Без инструкции

      — Аспирин. Вода, — говорит Чонгук, усмехаясь.       — О боже, — Тэхён жмурится, пытаясь вставать как можно медленнее. — Сколько времени?       — Час дня. Твоё счастье, что съёмки вечерние. Тэсу передал твоё расписание на эти три дня, — Чонгук садится в кресло в углу, достаёт телефон и что-то просматривает.       Тэхён обводит взглядом номер. Гости давно куда-то ретировались, да и бардака особого нет, посреди комнаты стоит тележка с едой. Он выпивает аспирин и жадно запивает водой.       — Ешь, я заказал свежее, — кивает Чонгук на еду.       — Сейчас в меня влезет только кофе… Хотя понимаю, что лучше его не пить, — он прячет лицо в ладонях.       — Хевон понадобится очень много тонального средства сегодня, — Чонгук коротко смеётся, и Тэхён бросает на того взгляд.       Чонгук не выглядит раздражённым, разочарованным, злым. Обычный Чонгук. Он постарался повести себя вчера так, как повёл бы, если бы Чонгук был обычным телохранителем.       Очень старался. Но не получилось. Если бы не эта новая привязанность, он бы с кем-нибудь переспал. Он бы уже грелся в чужих объятиях, а потом выставлял из номера кого-нибудь.       Но не смог. Даже мысль еле допустил.       Трахать кого-то? Незнакомца. Незнакомца, который ничего о тебе не знает кроме того, что ты медийное лицо. Сама мысль об этом просто вызывает отвращение.       — Ты чего такой довольный? — щурясь от неприятного ощущения в висках, говорит Тэхён.       — Просто у тебя волосы смешно торчат, — тот подходит и запускает пятерню в его волосы, чуть жестковатые из-за лака, которым их вчера укладывали, но от укладки не осталось и следа.       — И даже нотаций не будет?       — По поводу? — Чонгук убирает руку, смотрит слегка удивлённо.       — Я в номере с какими-то людьми. Один. И всё такое.       — Не думаю, что эти иностранцы как-то могут быть связаны с твоей сталкершей, — задумчиво произносит тот. — С каких пор ты такой параноик?       — Я не об этом.       Почему Чонгук не злится?       Он поднимается с постели, обнаружив, что каким-то чудом не уснул в одежде.       — А о чём? — хмурится Чонгук.       — Ты не подумал, что я мог в их компании не только выпивать? — он останавливается напротив Чонгука.       Тот замирает, словно олень в свете фар. Вот-вот и катастрофа.       — Ты давал мне обещание, — говорит тот. — Поэтому я и не знал, что мне нужно о подобном думать. Оказывается, нужно? Ответь мне, — Чонгук подходит ближе и смотрит, кажется, не просто в глаза.       Пытается рассмотреть его душу. Его совесть. Его страхи.       На секунду, всего на секунду Тэхён задумывается о том, чтобы солгать. Сказать «да, я ебался с тем парнем». И просто посмотреть на то, как самое худшее происходит. Но духу не хватает.       — Нет, — говорит он, ощущая, как в горле вновь пересохло.       — Тогда к чему этот ебанутый разговор? — Чонгук складывает руки на груди.       Сегодня на том чёрная водолазка с закатанными рукавами и брюки. Красиво.       — Ни к чему, — Тэхён идёт в сторону ванной, надеясь, что на этом всё закончится.       — Нет, стоять, — Чонгук хватает Тэхёна за плечо, рывком разворачивая к себе. — Что происходит? Я должен был разогнать всех вокруг? Чего ты хотел? Чтобы я ревновал? Бегал за тобой? Я знаю, что ты свободолюбивый. Нравятся вечеринки — иди, любишь шумные компании — пожалуйста. Не хочешь меня видеть — так и скажи. Не нужно искать повод поссориться.       — Мне надо в душ, — холодно говорит Тэхён.       Чонгук нервно проверяет время на наручных часах. Кивает.       — Иди. Но после, вечером, мы поговорим.       Тэхён хмыкает и закатывает глаза, отмахиваясь, мол «как хочешь».       О чём говорить? О том, что поводов расстаться с Чонгуком у него нет? О том, что он привык к хорошему и в ужасе от одной мысли, что Чонгук уйдёт, поэтому пытается сделать это первым?

***

      Чонгук замечает, что Тэхён избрал политику игнорирования. Съёмки идут, а тот даже и взгляд в его сторону не бросает. Если и разговаривает, то исключительно с Тэсу или Хевон. Раньше Чонгук бы обрадовался, что его не дёргают, но дневной разговор оставил своё неприятное послевкусие.       Он перебирает в голове все последние события и делает неутешительный вывод: Тэхён намеренно пытается отдалиться. Даже сейчас. Если раньше тот искал любой повод для того, чтобы где-нибудь Чонгука зажать, поцеловать, прошептать что-то страстное на ухо, то сейчас даже не смотрит. Вообще, Чонгук бы не стал ничего анализировать, если бы не тревожные слова Тэхёна.       Он перестал дёргаться и ревновать по одной лишь причине: Тэхён пообещал ему. А к этой причине подключилась и вторая: если Тэхён захочет так поступить, он никак не сможет на это повлиять.       Чонгук уже даже подготовился к тому, что ему могут сделать больно. Он не питает иллюзий на тему того, что их ждёт сказка. Но вот только на душе хреново оттого, что ему Тэхёна бросать никак не хочется.       Вообще. И вывод напрашивается сам собой: для Тэхёна всё уже не просто.       Тэхён в него как минимум влюблён, как максимум — тот его любит.       Съёмки заканчиваются глубокой ночью. Сцены на фоне светящейся Эйфелевой башни — это так красиво, как картинка из соцсетей, и так банально.       Тэхён сказал, что Париж ему понравится. Но Чонгуку этот город не кажется каким-то особенным. Грязноватые улицы, унылые пейзажи, обычный большой город, никакой особой красоты. Эйфелева башня днём не кажется чем-то захватывающим дух. Чонгуку не довелось рассмотреть внимательно красоту этого города, может, потому что он не смотрит на всё это так, как смотрит Тэхён.       Тэхён садится в машину молча, и едут они тоже в полной тишине. Чонгук понимает, что Тэхён вымотался. Он решает не мучить того разговором. Не сегодня. Он провожает Тэхёна до номера, по привычке заходит сначала первый, проверяет и только тогда пускает Тэхёна. Он уже хочет уйти, когда Тэхён бросает в него:       — У тебя над головой как будто туча. Хватит злиться втихушку, выскажись, — Тэхён складывает руки на груди, смотрит ему в глаза.       — Нет, — холодно говорит Чонгук. — Ложись спать. Уже поздно, завтра вставать рано.       — Ты сказал, что мы поговорим потом. Давай говорить, Сладкие губки.       — Не устраивай сцену. Успеется поговорить.       — Ты хочешь уйти?       — Не начинай. Я же сказал, мы не будем сейчас это обсуждать.       — Не беси меня, — Тэхён подходит вплотную к Чонгуку, который стоит на пороге, тот за руку притягивает его, заставляя зайти в номер.       — В данный момент меня бесишь ты. Пусти, — он убирает руку Тэхёна. — Ладно, ты не жалеешь меня, пожалей себя. Зачем тебе эта нервотрёпка сейчас? Ложись отдыхать. Мы успокоимся и поговорим завтра. Поговорим, когда будут время и силы.       — Ага, — Тэхён закрывает дверь, щёлкает замок. — Ты останешься здесь. Я не собираюсь изводить себя мыслями, думая о том, что ты там решил сказать.       — Не вынуждай меня говорить это, — говорит Чонгук сквозь зубы.       — Не вынуждать говорить что? Просвети меня, что такого ты хочешь мне сказать? Чего ты так боишься?       Чонгук начинает злиться. Тэхён говорит так, будто это он, он один подвержен эмоциям, глупой влюблённости, всему этому пиздецу, которого он не хотел.       — Лучше скажи, чего ты так боишься? Зачем ты начал саботировать то, что есть между нами? Чего ты испугался?       Тэхён застывает с приоткрытым ртом, видно, что не ожидал.       — Какой же ты въедливый. Самый внимательный, да? Хотя чего ждать от господина телохранителя, верно? — Тэхён качает головой, усмехаясь.       — Просто скажи, что это уже не просто приятное время вместе. Скажи, что испугался, потому что…       — Заткнись, — Тэхён предупредительно вскидывает руку.       — Ты сам меня вынудил это сказать. Только я не знал, что ты настолько боишься любить кого-то, — хмыкает Чонгук.       — В чём смысл? Для чего тебе это от меня слышать? Чтобы дальше трахаться со мной было веселее? Я уже тебя ебу. Или недостаточно заводит? Денег? Пожалуйста, возьми. Зачем усложнять? Тебе недостаточно?       — Нет. Мне недостаточно, — качает головой Чонгук.       — Чего тебе надо? Что ты хочешь ещё? У меня больше ничего нет. Тело. Деньги.       — Достаточно мне бы было, если бы я тебя себе забрал. Вшил тебя себе в гены и ушёл. И плевать мне тогда на твои конченные изречения по поводу денег и ебли. Я бы тогда ничего тебе не стал доказывать. Достаточно — это если ты у меня записан на подкорку и навсегда останешься при мне. И всё. Кретин чёртов. И оставайся, и делай что хочешь. Дальше думай так о себе. Как о ничтожестве. Но так нельзя. Придётся, видимо, доказывать.       — Доказывать что?       — Доказывать, что я люблю тебя. Не трахаться с тобой, не твой статус, не твои деньги. Даже не, прости Господи, твоё красивое лицо. Это совсем не сложно, Тэхён. Не сложно говорить, что кого-то любишь.       — Не ты ли говорил, что уйдёшь, когда станет невыносимо? — Тэхён выглядит уязвлённым, будто Чонгук своими словами делает ему физически больно.       — Мне с тобой так не бывает. Я много думал. Уйти от тебя я не смогу. Только если сам пошлёшь, тогда возможно. Несмотря на всё, что тебе кажется ужасным в себе, несмотря на все выходки, мне подходит. Мне всё подходит.       На секунду ему кажется, что сейчас Тэхён оттает, но тот прячет взгляд за кудрявыми локонами, а после произносит:       — Ты нихуя обо мне не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но нет.       — Что такого страшного я о тебе не знаю? Не знаю про наркотики в прошлом и беспорядочные половые связи? Не знаю про детдом? Всё это мне известно.       — Ты не знаешь, что у меня была старшая сестра. Ты не знаешь, что когда она нуждалась в помощи, я не помог ей. Не захотел, — тот смотрит нечитаемым взглядом. — Ты не знаешь, что она умерла. Ты не знаешь, что Ёнгэ — моя племянница, которая живёт в детдоме, хотя у неё есть я. Но я не могу её забрать. Мне больно на неё смотреть. Так что да, ты нихуя не знаешь. Любовь — это хуйня. Моя мать от большой любви спивалась вслед за отцом. От большой же любви тот избивал её и нас, — тон у Тэхёна отстранённый. — И то, что я чувствую к тебе, нихуя не значит. Ты всё равно уйдёшь. Уйдёшь, как другие. Или сделаешь что-то. А если нет, то тем хуже. Ты сможешь после этого признания быть с таким, как я?       — Здорово ты всё решил за меня, — качает головой Чонгук. — Пренебрегать чужими чувствами ты научился круто.       — Уже не хочешь доказывать любовь? Думаешь, сказал «я тебя люблю» и решил все проблемы?       Чонгук тяжело вздыхает и качает головой. В горле пересохло. Он подходит к Тэхёну, тот смотрит не мигая. Чонгук целует того в щеку, пытаясь не трястись. Он отпрянывает, заглядывает в стеклянные карие глаза.       — Я подожду тебя. Разберись здесь, — Чонгук показывает указательным пальцем на голову. — Разберись. Ещё не поздно забрать Ёнгэ и простить себя.       — Тэсу за мной присмотрит. Напиши Намджуну, что увольняешься, — просто говорит Тэхён.

***

      Взрыва эмоций не происходит. Уснуть Чонгук так и не смог, прокручивая весь разговор. Ощущение, будто что-то не договорил. Будто всё неправильно. Утром Чонгук на автомате собирает вещи, на автомате берет билет на самолёт. На автомате же пишет Намджуну лаконичное сообщение.       Когда тот его прочитает, он не знает. В любом случае, оставаться рядом с Тэхёном он не может. По крайней мере пока. Может, позже всё уладится. Бесконечный круг из «может» вертится в его голове. Он точно не собирается навязывать себя, не видит смысла бегать и уговаривать.       Шокировала ли его информация про Ёнгэ? Нет. В одном он уверен: осуждать Тэхёна он не в праве.       Он садится в такси, водитель проезжает совсем немного и останавливается в пробке, когда ему приходит сообщение:       Чимин:       «Мой человек из полиции проверил всех, кого ты просил. Ничего подозрительного. Есть кое-кто, кто вызывает у меня вопросы. Ниже файл, сделай выводы сам. Может, это ничего такого, но я подумал, ты должен знать.»       Чонгук открывает документ без особого трепета, ожидая увидеть очередную тривиальную информацию про штрафы, непристойное поведение и что-то подобное.       Он быстро проходится по строчкам. Затем он открывает блог сталкерши, а после вновь возвращается к документу, который отправил Чимин. Обычно Чонгук спокоен, но сейчас интуиция буквально орёт: «Ты не можешь допустить эту ошибку».       — Блять… — Чонгук тут же открывает телефонную книгу и принимается набирать Тэхёна.       Гудки кажутся вечностью. Он слышит какой-то треск, а затем механический голос оповещает о том, что абонент недоступен.       — Мне нужно вернуться, — говорит Чонгук на английском.       Водитель средних лет смотрит на него через зеркало заднего вида.       — Вернуться? — недоуменно повторяет тот, словно эхо.       Чонгук смотрит на внушительную пробку.       — Пиздец.       Чонгук быстро достаёт бумажник, выуживает оттуда наличные, рывком открывает дверцу, выходя на дорогу. Водитель что-то кричит на ломанном английском, затем на французском. Наверное, про чемодан, но его вещи кажутся сейчас настолько несущественными, всё сейчас кажется дурацким и не имеющим никакого значения.       Ни вещи, ни такси, ни билет на самолёт, ни их ссора с Тэхёном. Ничего.       Ему нужно вернуться, пока не поздно.

***

      Тэхён не может смотреть на себя в зеркало.       Бред и хуйня. Хуйня же. Впервые за долгое время Тэхён ругает себя за то, что не смог сдержаться. Не смог по-человечески поговорить, просто в очередной раз показал свои шипы, пропитанные ядом. И кому? Чонгуку? Выходит, и у того не оказалось иммунитета к его отраве? Он мрачно усмехается своему отражению.       Ему нужно быть через час во всеоружии на съёмочной площадке, а он хочет нажраться в сопли и забыть всё. Стереть как-то Чонгука из своей памяти.       С чего он вообще решил, что способен построить что-то нормальное? С чего он решил, что Чонгук выдержит его?       «Мне подходит.»       «Я подожду.»       Эти слова, на самом деле, немного успокаивают. Может, не все мосты ещё сожжены?       В дверь номера стучат, и Тэхён дёргается, а после замирает, встречаясь взглядом со своими же напуганными глазами.       «Господь, вселенная, создатель, кто угодно, сделай так, чтобы это был Чонгук. Сделай так…»       Он открывает дверь, за которой его ждёт самое огромное разочарование.       — Привет, — Тэсу улыбается, держа в руках два кофе. — Твой любимый. Готов?