Номер со звукоизоляцией

Ночь была беспокойной. Рен то и дело просыпался от шума веток за окном, резкого храпа илм разговоров Стрейда во сне. Даже мелкие порезы ужасно болели, они были в какой-то мази, которая неприятно по-аптечному пахла, и нарочно усиливала боль. Дыхание спёрло, когда Стрейд повернулся, резко опустив тяжёлую руку на превращённую в мясистую кашу грудь. Под бинтами она будто засопела, так больно было, казалось это никогда не оставит его. Боль эта вырвалась через глотку в виде сдавденного крика и плача. Стрейд проснулся. Ох, Рен боялся этого больше всего, сейчас точно что-то будет, что-то ужасное. Подобные мысли лишь провоцировали больше слёз и еле сдержанных стонов. Мужчина убрал руку с раны и переложил её ему на голову, теребя прижатые к голове лисьи уши. Сонный взгляд, поглаживания, ничего более. Рен даже почувствовал себя немного в безопасности, как приятно, грубая хватка сменилась на чесание за ухом и бессвязные бормотания. Всё тело ныло, просыпаться пару раз за ночь он привык, но давно не было столь режущей, скребущийся боли изнутри. Чудовищные кошмары появлялись пару раз за этот отвратительный сон. Стягивание одежды с девушки, её крики, мольбы о помощи. Рен хочет ей помочь, хочет чтобы она уже перестала кричать, но даже когда Стрейд разрубил её на самые мелкие кусочки, что-то, что раньше было ртом всё ещё громко и пронзительно вопит. Рен виноват в этом, он держал её руки всё это время, он не защитил её. Лис проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Утро наконец наступило, Стрейд валялся в кровати, прикрываясь слишком белым одеялом. Он занимал столько места, мальчшка был почти на краю. Встав и лениво потягиваясь, мужчина подобрал со своего края кровати еду, которую давал мальчишке этой ночью. — Почему не едим? — Стрейд скрестил руки на груди, укоризненно поглядывая на Рена, который казалось, сейчас упадёт в обморок от страха. — Я просто не хотел…у меня нет аппетита, прости. Я могу съесть это сейчас. Если хочешь. — Рен заикался, прятал глаза, хотя ничего не произошло. — Я не заставляю тебя есть, просто не пытайся убить себя голодом. — Он ухмыльнулся, разворачивая упаковку батончика. — Я не хочу умирать… — Рен ответил честно, сам того не ожидая, попытка суицида была глупой, но тогда казалось это был единственный выход. Может хотя бы из-за такой «угрозы» Стрейд будет с ним ласковее? Какая мерзкая усмешка, он действительно смеётся над ним? — Лисёнок…- Он специально тянул это слово. — Ты всё такой же как раньше, всё ещё не хочешь умереть? — Рен даже растерялся. Чего он ждёт? Правильного ответа, казалось, не было, но открываться ему сейчас совершенно не хотелось. Разве за эти два года он не расхотел жить? Да, такая жизнь очень изматывала его, опустошала, но это лучше, чем ничего. Это лучше, чем вечная пустота, лучше ощущать хоть что-то, чем гнить в земле или быть сожённым в его печи. Стрейд исполнит его пожелание умереть как только он попросит об этом, конечно не безболезненно, долго и мучительно, но он исполнит его желание. Наверное. — Я не хочу, я же сказал, что не хочу умирать! — Рен немного повысил тон, злобно просмотрев на Стрейда. Мужчина лишь усмехнулся. В ванной послышались звуки сильного напора воды, что-то упало с полки, а лис всё ещё лежит пластом. Головная боль пульсировала в такт с стрелкой часов, усиливаясь с каждой секундой. Ему дали время немного отдохнуть, раз тот не может встать с постели, но конечности были будто прикованы к матрасу. Рен попытался приподняться, но в торсе стрельнула отвратительно долгая боль. Он выругался шепетом, стиснув челюсть. Долго держаться так не получилось и парень снова рухнул обратно. Надо было всего лишь успокоиться, успокоиться и всё само утихнет. Верно? Это напоминает первую ночь проведённую в подвале — попытка успокоиться, приподняться, как-то помочь себе, но в результате понимать, что лишь ухудшил своё положение. А после слышать издалека шаги, как и сейчас. Звук захлопывающейся двери, как и сейчас. Всё, как раньше, всё ещё очень опасно. Стрейд опустил тёплую ладонь на сморщенный со страху, лоб Рена. — Заболел или что? Подъём. — Лис еле открыл глаза, наблюдая как он возвышается над ним, разглаживая морщинки лба. Мужчина раздражённо пялился на него. — Голова болит. — промямлил он как можно тише. Свой собственный голос, каким бы тихим не был, отдаётся жутким звоном колоколен в черепной коробке, от чего хотелось закрыть уши, хотя шума и не было. Стрейд как-то странно размягчился и улыбнулся как раньше, только слабее. — Хе… А чего ты ожидал сидя в холодной воде? — Он резко сдёрнул одеяло с Рена, отчего тот вскрикнул. Стрейд потрогал лоб лиса, недовольно цокнув языком. — Ладно, видимо придётся побыть добреньким, чтоб ты совсем коньки не откинул. — У Рена появилась надежда, даже радость, вперемешку со страхом, что понятие «добренький» Стрейда может сильно отличаться от понимания этого слова Реном. Мужчина встал и разбирал вещи в полке. Тумба ломилась от скомканной одежды, но он тянулся куда-то вглубь. — Что это? — лис приподнялся, несмотря на боль. Стрейд проигнорировал его и худое запястье Рена быстро оказалось заковано в холодный металл. Как зверь на привязи. Это было как-то слишком глупо, он не может встать, а его ещё и к кровати привязали. — Надеюсь ты понимаешь меня, да? — Мужчина действовал быстро, он редко использует наручники, но похоже хорошо знает, что надо делать. Рен понимал его. Стрейд не идиот, пусть он и сохранял безмятежное выражение лица, которое искажалось садистким блеском в глазах, он редко хмурил брови и страшно злился. Но кажется неверность Рена и правда выводила его из себя. И застегнулись наручники не от того, что Стрейд опасался очередного импульсивного и глупого действия Рена, а от того, что ему хотелось, чтобы он мучался. Левую руку лиса было бы пристегнуть проще, удобнее, она ближе и он не поднимает её кряхтя от боли. И неизвестно сколько ещё надо будет терпеть это, неизвестно насколько он оставит его. — Не скучай! — Стрейд широко улыбнулся и захлопнул дверь, заперев её снаружи. Громкий щелчок, скрипучая дверь неприятно издала звук, а потом снова замолчала. Рен боялся, что рана совсем не заживёт так. Каким-то образом, полусидя было чуть чуть легче, ещё немного отвлечься и о боли можно будет забыть. Рен медленно пытался восстановить неровное дыхание, сдержать панику от того, что возможно, дальше будет больнее, даже не от времени со Стрейдом. От наспех наложенных швов, от зафиксированной руки, которая растягивает медицинские нити. Лис впускает в лёгкие больше воздуха, который даже здесь был напитан сыростью и гнилыми листьями. Надо было просто успокоиться, но навязчивые картинки впивались в мозг. Куча личинок и опарышей, прижигание раны, ее срезание и очередные небрежные швы. Опять и опять, пока он не развалиться совсем. Торопливое тиканье часов то раздражало, то наоборот успокаивало. С одной стороны, Рену нравилось быть одним сейчас, без противного запаха, без такого напряжения. Но разве не он молился в подвале, лишь бы дверь открылась, лишь бы он не оставлял его в темной сырой комнате ещё дольше. Присутствие Стрейда это одновременно наказание и спасение. Рен осмотрел свои изуродованные ноги. Зашитые раны напоминали многоножек, красных и с белыми лапками. Они чесались, хотелось разорвать швы, но всё же лис отдернул себя от этой мысли. Просто дождаться Стрейда, наверняка он не оставит его. Он редко оставлял его надолго, он не может оставить его мучаться наедине с этим. Ветки лысых деревьев, казалось сейчас проломят толстое стекло. На них прыгали совсем небольшие птички. Их жёлтые брюшки походили на какие-нибудь весенние цветы с картинок, им было так весело. Они совсем не знают, что Рен с завистью и даже презрением смотрит на них. Ему казалось, что они смеются. Их щебетание походило на детский хохот на площадке, такие свободные, маленькие и бестолковые. Было и завидно, и обидно, но они ведь ничего не сделали? Стрейд всё-таки пришёл, весь светится от гордости, самодовольности. А лис пытался отодвинуться назад, хотя прекрасно понимал, что это не получится. — Выглядишь очень плохо. — Мужчина поставил пакет на небольшой столик, всё в шумных пластиковых контейнерах. Грохочущее шуршание контейнеров в такой же ужасающе гудящей микроволновке. Рен неприятно поморщился от того, как звуки, на которые он раньше не обращал внимание теперь стучат изнутри черепа. Его трепали по волосам. Чуть-чуть неприятно, но так знакомо. Пальцы Стрейда то и дело путались в спутанных рыжих волосах парня. — Э-э-эй… Ты вообще слышишь меня? — Он кажется до этого без конца говорил, что-то о свежем воздухе и солнце. Что-то об истерике и нервной системе, деньгах. Хорошо, что Рен его не слушал. — Прости, у меня болит голова. Прослушал.- лис наконец смог сфокусировать свой взгляд на нём. Добродушная, на первый взгляд, улыбка, и прищуренный взгляд, наверное, он тоже рассматривал Рена. Это даже смешно, Рен должен был быть хищником, в конце концов он не совсем человек. Но теперь всё наоборот, это его поймали, сохранили как трофей. Стрейду не надо было стараться, лиса сама прыгнула ему в руки, не поняв, что угодила в мешок. Мужчина ничего не ответил, а это потянуло Рена на откровения. Почему он так смотрит, почему он трепет мои волосы сейчас? Почему так по-доброму? — И тело моё болит… Правую руку больно поднимать. — Стрейд сразу обхватил его запястье и подвигал больной рукой. Движения походили на те, которые совершает механик, когда ищет поломку, только вот машины не вздрагивают от прикосновений. От него пахло табаком и немного едой, Стрейд давил, резко сгибал и разгибал, улыбаясь от вида измученного лица. — Ох… Такой бедняга, да? В последнее время ты совсем рохля? — насмешливо спросил он. На тумбочку возле кровати он ставил уже теплые контейнеры с едой. Что-то раздражённое выдавали его движения, которые становились всё более резкими. — Раньше ты был послушнее и лучше, сейчас ты стал больно наглым, не заметил? А, fuchs? — Рен мялся, не знал что и ответить. Он прекрасно осознавал как рискованно и глупо он вёл себя. — Я столько денег трачу на тебя… У тебя есть всё! Своя комната, свой компьютер, кровать, одежда. В конце концов, отпуск! А ты, kleiner bastard, как только появляется возможность, прекращаешь слушаться меня! Что ты себе позволяешь?! — Стрейд злился больше с каждой секундой. Он разочарованно вздыхал и будто держался, чтобы не кинуться на Рена с кулаками. Лис же просто сжался от страха, он прикован, от криков голова трещала ещё больнее, такой беспомощный, что ему стало до противного жалко себя. Рен по привычке закрыл лицо и глаза руками, пытаясь спрятаться от ожидаемого удара, но Стрейд только схватил его рыжие волосы и заставил посмотреть на себя. — Так и будешь закрываться? Думаешь, я буду тебя жалеть?! — он рассвирепел и опять так страшно скалился, взгляд стал ещё безумнее, а голос звенел в ушах. Мазолистая ладонь обхватила подбородок мальчишки. — Я буду послушным, обещаю! Я стану лучше, правда! — Рен еле выговорил это, несмотря на то, что челюсть в тисках его хватки. Слабые слова, жалкие слова, сколько раз он уже их говорил, хотя часто ловил себя на противоположных мыслях? Он просто хочет быть хорошим в его глазах. Редкую, но такую необходимую любовь можно заслужить только лишь через беспрекословное подчинение. Стрейд расслабил руки, а Рен примкнул к его ладони, несмотря на то, что она царапала щеки. Мужчина надавил своим ногтем на его лицо, смотря как образуются красные полумесяцы на скулах парнишки. — Постарайся уж. — противная и липкая фраза надолго застрянет в его разуме, он правда хочет постараться, он хочет хотя бы иногда получить похвалы. Даже если Стрейд ненавидит его, даже если он сам уже терпеть его не может. Аппетитно пахнущие вафли с шоколадным кремом, сейчас Рену показались тошнотворными. Резкий запах какого-то супа, риса, непонятного омлета и дешёвого чая из пакетика. Это всё смешивалось в одну неприятную вонь, отчего хотелось выбежать отсюда и вообще больше на еду не смотреть. Стрейд же на зло открыл всё сразу и впихнул ложку парню в левую руку. Видимо, он уже поел снаружи. По крайней мере позориться ещё раз не придётся Рен стиснул зубы. Сейчас ему хотелось просто вырубиться и не чувствовать это противное ощущение, но он же хочет быть хорошим. Он добьётся положения выше, лучше, он станет таким же как он и тогда Стрейд будет относиться к нему лучше, как к человеку равному, к человеку, который единственный может понять его. Первый небольшой кусок, это отвратительно. Рен ненавидит жирный бульон, ненавидит плавающие куски лука. Ненавидит, когда на него пялятся, когда он ест. Он смеётся над ним и всё ещё зол. Суп чуть не пролился на кровать, когда Стрейд резко подошёл к Рену. — Ты даже есть нормально не можешь, да? Что ты вообще сможешь сделать без меня? — он грубо выхватил ложку и зачерпнул побольше, приставив это к его рту. Это унизительно и мерзко. Рен не в силах проглотить это, а Стрейд набирает ещё ложку. Он кормит его как маленького ребенка. Но твоя мама не кормила тебя так, даже когда ты был совсем маленьким и болел? Никто ещё не заботился о тебе так, как это делает он. Никто ещё не приносил тебе еду так, никто не заботился о том, поел ты или нет. А он действительно волнуется о тебе, иначе бы ты сейчас наверное не был бы жив. Ему важно, жив ты или нет. От этих мыслей становилось тепло внутри, а может это было только из-за супа. Но Рен боялся, что его вырвет прям на Стрейда, пусть сейчас каждую ложку он принимал с благодарностью. — Спасибо.? — неуверенно проговорил он, пряча глаза. — Пожалуйста, kleiner Fuchs. — необычайно вежливо ответил он, попутно переходя на немецкий язык. Эта внезапная вежливость выглядит так неестественно и искусственно. Стрейд потянул руку к его голове, отчего Рен рефлекторно закрыл глаза, хотя почему-то понимал, что именно сейчас не будет ничего плохого. Так и было, его гладили. Иногда казалось, что ему действительно просто нравились пушистики, даже несмотря на то, как ужасно он с ними обращался. — Ты стал пушистее. — заметил Стрейд, поглаживая его. Рен даже улыбнулся, он так любил это, достойная награда за все вчерашние мучения. — Ближе к зиме всегда так, но раньше мои волосы были гуще, если честно. — разочаровано ответил Рен, всё ещё наслаждаясь ласками, которые заставляли его подставлять голову под его движения. Стрейд на секунду прекратил столь нежные действия. Он чему-то удивился. — О, ты уже начинаешь седеть! — холодно рассмеялся и выдернул один серебристый волос, демонстрируя лису. — Ты наверное вчера слишком перепугался, верно? Так мило, ты всё ещё очень впечатлительный, это делает тебя ценным.- Стрейд настойчиво как-то странно приобнял его и продолжил гладить. Рен прижался и наслаждался его любовью. Он не понимал себя сейчас, с одной стороны подчиняться ему совсем не хочется. Это бесконечное унижение, враньё, страх. Это изматывает, это всё ужасно надоело. Но с другой стороны, Рен чувствует себя так хорошо с ним в такие моменты. У него есть только он, у а него в питомцах никто не задерживается так долго. Может быть, когда-нибудь Рен поймёт Стрейда и тогда он отнесётся к нему на равных.