Без инструкции

      Когда в аэропорту Чонгук идёт впереди Тэхёна, пытаясь укротить толпу, что тому, к слову, хорошо удаётся, он думает только о том, что это не бёдра, это оружие массового поражения.       Он радуется, что на нём очки и он может смотреть без зазрения совести вперёд. Прямо на задницу Чонгука и крепкие бёдра. Конечно, вокруг него другие телохранители тоже, иначе его бы давно разорвали на сувениры. Ему нравится, как Чонгук жёстко ведёт себя, не думая о какой-то показушной вежливости. В случае чего, и прикрикнуть может, а ещё, что Тэхёну особенно нравится, тот не позволяет его касаться даже нанятым принимающей стороной охранникам и стаффу. Наверное, Тэхёну просто приятно представлять, что это не только из-за работы, словно в этом есть нечто большее.       Но одно он знает точно: Чонгук тщательно скрывающийся ревнивец.       Они прошли ту точку, где ещё можно было сказать «давай всё забудем и разойдёмся». Тэхёна убивает тот факт, что ровно после памятного дня в душевой его расписание стало таким плотным, что они не могут наконец просто заняться сексом.       Ему бы просто двадцать четыре часа наедине с Чонгуком. Всего двадцать четыре, чтобы суметь нормально доработать месяц.       За неделю после того самого события в душе он понял: когда Чонгук тебя хочет, это приятно. Тот не скажет, никак себя сначала не выдаст, но когда они останутся наедине, обязательно покажет.       Бессчётное количество украденных поцелуев тому доказательство.       Сегодня он должен быть ведущим на церемонии вручения музыкальных наград, и он мчится туда, едва вернувшись из Пусана. Он почти забыл об этом обязательстве. Очередное утомительное, долгое мероприятие.       Ему вообще кажется, что в последнее время, а теперь особенно, ему просто немного всё равно. Тэхён не имеет ничего против: ему говорят, что делать, куда ехать, где участвовать. Но внимание его расфокусировано. Все мысли крутятся вокруг Чонгука.       Вокруг статной мужской фигуры, вокруг строгого взгляда, холодного аромата парфюма, горячих жадных губ и шероховатых ладоней. Такой неприступный внешне и такой, на самом деле, охочий до ласки.       Сегодня на площадке его окружает много стаффа. Даже Тэсу вернули, правда, обозначив, что главный всё равно Чонгук.       В гримёрке он то и дело ловит взгляд Чонгука в зеркале, перед которым он сидит, пока ему наносят макияж. Тут же ходит оператор, который снимает бэкстейдж.       Тэхёну кажется, что он отчётливо может прочитать в чёрных глазах Чонгука: «А не пошли бы они все на хуй?» Да, действительно. Неудобство оттого, что неудовлетворённое желание зудит под кожей, будто усиливается с каждым днём.       — Ты какой-то дёрганный сегодня, — замечает Хевон, поправляя макияж.       — Просто волнуюсь, — врёт он.       Нет, не волнуется. У него с Чонгуком под боком скоро случится спермотоксикоз. А самое обидное в этом то, что раньше он бы что-нибудь придумал. Но есть несколько проблем. Первая состоит в том, что Чонгук до скрежета зубов правильный. Поцелуи — это в понимании господина телохранителя и так огромный риск. Вторая проблема заключается в том, что оторваться на ком-то другом, кто будет согласен, он сам не хочет.       Это его самого пугает немного и будоражит. Обычно в его голове один красивый мужчина легко заменял другого. Но теперь в голове только Чонгук. Хмурый, сжимающий челюсти, когда что-то раздражает, вздергивающий брови в недовольстве в случае чего. Тэхён заметил: Чонгука побаиваются. Некоторые помнят случай с кофе на площадке и наверняка гадают, как тот остался при Тэхёне, более того, почему больше подобного не происходит.       Возможно, совсем чуть-чуть ему хочется быть с Чонгуком покладистым. Немножко. По настроению. Но далеко не всегда.       Между объявлениями наград и номеров Тэхён убегает в курилку. Вообще, его уже ловили за курением лет десять назад, тогда, конечно, из этого раздули невероятный скандал, сейчас у него скандалов хватает и без курения, так что быть пойманным он уже не боится.       Чонгук беззвучной тенью сопровождает его.       — Ты не куришь? — глядя на того, спрашивает Тэхён.       — С тобой едва не закурил, — признается Чонгук.       — Нервы?       — И они тоже. Я бросил в армии.       — Мне нравится твой костюм, — Тэхён ведёт взглядом от красивого строгого лица Чонгука вниз, по ладной фигуре, обтянутой костюмной темно-серой тканью.       — Не надо, — предупредительно говорит Чонгук, и Тэхён по выражению чёрных глаз понимает, что лучше не вставать на эту скользкую дорожку.       Но когда его это волновало?       — Что не надо? — он подходит ближе, склоняется к уху Чонгука. — Не надо говорить о том, что я хочу его с тебя снять?       — Прекращай, — почти сквозь зубы.       — Ты так злишься потому, что это неуместно, или потому что тоже хочешь, чтобы я с тебя его снял? Ты не целовал меня сегодня. Мне грустно.       — Я не буду этого делать здесь, — произносит тот, но не отходит.       Тэхён ловит от этого какое-то почти извращённое удовольствие: Чонгук уже практически весь его, но он не может преодолеть это мизерное расстояние. Не может, потому что рискует подставить и того, и себя. Он не идиот. Но приятно думать о том, что между ними происходит что-то. Происходит то, что знают только они вдвоём.       — Ловлю на слове. Не здесь, — хмыкает Тэхён.       — Тэхён, три минуты, — окликает его Тэсу.       Он коротко кивает. Чонгук так просто от него не избавится сегодня.

***

      «Что ты творишь, Чонгук?».       Этим вопросом он задаётся теперь каждое утро перед тем, как отправиться на работу. Он не знает. Его будто заклинило, замкнуло на Тэхёне. Он совсем потерял совесть, успевая целовать пухлые губы в трейлере в перерывах между съёмок. Быстро, смазанно, чтобы никто ни в коем случае не увидел, и от этого пульс учащается.       На самом деле, до Тэхёна он уже и забыл, когда в последний раз действительно ощущал адреналин. Со временем, когда постоянно подвергаешься опасности, ты попросту привыкаешь. Не дёргаешься. Но с Тэхёном его словно молнией шарахает.       Вечером Чонгук везёт Тэхёна домой.       — Я держался только на одной мысли весь вечер, — слышит он позади.       Он догадывается на какой.       — Поздно. Ты много работал сегодня, — отрезает он.       — Ты тоже много работал. Мне нравится, когда ты строг со всеми. Тебя даже стафф боится.       — Правильно делают, — он бросает взгляд в зеркало заднего вида и замечает понимающую улыбку Тэхёна. — Я отвезу тебя и поеду домой.       — Ты останешься.       — Не начинай.       — Не делай вид, что мне одному этого хочется. Хочется тебя закрыть у себя и сожрать. Можно подумать, что я один такой. Я вообще дождусь когда-нибудь того, что ты это признаешь? — настырно продолжает Тэхён.       — Нет.       — Два твоих любимых слова «нет» и «нельзя», — цокает Тэхён, и Чонгук замечает, что тот закатывает глаза. — Ты другие слова знаешь?       — Нет, — говорит Чонгук, но в голосе теперь слышится улыбка, он надеется, что Тэхён это не заметил.       Наверное, ему чуть-чуть смешно с того, какой Тэхён нуждающийся. Хотя это один сплошной обман, ведь он точно такой же.       Когда они приезжают на подземный паркинг, он замечает недовольное лицо Тэхёна, когда тот выходит из авто, думая, что Чонгук сейчас уедет. Но Чонгук всё же выходит следом.       — Ты же собирался уехать к себе. Поздно, и ты устал, и всё такое.       — На самом деле мне всё равно, где спать, — пожимает он плечами.       — Спать? — недовольно тянет Тэхён.       — Да, спать. Тебе надо отдыхать, мне тоже. Если хочешь, я могу остаться.       Он видит, как на лице Тэхёна отображается весь мыслительный процесс. Ему интересно, насколько всё серьёзно. Кто согласится просто спать с тем, с кем хотел близости? Обычного удовлетворения своей похоти. Если он прав, то Тэхён отправит его восвояси.       — Оставайся, — просто говорит Тэхён.       Просчитался. С математикой всё ещё нелады.       Когда они оказываются у Тэхёна в квартире, Чонгук ощущает, как с него сорвали фантомный ошейник. Звук закрывающейся двери, они вдвоём в небольшом коридоре, щелчок света.       — Иди ко мне, — просит он и встречается с удивлёнными карими глазами.       Тэхён так и уехал с макияжем на лице, и смоки на глазах чуть поплыли, тот выглядит особенно привлекательным с растрёпанными кудрями сейчас, смотрит, будто не понимает.       — Я держу свои обещания, — произносит он.       Он сам тянется за поцелуем, и ему особенно нравится, как Тэхён тут же с полной самоотдачей отвечает. Не отталкивает, чтобы показать характер. Хотя такого и не было ни разу. Тэхён ни разу его не оттолкнул. Наоборот. Тот не стесняется своей жадности и жажды. Его губы сминают, водят по ним языком, чмокают, затем вновь глубоко целуют, и Чонгук ощущает, как с него стягивают пиджак. Он сам ослабляет галстук, но затем тут же бросает эту затею, потому что ему хочется обнимать Тэхёна за плечи. Чонгук ощущает руки на своей талии. Тэхён тёплый, умопомрачительно вкусно пахнет, умело ласкает его губы, заставляя запрокидывать голову так, чтобы ещё ближе, глубже. Кажется, будто его рот трахают языком, и единственное, что он может, это промычать в одобрении.       Ему страшно подумать, какой будет их близость, если поцелуи с Тэхёном такие. Тот раз в душе не был полноценным. Это было удовлетворение потребностей двух голодных зверей. Они торопились, и это почти ничего по сравнению с тем, чего он сам хочет. А ещё он был очень зол в тот день. Больше даже на себя. Поэтому ему всё ещё интересно и будоражит.

***

      — Это всё ещё странно, — произносит Тэхён, когда Чонгук стягивает с него одежду.       — Что именно?       — Ты очень осторожный и нежный.       Чонгук пожимает плечами. Они остаются в одном белье, и Тэхён включает воду, регулирует. Это была именно идея Чонгука: принять вместе душ.       — Я могу и привыкнуть к такому. К твоему вниманию, — издаёт он смешок.       Чонгук действительно заставляет его чувствовать. Чувствовать по-настоящему. Это не пьяный секс на вечеринке, это не мимолётное влечение. Чонгук — не такой человек, и это заставляет в голове у Тэхёна всё перевернуться.       Чонгук не стесняется. Ни его, ни себя самого, стягивает белье, первый становится под душ.       Мокрый Чонгук скоро станет его личным фетишем.       Он становится позади Чонгука, берет гель для душа. Грех самому не намылить такое тело. Он гладит того больше, чем моет, и в какой-то момент Чонгук на него облакачивается.       — Хорошо, — говорит тот.       Чонгук наклоняет голову, будто подставляет шею под поцелуй, и Тэхён не удерживается. Впивается губами, а после даже чуть прикусывает.       — Я хочу чтобы ты знал, — говорит вдруг Чонгук.       — М? — он слушает, хотя больше сосредоточен на том, чтобы обласкать руками тело Чонгука, погладить живот, плечи, вернуться к груди.       — Я не умею разделять секс и чувства. То, что я здесь с тобой, уже что-то значит.       — И что нам с этим делать? — он захватывает мочку уха Чонгука губами, обласкивает языком ушную раковину.       — Ничего. Я просто ставлю тебя перед фактом. Мои чувства только моя ответственность. Если мне станет невыносимо, я уйду.       — Справедливо. Единственное, что я могу тебе пообещать — это то, что пока ты мой, я буду тебе верен. А теперь давай оставим эти разговоры. Ты не представляешь, как я хотел тебя весь день.       Чонгук разворачивается в его руках, впивается в губы требовательным поцелуем. Нетерпеливый. Напористый. Тэхён оглаживает ягодицы Чонгука, мнёт. Когда Чонгук отрывается от поцелуя, он успевает заметить, как раскраснелись у того щеки, как поплыл контур розовых губ и насколько заметным стало желание в чёрных глазах.       Через мгновение Чонгук, не отрывая зрительного контакта, опускается вниз. Кажется, Тэхён мечтал об этом с их первой встречи. Чтобы Чонгук опустился вниз и своими нежными губами наконец обласкал его член.       Он шипит и запрокидывает голову назад, когда тот, помогая себе рукой, широко облизывает чувствительную головку. Обводит по кругу языком и наконец берет в рот. Тэхён надсадно стонет.       — Блядь, — звучно тянет он, когда Чонгук особенно глубоко заглатывает.       Влажные чавкающие звуки долетают до ушей, низ живота горит, давно он не ощущал себя таким беспомощным. По-хорошему беспомощным. Когда тело не слушается, просто гонится за удовольствием. В какой-то момент он хочет схватиться за волосы Чонгука, но те слишком короткие, приходится просто надавить тому на затылок, и в какой-то момент Чонгук закашливается.       — Осторожнее, такой дурой в глотку толкаться, — откашливаясь, недовольно произносит тот.       — Прости, — ему ни капли не жаль. — Но тебе идёт им давиться.       После он сам доводит себя рукой, пока Чонгук вылизывает ему яйца, гладит руками живот и грудь. Тэхён кончает Чонгуку прямо на яркий розовый рот, который тот с готовностью открывает, высовывая язык.       — Пиздец, — приваливаясь к стене, произносит он.       Чонгук поднимается, подставляет лицо под струи воды, а после порывается выйти, но Тэхён не даёт.       — Ты всё, что ли?       — Ну…       — Когда успел? — он многозначительно смотрит вниз.       — Когда отсасывал тебе. Какая вообще разница? — вдруг вскидывается тот.       — Я хотел сам, — усмехается Тэхён. — Но мне приятно…       — Захлопнись, — тот ладонью зажимает Тэхёну рот.       Оказывается, Чонгук умеет смущаться. Тэхён обещает себе запомнить это. Новое знание о Чон Чонгуке.