего ты молчишь?! Ответь уже что ― нибудь! ― продолжала наседать учительница. Яна всё так же ничего не отвечала, только опустила взгляд в пол, сведя колени вместе. ― Что ж ладно. Я позвоню твоим родителям. Может быть они научат тебя уму разуму. Яна сжалась ещё больше и затряслась как осиновый лист. Она была готова разрыдаться прям здесь, ибо понимала, чем для неё чреват звонок родителям. Точнее родителю. Ведь когда у детей проблемы с дисциплиной в основном жалуются их отцам, не так ли? Интересно, если бы Алиса знала, что ждёт её одноклассницу дома, она бы так же ехидно улыбалась ей, размазывая сопли у себя на кулаке, и продолжала бы реветь для вида? ― Почему ты не рассказала правду? Ты же ни в чём не виновата, так почему же молчишь? ― обратилась я к ней. ― Не знаю. Я хотела рассказать, но почему ― то не получилось. Впрочем, ты сама всё видела. Я понимаю, что в произошедшем нет моей вины, я всего лишь жертва обстоятельств. Наверное, я просто уже привыкла быть жертвой обстоятельств. За спиной послышался глухой удар, а за ударом сдавленный хрип. Обернувшись, я тут же оказалась на улице. Было пасмурно. Облака затянули собой весь небосвод, из ― за чего всё вокруг казалось каким ― то блеклым и серым. Передо мной возвышалась красная кирпичная стена школьного здания. Вплотную к стене прилегала мусорка, которая представляла из себя просто две большие, старые, железные урны, до краёв забитые всяким хламом. За углом вновь послышался удар и знакомый ядовитый смех. Как только я ушла за угол, то моему взору предстала не самая лицеприятная картина: Яна лежала на холодном сером асфальте кверху пузом и еле слышно кряхтела, пока Алиса и две её подружки стояли рядом, то и дело смеясь над ней. ― Что, стоило твоему брату слечь в больницу с переломами, некому тебя больше защищать, да?! ― смеясь, причитала Алиса. Как только Алиса заметила, что Яна пытается подняться, то пнула её в бок. Не проронив ни единого слова, Яна вновь сжалась от боли, а нижняя губа её мелко и часто задрожала. ― Давай ударим её портфелем: она скоро всё равно заплачет! ― выкрикнула одна из девочек, параллельно с этим замахиваясь на Яну. Она без раздумий ударила одноклассницу своим ранцем, вкладывая в этот удар чуть ли не всю свою силу. Яна попыталась закрыться от удара, что, в свою очередь, помогло хоть немного его смягчить. Алиса подняла ранец Яны, который всё это время валялся где ― то в стороне, открыла его и заглянула внутрь, злобно усмехаясь. ― Знаешь, твой рюкзак ― это просто старьё потрёпанное. Дай ― ка я помогу тебе от него избавиться, ― она подошла к той самой мусорке и, резко замахнувшись, бросила туда портфель. Половина вещей, среди которых были несколько тетрадей и учебников, из раскрытого рюкзака полетели на землю. Алиса подобрала одну из тетрадей, заглянула в неё и, как ― то надменно хмыкнув, сказала, ― Да уж, ну и стрёмные же у тебя рисуночки, ― после чего отбросила тетрадь куда ― то в сторону. Алиса ушла. И более она про этот случай не вспомнит. Таким детям это свойственно. Я медленно, будто боясь кого ― то напугать, подошла к той злосчастной тетрадке и взяла её в руки. На одной из чистых станиц клетчатой бумаги был нарисован некий силуэт, сидящий в тёмном углу и закрывающий голову руками. Скорее всего он отчаянно желал только одного: чтобы его оставили в покое. Такие рисунки вызывали чувство жалости. По крайней мере, мне было действительно жаль. ― Странное чувство для такой, как ты, правда? ― голос раздался прямо из ― за спины. Это снова была Яна. Вся в грязи и пыли, она смотрела на меня своими большими карими глазами, абсолютно спокойно, и даже в какой ― то степени безразлично. ― Да, ты права. Давно я ничего подобного не испытывала. ― Когда ты вообще в последний раз испытывала хоть к кому ― то жалость? Кроме себя самой, естественно, ― не прерывая диалога, Яна ушла собирать свои вещи назад в сумку. ― К матери. Точно не помню когда, да и давно это было. Лучше скажи, ты знаешь, что это за место? Это сон, да? ― Что – то вроде того. Этот, как ты выражаешься, «сон» является чем – то вроде проекции прошлого. Вот только сон – это субъективное отражение реальности. Иными словами, твой мозг не способен воспроизводить то, о чём у него нет какой – либо информации. А это место нечто другое. Здесь реальность предстаёт пред тобой именно в объективном свете. Поэтому ты можешь не только просматривать свои воспоминания, но и узнавать что – то новое, что – то что было скрыто от тебя когда – то. ― Ясно...А когда я смогу...проснуться? ― Ты проснёшься только тогда, когда к тебе вернутся все твои воспоминания. ― Но они уже все вернулись, мне больше нет смысла здесь находиться. ― Нет, не все! ― она сказала это таким грубым и низким голосом, что с трудом верилось, что этот голос мог принадлежать ребёнку, ― И ты это знаешь! Ты просто не хочешь вспоминать! А знаешь почему?! Потому что это больно, Яна! Это чертовски больно! Но счастье без боли существовать не может! Так что прекрати сопротивляться и прими эту боль, если хочешь проснуться! ― А если я откажусь? ― Тогда просто застрянешь здесь навсегда. Впрочем, выбор стоит только за тобой, так что сама решай. Может быть для людей, подобным тебе, вечный сон не такой уж плохой вариант? Прощай. Она ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. В раздумьях я провела около часа, но решение всё ― таки приняла. Я расслабилась и закрыла глаза, позволяя воспоминаниям наполнять меня дальше, наравне с болью. Вечный сон ― не мой вариант. Я больше не буду бегать от реальности и приму её, какой бы мрачной и гнусной она ни была. Я проснулась в своём старом доме. Было здесь, на удивление, тихо. Мама готовила что ― то на кухне, Яна, которой на вид было уже лет двенадцать, сидела за столом и опять что ― то рисовала, Даня играл во дворе, судя по его громкому смеху, доносящегося снаружи. Отца дома не было. Что ж, это объясняло, почему дома было так спокойно. Мама отошла от плиты и ненароком посмотрела на рисунок Яны. Впрочем, разглядеть ей ничего не удалось, ибо Яна тщательно прятала свои работы от чужих глаз. ― Может, покажешь мне всё ― таки, что ты рисуешь? ― ласково произнесла мама. ― Нет, ― коротко и тихо ответила ей дочь. ― Ладно. Не хочешь ― не надо, ― мать вернулась назад к плите, продолжая помешивать что ― то в кастрюле, ― Кушать будешь? ― Нет, ― на этот раз Яна ответила как ― то сдавлено и немного жалобно. ― Яна, что ― то случилось? ― Ничего не случилось. Да и с чего такие вопросы? ― Как это «с чего»? Ты же недавно тут постоянно ходила, бегала, крутилась вокруг меня, а сейчас сидишь себе молча и вообще ни с кем не разговариваешь. Яна молча продолжила рисовать, так ничего и не ответив матери. Тогда мать вернулась обратно к столу и села рядом с дочерью. ― Ладно, не хочешь ― не говори, я на тебя давить не буду. Но ты же знаешь, что мне ты можешь всё рассказать, правда? ― после этих слов мама попыталась приобнять Яну за плечи, дабы хоть немного приободрить девочку, но та быстро убрала её руку, намерено избегая даже минимальной ласки. ― Не трогай меня, пожалуйста, ― всё также тихо произнесла Яна. Мать покосилась на свою дочь с неким подозрением, но решила ничего не отвечать, вернулась к плите и продолжила готовить. Ночь. Мама, Даня и Яна крепко спали. Отца всё ещё не было. Я сидела на полу своей старой комнаты и слушала размеренное дыхание Яны. Она сладко спала в своей кровати в окружении тишины и спокойствия, коих ей иногда так не хватало. Сначала послышался скрип входной двери, а затем и половиц ― отец вернулся домой. От этого звука Яна, резко вздрогнув, сразу же проснулась и задрожала так, как если бы у неё была лихорадка. Скрип с каждой секундой становился всё громче и громче, и по мере того, как этот отвратный звук, пробираясь через уши, обволакивал сердце ребёнка, Яна начинала дрожать всё сильнее. Вдруг скрип резко пропал ― Яна тихо заплакала. Дверь в комнату неспешно открылась и внутрь вошёл отец, как ― то резко и неуклюже закрывая за собой. По его неровной походке, а также запаху перегара, можно было понять, что был он далеко не в трезвом состоянии. Он сел на кровать, и матрас, скрипя, продавился под его весом. Какое ― то время он просто молчал, пока Яна пыталась хоть как ― то сдержать слёзы. Вдруг он схватил девочку за плечо и резко развернул в свою сторону. Она хотела закричать, но он также резко зажал ей рот рукой. Так она даже пошевелиться не могла, не то что закричать. ― Ты же никому лишнего не болтала? ― вкрадчиво спросил он, наклоняясь к лицу Яны, из ― за чего запах дешёвого алкоголя и никотина прямо ― таки бил в нос. Его лицо по прежнему ничего не выражало. В ответ она только покачала головой в отрицательном жесте, смотря на него испуганными глазами. ― Вот и славно, ― он улыбался, но взгляд его был полностью равнодушен. Я закричала, закричала так сильно, как только могла, лишь бы не видеть этого кошмара. «Нет, этого не может быть! Этого просто не может быть! Он не мог так со мной поступить! Не мог!» ― дальше мысли потеряли какую ― либо чёткость. Я просто продолжала громко и отчаянно кричать. Никогда я ещё не впадала в состояние настоящей истерики. В какой ― то момент мне показалось, что я никогда не успокоюсь и навсегда останусь в этом бесконечном кошмаре. Тёплый летний ветер обдувал моё заплаканное лицо, слегка тормоша и без того растрёпанные волосы, пока я сидела на земле, упираясь коленями в дорожную пыль. Правда пыль эта была не грязно ― серой, как это обычно бывает, а почти золотой. Трава, листья и хвоя деревьев имели такой яркий и насыщенный зелёный оттенок, который не смог бы изобразить ни один художник, насколько бы талантливым он ни был. Отвлекшись от столь дивного окружения и устремив взгляд вперёд, я увидела лес. Тот самый лес, куда мы с ребятами отправились в поход. Тот самый лес, куда мы с братом забрели, будучи несмышлёными детьми. На золотистой тропе, перед самым входом в лес, стояла девочка лет двенадцати, в белом летнем платье и абсолютно босая. Она, не торопясь, развернулась в мою сторону ― этой девочкой была «Я». Она подошла ко мне, оставив следы босой маленькой ножки на золотой тропинке, и протянула мне руку. ― Пошли. Скоро всё закончиться, ― на Солнце её чёрные локоны отдавали неким блеском, а лицо казалось таким умиротворённым. Казалось, что Она была счастлива здесь находиться, как бы странно это ни звучало. ― Да, ты права. Пошли, ― я взяла её за руку, поднимаясь с колен, и позволила ей себя вести. Сначала она молчала, но потом всё ― таки решила задать вопрос, который её мучил всё это время, и из ― за которого я здесь так надолго оказалась. ― Как ты думаешь, почему отец так с нами поступил? ― Она выжидающе посмотрела на меня, надеясь наконец ― то услышать ответ. ― Однозначного ответа я тебе сказать не могу, потому что я ― не отец, и я не знаю, что конкретно им двигало. Но могу сказать тебе наверняка, что он явно был больным человеком, вот и издевался над нами. В этом нет нашей вины, или ещё чьей ― либо вины, просто он таким родился, и с этим ничего нельзя было поделать. Впрочем, даже будучи больным, он должен понести наказание. ― Хорошо. Спасибо, Яна, и прощай. ― Прощай. Шум ветра заполонил собой всё пространство, знаменуя скорое окончание моего пребывания здесь. Старая нива ехала по неровной просёлочной дороге, то и дело сильно покачиваясь из стороны в сторону. Яна, Даня и я устроились на заднем сидении машины, как ― то странно притихнув. За рулём сидела мама. Её брови были сведены к переносице, а руки сильно напряглись. Она всегда так выглядела, когда пыталась скрыть своё беспокойство по какому ― либо поводу. Через некоторое время вдалеке показался знакомый всем дом. При виде родного жилья Яна заметно расстроилась и поддавшись слегка вперёд произнесла: ― Мама, ты же сказала, что мы поедем к тёте Наташе! ― Да, но сначала мне нужно забрать вещи, а потом сразу отправимся к сестре. ― А почему ты сразу не собралась? ― Яна, не морочь мне голову. Сиди тихо. Яна резко замолчала, откинувшись назад и слегка опустив голову. Она была одета в ночную сорочку, а внутренний сгиб её локтя покрывали многочисленные гематомы. Судя по всему, Яну только что выписали из больницы. Машина медленно подъехала к дому и остановилась. Наказав детям сидеть смирно, мама быстро вышла и удалилась в сторону дома. По мере приближения к нему, она постепенно замедляла шаг, но всё равно не останавливалась, и, вплотную подойдя к двери, неспешно открыла её. Но дальше не двинулась, продолжая стоять у порога дома, словно статуя. "Что там такое случилось?» – подумала я, и уже хотела было выйти из машины, как вдруг Яна одёрнула мою руку. ― Стой. Нет смысла туда идти. Просто подожди немного и мы навсегда уедем отсюда, ― она смотрела таким холодным и стеклянным взглядом, что даже у меня пошли мурашки. Теперь я понимаю, что чувствовали мама и Даня всё это время. ― Знаю, но я должна узнать, что там случилось, ― я резко распахнула дверь машины и ринулась в сторону дома. Подойдя ближе к матери, я увидела на её лице выражение чистого страха смешанного с отчаянием – её брови поднялись вверх, образуя на лбу множество морщин и складок, глаза расширились, а челюсти плотно сжались. Стоило мне посмотреть в сторону открытой двери, как я сразу поняла, почему мама застыла у порога дома, с гримасой ужаса у себя на лице. Она была в ступоре. Впрочем как и я. На полу в гостиной валялся деревянный табурет, со слегка надломанной ножкой. Один конец верёвки был привязан к перилам, что находились на втором этаже дома. Даня часто любил спускаться по этим перилам, вместо того чтобы воспользоваться лестницей. Они были прочными, так что без проблем могли выдержать вес ребёнка. И вес взрослого тоже. Отец повесился на этих самых прочных перилах. Его кожа приобрела какой – то бледновато – серый оттенок и походила больше на резину, которой обтягивают манекены. Выражение его лица было лишено каких – либо чувств. Впрочем как и всегда. – Так вот насколько ты мелочный... – прошептала я и, неожиданно, почувствовала влагу на своих щеках. Я плакала. Впервые за столь долгое время. Я по настоящему плакала. «Неужели, они вернулись? Мои эмоции. Они наконец вернулись!» – эта радость была неописуемой. Три года, лишённых каких – либо красок. И они наконец вернулись. Я вытерла слёзы и быстро вернулась в машину. Мама тоже возвратилась через непродолжительное время, машина тронулась, и мы уехали к тёте Наташе. Какое – то время мы будем жить у неё. На вопрос о том, что же случилось с папой, мама ответит, что он от нас ушёл, и навряд ли уже вернётся. Отсутствие моих эмоций будет продолжать беспокоить маму и брата. Меня будут мучить бессонница и кошмары. Тогда я начну принимать лекарства, которые должны смягчить подобные состояния. То было лето 1999 года. Это было моё последнее лето проведённое в родной деревне. Тёмные воды, державшие меня всё это время взаперти, наконец отступили. Я выплыла на поверхность и не спеша добралась до берега. Отца здесь больше не было, и сейчас некому было топить меня в этих грязных водах. Ступив на белоснежный песок, вдалеке я увидела до боли знакомую фигуру. Это была молодая девушка с длинными чёрными волосами, бледно – карими глазами, яркой теплой улыбкой и тёмными густыми бровями. Это снова была «Я», только уже более повзрослевшая. Я, не спеша, приблизилась к ней, всматриваясь в настолько же знакомое, насколько и чужое лицо. – Знаешь, у меня такое чувство, будто я всё это время находилась под водой, – призналась я Ей. Она ничего не ответила, лишь крепко обняла меня. И тогда я почувствовала, как буквально таю в Её руках. Ну вот всё и закончилось. Теперь я могу вернуться назад. В тот момент я почувствовала себя по – настоящему счастливой. Пусть и длилось это чувство лишь миг.