Номер со звукоизоляцией

Сладкий сон прервался резкой и болезненной болью у корней волос. — Вставай уже. — Стрейд приподнял голову мальчишки, который всё это время спал у того на груди. Лис резко открыл глаза и попытался сам вырваться, но мужчина откинул того на другой край двухспальной кровати, отрывая Рена от себя. Мальчишка зашипел, потирая голову. Спасибо хоть, что не за уши поднял. Злиться бесполезно, он знал это, но челюсть сжалась сама, не давая вырваться обиде, надо было проглотить её, как обычно. В горле застрял комок, но обида уже внутри. Из окна открывался не самый живописный вид — деревья потеряли много золотых листьев, на фоне серого, дождливого неба, мрачноватый лес хоть по цвету и напоминал ржавчину, но было понятно, что скоро и от этого ничего не останется. Только голые верхушки, только грязные цвета, он смотрит на это из чистого номера, но с таким же грязным человеком, который пачкает его. Стрейд лениво потянулся и побрёл в ванную. Настенные часы показывали около 10 часов утра. Неубранные банки пива валялись и возле кровати. Рену было очень непривычно просыпаться где-то кроме комнаты Стрейда, своей комнаты или подвала. Этот номер не похож ни на что из этого, от новизны страшно, но так хорошо, что ничего из представленных вещей отеля не отсылало к тем ужасам, которые мерзкими картинками всплывали будто волшебный фонарь. Лис нехотя встал с постели на холодный кафельный пол, мурашки побежали по спине. Рубашка совсем не грела, тонкая ткань даже немного раздражала своим призрачным прикосновением к нему. Он осмотрелся, будто выискивая хоть что-то, чем мог согреться, но ничего не было, зачем только его разбудили. По итогу, Рена грубо вырвали из сна второй раз, торжественно вручив другие штаны, которые опять были слишком большими, лис затянул их так, что шнурки болтались даже из-под рубашки. Он бы хотел свою одежду, неудобно вечно ходить как в мешке, но выбора походу не было, просить большего он не мог. Отношение Стрейда сейчас было таким заботливым, если просить ещё и ещё, это только всё погубит. Рен считал, что если сейчас скажет хоть слово про то, что стоит купить хотя бы дешёвой одежды ему по размеру, то либо у него отберут всё, что он имеет, либо сделает что-то хуже. Лис съежился от собственных мыслей и быстро отогнал своё желание. А картинки, которое рисовало воображение были ярче и сильнее с каждой секундой, как их не отгоняй. Глупо повязанный шарф, неуместность рубашки. Рену неловко так вот выходить из номера. Он боялся встретить ещё одну милейшую девушку в таком виде. Что она может подумать? В любом случае, его не спрашивали, мужчина как обычно крепко сжал его плечо и вывел из номера. — Кстати, хорошая новость! — Стрейд широко улыбнулся. Его шаги глухо раздавались эхом в пустом темном коридоре. Здесь его голос казался чуть ли не оглушающим, особенно когда вплотную принимаешься к его потному телу. — Мы платим за питание лишь 25 процентов! — Почему так? — никого вокруг не было, поэтому он завилял хвостом, предвкушая завтрак. — По сути, нормально и вкусно поесть мы сможем, но никого нет, повар, гад такой, приезжает сюда лишь пару раз в неделю, но мы же должны что-то есть! Поэтому я договорился с этим старикашкой и теперь, плачу меньше! В остальное время можем брать продукты и отмечать, что взяли, так что, не помрешь. — Мужчина заглянул лису в его янтарные глаза, Рен же по привычке спрятал, небольшая усмешка вырвалась из Стрейда. — Обещаю, не помрёшь. Точно. — эта фраза была более серьезной, но его широкая улыбка всё ещё была на его лице, что делало и без того жуткое лицо ещё страшнее. Аппетит сразу куда-то пропал, лис заметил как рука мужчины крепче сжимает его плечо, сегодня он точно опять сделает с ним что-то плохое, надо надеяться, что это будет не больно, не настолько больно как обычно. Столовая была почему-то совсем небольшая. Безучстный уставший парниша лет 27 дремал, оперевшись на руку, но как только раздался звон колокольчиков на двери он встряхнулся и сделал вид, что он очень рад видеть здесь единственных гостей, из-за которых его сюда и погнали в рань. Рену было неловко тревожить его, неловко быть здесь, все не рады им, никто не хочет работать даже за неплохую сумму. Они причиняют так много неудобства, стыдно за себя, за свои аппетиты и больше всего стыдно за Стрейда, который доставляет окружающим больше всего проблем, особенно тем, кто не хочет светских разговоров, обсуждения алкоголя, навязчивого флирта. Но кто угодно забывает о стыде, когда перед тобой вкусно пахнущие блинчики с шоколадом. Рен нетерпеливо запихал его в рот, не замечая того, как Стрейд своровал из его тарелки ещё один блин. Сытная еда, красивые столы и стулья, это не как дома. Лис улыбнулся, торопливо проглатывая омлет — они будто в ресторане. Он никогда не был в них с Стрейдом, потому что мужчине это было совершенно не нужно, ему это скучно. Хотя Рен много раз просил его, хотя бы в кафе, хоть куда-то, но в ответ либо грубый отказ, либо удар по какой-то части тела, не слишком больно, но унизительно. Небо, почти что белое, напоминало о снеге. Хотелось погулять, осмотреть двор отеля, сходить в лес. Сделать хоть что-то весёлое. — Может быть прогуляемся в лес? — Рен схватил Стрейда за рукав тонкой черной водолазки. В номер совсем не хотелось, не хотелось снова быть в четырёх стенах, хочется свободы, ветра в лицо, шуршания листьев под ногами. — Нет. — строго отказал с дружелюбным видом, он не был раздражён, расстроен или что-то ещё, ему просто не хотелось. Но лис стоял на своём. — Ну пожалуйста! Совсем немного! — неприятный страх, отчаяние разлилось по телу, он впился когтями в его руку, держа его как капризный ребенок. Рен не поддавался тому, что Стрейд продолжал идти вперёд, он стоял на земле так крепко, как только мог. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я не буду убегать, я буду хорошим! Стрейд! Пожалуйста! — Тц! Да что с тобой?! — Мужчина вырывал хватку из острых когтей, а тот продолжал хвататься за него, просить, умолять. Это уже начинало злить, но на улице стоило сохранять самообладание. Такое ощущение, что ещё немного и у мальчишки будет нервный срыв. — Только немного… — Стрейд подтолкнул мальчишку к выходу, тут заканчивалась каменная плитка и начиналась мокрая земля. Рен нетерпеливо ступил и пошёл в сторону кромки леса, оглядываясь, идёт ли следом хозяин. Лис всё ещё немного нервничает, виляет хвостом и теребит шарф. Какая глупая улыбка, он так напряжённо ожидает Стрейда, который специально идёт медленнее. Лис вдыхает приятный морозный воздух, наконец-то, наконец-то он может пройти дальше, запутаться в деревьях. Что-то в этом напоминало о детстве, мама потеряла его тогда, а он специально прятался, но быстро мчался утешать её, когда она начинала плакать. Вечные побеги, вечные прятки. Это причиняет всем только боль, его старой семье и его «новой семье», но всё, чего ему хочется — это свободы, но и одним он существовать не может, больно. И вправду больно, в районе шеи. Инстинктивно руки потянулись и дёрнулись от неприятного тока. Стрейд стоял далеко, это лис слишком задумался и засмотрелся на природу. Видимо пора домой. Рен обернулся, немного увязая в гниющих листьях, мужчина улыбался, какой раз уже довольствуясь своей властью над ним. Рен с ужасом наблюдал, как в крепкой хватке руки он сжимал пульт. Боль стала слишком невыносимой, Рен согнулся в коленях, это было через чур, это слишком. Сделать пару шагов больно, но надо идти к нему как можно быстрее — эта боль заслуженна, необходима, он сам виноват в ней, нельзя было уходить. Хватаясь за деревья, с которых отваливалась кора, с трудом шевеля ногами, он дошёл до Стрейда. Рен толком не видел из-за слёз, которые закрывали глаза искаженным стеклом, шёл на звук приглушённого хохота, тяжелого дыхания. — Не хочешь ещё немного погулять? — насмешило спросил Стрейд, скаля зубы. Лисёнок практически припал к нему, качая головой, судорожно пытался отказаться, жался к нему, как собака. — Ну что ты? Давай поиграем немного, м? — Мужчина потряс в руке пульт, намеренно постукивая пальцами по нему, дожидаясь, пока Рен посмотрит на предмет своими мокрыми глазами. — Апорт, Fuchs! — Стрейд замахнулся и легко кинул механизм в глубь леса. Он весело улыбался, а когда увидел отчаянное, испуганное лицо мальчишки и вовсе захохотал. Рена пронзила резкая боль, мышцы шеи болезненно и часто сокращались, сводя с ума. Надо было бежать обратно, искать это, иначе он умрёт. Он и вправду сейчас мог умереть? Нет, нет, этого не случится, Стрейд не станет убивать именно его. Нет, он особенный для него, такой важный, нельзя умереть при нем вот так, он не допустит этого, верно? Верно? Тело не слушается, слишком больно. Он валяется в грязи, опять, белая рубашка испорчена. Некогда чистое лицо Рена тоже испорчено, слюни, горячие слёзы, сопли — всё это смешанно с землёй, в которую упирается его лицо. Земля глушит крики, душит его. Попытки сделать вдох заканчиваются ничем. Это бесполезно. Пытаться не имеет смысла. Он не спасёт тебя. В какой-то момент стало очень спокойно, тихо в конце концов. До этого в ушах бил ритм сердца, громкий, противный и быстрый. Сейчас же это похоже на такой глубокий сон, будто укрыли тяжёлым одеялом и насильно уложили спать. И ничего и никого нет. Рен слышит что-то знакомое, такое душещипательное. Это её мокрые от слёз щеки, он прижимается к ним — холодные. Мама ласково гладит по голове, успокаивает, хотелось бы вечно быть с ней. Что-то просеивается сквозь темное полотно. Белый свет заставляет зажмурить глаза. Знакомый, до жути знакомый голос, он бы предпочел никогда больше не слышать его, не знать его. Холодная, мокрая земля теперь под его спиной. Вряд-ли он ещё сможет быть более близким со своей мамой, вряд-ли он когда-нибудь снова прижмётся к её лицу. — До чего же ты жалок, лисёнок. Я выполнил всё за тебя. — противный смех смешанный с издевательским тоном, до тошноты знакомый, Рен бы всё отдал, лишь бы не слышать это, не чувствовать унижения, опять. Не ощущать спиной острые камни, холод, не сжимать челюсть от боли, не плакать на угоду этому чудищу. Стрейд крепко держал лиса за его руки, щупая мальчишку, будто проверяя, жив ли он. Рен смотрел в пол, нигде он не мог увидеть хоть какой-то надежды, на улице он столкнулся с воспоминаниями, а потом с разочарованием их рассеивания. Телефонную трубку он боялся трогать. Кровать это везде кровать, всегда есть шанс проснуться в крови, особенно, если ночуешь с Стрейдом, никакое одеяло не спасет тебя от этого ужаса. Ванная же была здесь хорошая, дома ему не нравилось, но мыться он любил, а здесь она была такой приятной, красивой. Здесь не воняло из слива, не был испачкан кран в крови, было как у нормальных людей. И вот снова звук захлопывающейся двери. — Чтож…- Заходя обратно в номер, Стрейд толкнул лиса внутрь, закрывая дверь уже на два замка. — Наконец-то мы можем поиграть нормально, да? — Мужчина зловеще посмеивался, смотря за тем, как в страхе отстраняется Рен. Он знал, что ему некуда бежать, но ноги сами ступали прочь от тучного силуэта. Стрейд схватил мальчишку за плечи и чуть не порвав испачканую рубашку, стянул её, как и огромные штаны. Дыхание пересохло, он точно знал, что в этот раз не будет также мягко как прежде, сейчас Стрейду нечего скрывать, он обножит свою гадкую натуру и сделает что-то такое гадкое и больное, заставит корчится от боли, задыхаться или блевать. Тяжко дышит, как животное, он не контролирует себя сейчас. Никто не поможет, никто не оттолкнет его. Всё, что остаётся это надеяться, что будет быстро, хотя в такие моменты время будто намеренно идёт медленнее, верно сам Бог издевается над ним. Насмехается, даже ему плевать на него, всем плевать. — Стой на месте. — он делал всё с таким жутким спокойствием, для него это была обычная сессия, ему нечего переживать. Лис царапал себе ноги, пытаясь хоть как-то успокоить себя, острые когти вонзались в ляшки, на которых множились шрамы. Стрейд завёл руки Рена за спину, резко, быстро. Обмотал их в несколько слоёв изолентой и повалил парня на пол, отче того тот болезненно ахнул от ушибленных рук и бедер. Пусть это был не холодный, весь покрытый кровью подвал, а светлый, тёплый номер, тело дрожало также как обычно, хотелось сопротивляться, ударить ногой ему по лицу, попытаться выбежать, но это всё уже было, повторять бессмысленно, но сдаваться так просто губительно, подавляя себя, Рен буквально ощущал как что-то в груди у него ломается и сдавливается. Он легко поднял парнишку на руки и понёс в ванную, Рен всё боялся, что из-за положения рук он может легко их сломать, если будет так опираться, этого ещё не хватало. Розовая плитка окрасила и без того красное лицо мужчины, в этой ванной было легко поместится вдвоём, что даже удручало. Упираясь в неприятный холодный кафель, Рен с ужасом смотрел на Стрейда, пока тот поглаживал его грудь. Сердцебиение было до боли сильным, всё, что он мог себе позволить — это прислоняться к стенке ванной, будто пытаясь убежать сквозь неё, а может попытка спрятаться. Лис сам не понимал особо своих действий. Мужчина что-то вынул из кармана штанов. Нет, что угодно, но не это, что-нибудь другое, ну пожалуйста! Рен зажмурил глаза, пытался вымолить у вселенной, чтобы то, что он увидел краем глаза просто показалось ему. Переферичкское зрение редко подводило его. Нож, охотничий нож. Он также нелепо выглядит в этой комнате, неуместно и странно. Также как труп таракана сзади него. Сколько можно портить эту комнату? — Я долго ждал этого… — Стрейд приблизился к Рену, подставляя нож намеренно близко к артерии, прислоняя острое лезвие боком так, чтобы одно неосторожное движение лишило его жизни. Мужчина облизывал губы, уродливая улыбка не сползала с него, пока Рен опять шмыгал носом от слёз. Он ненавидит это, ненавидит порезы, ненавидит боль, страх, адреналин, крики — ненавидит всё то, на что обычно Стрейд мастурбирует. Он замахнулся. Рен от страха так сильно зажмурил глаза, что это даже стало больнее, чем разрастающаяся боль на внутренней стороне бедра. Лис нехотя открыл глаза, наблюдая довольное выражение лица Стрейда — он с особым удовольствием размазывал ярко-красную кровь по ляшке Рена. От крови закружилась голова, от страха, от осознания того, что будет ещё больнее, ещё страшнее. Ещё один порез до жира уже на другой ноге. Боль нарастает постепенно, усиливаясь с каждым соприкосновением воздуха с раной. Рен шипел от боли и плакал, голос дрожал, он умоляюще взглянул на Стрейда, еле выговаривая слова. — Пожалуйста, пожалуйста не надо больше! Прекрати это! — парень не выдержал и заревел от страха, даже попытался пнуть мужчину, но двигать ногами были ужасно больно, поэтому это всё осталось лишь жалкими попытками вырваться. Как страшно, страшно также, как было последние два года. Мужчина провёл окровавленным ножом по ключицами худого мальчишки, подражая силуэтам костей. Это было не настолько больно, чтобы вскрикивать, как девчонка, но Рену показалось, что он сейчас будет резать его шею снова, шея особенно чувсительна — ожоги, порезы, укусы, несмотря на это, она всё ещё такая же нежная. Стрейд подвинулся к напуганному и зажатому питомцу, который с ужасом смотрел на то, как много крови вытекает из глубоких порезов на ногах. Видя то, как он пододвигается к нему, Рен практически инстинктивно начал кричать и брыкаться, паникуя и извиваясь, рисукая поранить себя ещё больше, ударясь об плитку ванной. — Ты всё ещё боишься? — сухие руки почему-то так ласково обхватили его щеки, он шептал, ненадолго изменив свой тон голоса. Рен перевел дыхание, смотря в его глаза. Он готов отказаться от свободы и гордости, чтобы получить хоть немного любви. — Ты же знаешь чего я хочу, да? — хватка крепчала, буквально заставляя лиса смотреть тому в глаза, пришлось кивнуть. — Просто не сопротивляйся, и не сдерживай крик, расслабься. — Рен продолжал плакать, совсем немного успокоившись. Стрейд начал нежнее водить ножом по его ноге, порезы были не такие глубокие, но такие же болезненные, пусть и жёлтого неприятного слоя не было видно. Так мягко, так сладко — совсем не так, как с другими жертвами, с которыми он раздерывался так жестоко, беспорядочно вонзая нож в самые важные органы. Нет, совсем не так он обращается с Реном. Мужчина ювелирно избегает прошлых шрамов, он делает это даже красиво. Алая кровь смотрелась гармонично на розовом фоне, да, это дивно выглядит. По крайней мере Рен пытался убедить себя в этом, молча, напряженно наблюдая за танцем ножа на его теле, который то заставлял его стиснуть зубы, то закричать от резкой боли. Стрейд любит его — мысль тешила, так было проще думать, но он ведь и правда такой чуткий с ним. Боль сейчас — это всего лишь игра, он не хочет «причинять боль» на самом деле, это просто фетиш, это просто его способ привязки, проявления любви. Через какое-то время он наигрался, ноги кровоточили больше и сильнее всего, в глазах сильно темнело, тошнило, но блевать не получалось. Дурацкие точки-мушки заполонили края глаз, Рен молился, чтобы это прекратилось, горло уже болело от криков, которые эхом разлетались по ванне. Тело стало противно ватным, неприятное ощущение того, что ты им больше не владеешь ухудшал Стрейд, который и так имел всю власть над ним сейчас. Мужчина кажется только заметил, что взгляд лиса пустой, почти безжизненный. Пара лёгкий шлепков по лицу не привели его в сознание и именно тогда Стрейд даже немного испугался за него, не первый раз, когда он колечит его до такого состояния, но прям переживать за него… Явно не в его стиле, это было скорее похоже на то, как дрожащими руками мальчишка пытается склеить игрушку, которую сломал, слишком увлекшись игрой. — Эй! Эй! Мы ещё не закончили, не отрубайся! — Как странно, его громкий голос, который всегда звучит так, будто всё под контролем, дрогнул. Пришлось в кровавой рубахе судорожно зашивать ему раны. Стрейд осмотрел голого израненного парня, который уже не так много истекал кровью после небольшой милосердности. Рен — слишком слабый, но кажется он не может взять и просто избавиться от него, это и есть привязанность? Через минут 10 парень немного пришёл а себя после «перерыва», пытаясь зафиксировать свой взгляд хоть на чём-то. Стрейд принёс бутылку воды, дав напиться Рену, который жадно глотал спасительную жидкость. Швы покрывали его ноги, такая жуткая боль, такой противный внешний вид, отвратительная картина. Лис старался более не смотреть на своё тело, чтобы окончательно не устроить истерику или начать громко и жалостливо плакать от переодически тянущей и жгучей боли. — Всё? Продолжим? — Стрейд улыбался, трепая рыжие лисьи волосы вместе с ушами. Рен ужаснулся, обычно после такого садтсткие желания мужчины хоть как-то уменьшались и он остывал, по крайней мере с ним было так. Какое разочарование, любимый питомец стал точно такой же жертвой, ничем не отличимый от других. Несмотря на все просьбы, уговоры, мольбы, сиплые крики, попытки укусить или пнуть, угрозы того, что он больше не выдержит и умрет на его руках стоит ему хоть немного коснуться того ножом, ничего из этого не действовало на Стрейда, который всё ещё неудовлетворён. Он схватил изуродованные ноги парня и раздвинул грубо в стороны, причиняя неимоверную боль. Рен вскрикнул отчаянно, хотя казалось, что так кричать он больше не сможет. Руки Стрейда намеренно приходились возле свежезашитых ран — швы расходились, плоть тёрлась, каждым движением мучая Рена больше и больше. Мужчина ненадолго вышел из ванной, даже дав ложную надежду, но вернулся также быстро, как и выскочил оттуда. Пальцы его грубые и сухие теперь же блестели от смазки, в которую он их окунул. Разочарование и стыд, это всё так противно. Зажмурить глаза как можно сильнее и стиснуть челюсть — вот, что могло помочь избежать реальности, такой гадкой и до того ужасной, что Рен и сам иногда сомневался где начинается его реальность и правдивые ощущения, а где фантазия и выдумка, которая неудачно напомнила ему о существовании боли. Его сейчас точно стошнит, он точно умрёт, он был бы рад умереть, но не сейчас, не так! Стрейд тяжело дышал, хватал его плечи для того, чтобы удобнее опереться, слишком сильно давил на живот, больно двигался в нём. Беспорядочный ритм так неприятен, неожиданные толчки провоцировали крик, пусть Рен и пытался сдерживаться, не раззадоривая урода и его страшные фетиши. Он схватил нож, даже когда звенело в ушах, можно было слышать, как Стрейд стонет, да так чувственно, вся эта ситуация буквально воплощение его фантазий. Острая боль пронзила правую грудь возле соска. Так больно, тошно. Рен в панике открыл глаза, боясь, что нож проткнул его насквозь. Кончик лезвия потёрся о что-то твёрдое, лис безумно завизжал, царапая скованные руки, лишь бы не сойти с ума от этого. Ножик вошёл совсем на немного, но боль была адская. Стрейд простонал сильнее, грубее и жёстче натягивая парнишку. Он двинул рукоятку вправо, Рен почти потерял сознание от боли, его рассекают. Грязные пальцы проникли в глубокую рану, как противно, он трогает плоть изнутри, царапает, уничтожает. Рен снова жмурит глаза, пытаясь покинуть эту реальность, уйти куда-то глубже от неё, но резко всё остановилось. Пальцы больше не скреблись в его ране, его больше не насиловали. Это всё прекратилось, но он ощутил себя таким пустым, оставленным. Решил, что сходит с ума. Это болело сильнее, это болело больше. Стрейд уже одет и вышел, не закрыв дверь в ванную за аптечкой, видимо понял, что перестарался. Рен дотронулся до груди, чувствуя, что всё испорчено, запачкано, разорвано. Больно двигаться, но он включил кран и сделал воду ледяной, промывая оставленный нож и свою рану. Ещё больнее, но небольшие порезики успокаивались. Всё ещё рано загрязнена. Лис покрутил нож в руке и оттянул «испорченную» кожу, рану, начав срезав оттуда. Крови так много. Сил нож держать больше нет. В последний раз он полоснул по руке, боль ощущалась слабее. Рен отпустил нож, окинувшись на край ванной, если он умрёт так, то по крайней мере он не в его руках, по крайней мере он не насладиться этим. Опять проснулся, да что такое? Тело всё ломит, но он не в ванной, весь забинтован, слишком сильно давят бинты. На белой простыне виднелись небольшие следы от крови. — Это было конечно смело с твоей стороны. Даже сексуально, но больше так не делай. — Стрейд позаботился о нем, но почему же всё ещё так больно? В агонии буквально каждая часть тела. Всё по его вине, а он стоит, пьёт пиво и наслаждается сделанной работой. — Я не знаю… Зачем я так сделал, прости. — Голова разболелась, инстинктивно Рен рукой потёр у виска пытаясь прекратить это. Чужая рука уже потрепала его по голове, перебирая волосы. Стрейд присел на кровать, вручая ему бутылку воды и какие-то таблетки. — Пей, легче станет. А, да…- на кровать мужчина кинул парочку протеиновых батончиков и небольшие, с виду кислые яблоки. — Поправляйся. — он улыбнулся и легко похлопал настрадавшегося парнишку по щеке, а сам прилёг рядом и почти моментально начал храпеть. Есть не хотелось, но таблетки он проглотил все разом. Какая уже разница что с ним будет.