Дистанция

— Мужик, ты снова игноришь все сообщения, — говорит Киришима, и Бакуго тошно от того, что друг звучит так растроенно, — какое оправдание на этот раз? Кацуки не хочет снова объяснять, что у него совершенно нет времени, а зачастую и желания читать и отвечать на всю чушь, что они пишут. Справедливости ради — ничего важного в тех сообщениях нет, так что имеет право их игнорировать. Эйджиро всё равно не поймëт. Для него периодически заглядывать в телефон на патруле, а не в тёмные переулки — нормально. Он будет тратить время, чтобы ответить на всю херню, о которой напишет Мина, и сделает это с такой глупой, но яркой улыбкой, что можно ослепнуть. Кацуки в отличие от него никогда так не делает. Максимум менеджеру ответит, но это будет что-то рабочее, важное. Не личное. И не пустой пиздëж. А Изуку ему совсем не пишет, Кацуки даже не уверен, что у задрота есть его номер телефона. Хотя кого он пытается обмануть — у Изуку не может не быть его номера. А вот поводов писать точно нет. Не то, что бы Кацуки действительно этого хотел. И снова самообман. — Братан, да что так ебëт твою голову? — Киришима машет рукой перед лицом, что немного приводит в чувства. — Работа сильно грузит? Или же дело касается… — Да, блять, жалею, что не надел зимний костюм. Ветрено сегодня, зря мы на крышу залезли, — сходу врëт Бакуго, совсем не стесняясь. Ему не так холодно, как тоскливо. Проклятое чувство, засунуть бы его куда подальше, но оно так просто исчезать не хочет! — Под утро обещали дождь, — спокойно отвечает Эйджиро, — но эй, я знаю, когда ты не договариваешь. Кацуки молчит, взглядываясь в пустую и хорошо освещëнную фонарями улицу под ногами, а затем переводит взгляд в тëмное небо, окутанное плотными облаками. Киришима прав — дождь точно будет, и отстой, если они оба под него попадут. — Братан? — Эйджиро несильно пихает локтëм в бок. — Это то, о чëм я думаю? — Да заткнись, Киришима, блять, помолчи хоть минуту! Если я из-за тебя пропущу преступника, тебе не поздоровится! — Ты переживаешь из-за случившегося днëм с Мидорией, верно? — практически шепотом предполагает он, легко игнорируя раздражение в свою сторону. — Да чë мне переживать из-за него?! — Погоди, а ты не видел? — Киришима суетливо достаёт телефон из кармана и тычет по экрану. — Я думал причина в том, что ты увидел новое интервью и переживаешь, но, мужик, неужели ты ещё ничего не знаешь? — Деку не отчитывается передо мной, как твоя черноглазая дура, о чëм я должен знать?! — ворчит Бакуго, но, к счастью, Киришима хорошо его знает, чтобы пропустить все оскорбления мимо ушей. — И перед патрулëм я сплю, а не в интернете всякую херню листаю! — Короче, смотри, — он открывает видео и, предварительно увеличив звук, передаёт телефон Кацуки в руки. На экране молодая журналистка останавливает Деку и бесцеремонно протягивает микрофон поближе к его лицу, практически тыкая им в щëку. Она и рот открыть не успела, а Бакуго уже бесится, желая найти и как следует треснуть эту суку, чтоб знала, что такое личное пространство и что для начала нужно спросить разрешения, а потом снимать и задавать вопросы. Деку, чëрт возьми, профессиональный герой при исполнении, нельзя так нагло его отвлекать! Но задрот слишком вежливый, чтобы осадить охреневшую деваху-журналистку, и он терпеливо уточняет, что же у него хотят узнать. — Деку-сан, как вам в новом агентстве? — Мне хорошо везде, где я могу выполнять свой долг перед обществом, — отвечает он с лëгкой улыбкой, впрочем, она очень быстро покидает лицо Изуку, стоит ему услышать следующий вопрос: — Деку-сан, откуда у вашей матери номер Динамит-сана, вашего напарника, и зачем она ему звонит? В прошлом вы говорили, что не так близки, но теперь это походит на чушь, вам так не кажется? Что изменилось? Стерва допрашивает его, не скрывая удовольствия от процесса. Изуку слушает все эти тупые вопросы и смотрит по сторонам, прикидывая, в какую из них бежать лучше всего. Несмотря на молчание Деку, журналистка затыкаться не собирается, задавая более провокационный вопрос: — А может нам лучше пойти и взять комментарий у вашей мамы? Скажем, прямо сейчас? Она же в Мусутафу, да? — Наши с Каччаном родители давно дружат! — наконец отвечает Деку сквозь зубы и сжимает руки в кулаки, подтягивая их к груди, — но даже не смейте беспокоить мою маму! И родителей Каччана тоже! Они не выбирали публичность, и если вы до них доберëтесь, я лично отправлю каждого из причастных за решётку за вторжение в частную жизнь! Кацуки чувствует, как по телу проносится дрожь. Изуку вроде бы старается сдерживаться, но он узнаëт стальной тон и выражение лица. Такой Деку может даже убить. И Бакуго с радостью поможет, потому что одно дело обсуждать их двоих, а совсем другое — лезть в семьи, тем самым подвергая непубличные гражданские лица опасности. — Вот же сука, — комментирует он, и Киришима согласно кивает, — провоцирует задрота и не стесняется! — И ещё кое-что, Деку-сан, — противным голосом говорит журналистка, а затем поворачивается к нему спиной, оттесняя Изуку на задний план. — В вашем новом агентстве чертовски болтливые стажëры, а значит — отвратительный инструктаж. Вы не можете защитить студентов от журналистов, как вам дальше доверять защиту общества от преступников? А ещё вы только что угрожали нам в прямом эфире! И вы герой после такого?! — Забери, блять, или я его взорву! — Кацуки возвращает телефон в руки Киришимы, и стучит по крыше кулаком. Несколько искр разлетаются и быстро гаснут на ветру. Почему подобные стервятники так любят слетаться на Деку и именно тогда, когда рядом нет никого, кто мог бы защитить его от журналистов и их неуместных вопросов?! Самое худшее — слова этой стервы явно заставили Изуку помрачнеть, но уже не от ярости, и задуматься. Ведь правда — никто из взрослых героев не проконтролировал студентов, когда они возвращались вечером с практики. Вина самого студента, определённо, тоже была — им запрещалось общаться с прессой и отвечать на вопросы без наставника и дополнительного согласования из академии. Что взять с сопляка, не все из них умеют следить за языком, но Кацуки обязательно найдëт провинившегося стажёра и его наставника и преподаст им урок. Очень болезненный урок. — Это ещё не всё. Они зачем-то взяли несколько комментариев у разных людей, — Эйджиро перелистывает видео немного вперёд, — и вот этот самый странный из них. Бакуго сразу узнаёт эту девушку по её огромным рукам. Чëрт подери! — Да, я была на презентации, и могу подтвердить: Деку-сан и Динамит-сан очень странные! И так очаровательно злятся на вопросы о личной жизни! Думаю, они ближе, чем хотят казаться! Под конец она противно улыбается и показывает в камеру сложенные в сердечко пальцы. И это — фанатка героев? Да она ведёт себя как злодейка, пытаясь ковыряться там, куда её не приглашали! Если Кацуки её побьёт, его же не отправят в новый Тартар? — Эта сука! — рычит он и подрывается с крыши, но крепкая рука Эйджиро перехватывает плечо и усаживает обратно. — Бакуго, мужик, остынь. Оно того не стоит. — Вот нахрена ты сейчас показал это мне?! — Ты ведь всё равно узнаешь и будешь злиться. Так хотя бы можешь побить меня, это будет полезно для нас двоих, я стану прочнее, а ты пар выпустишь! — бодро тараторит Киришима, вздымая к небу кулак. — Ну чë, устроим спарринг прям тут? Отвлечëмся и согреемся? — Киришима, идиот, ты хоть представляешь, какой шум поднимется?! — Бакуго сводит на нет весь энтузиазм. Что поделать, по ночам шуметь без повода нельзя. — Прекрати отвлекать меня и тоже следи за улицей! Несколько минут они действительно сидят молча, глядя то себе под ноги, то на крыши соседних зданий. Ничего подозрительного и интересного, из-за чего время тянется слишком медленно. Настолько, что хочется убиться от скуки. Эйджиро громко и протяжно зевает, ëрзает на месте, не выдерживая тишины, и снова открывает рот: — Бакуго, братан, а это вообще правда? Кацуки тяжело вздыхает и хочет уже начать угрожать не в меру любопытному другу, но Киришима смотрит на него с пронзающей сердце надеждой. Как голодный щенок, только хочет не мяса, а сплетен. Ашидо действительно оказала на него колоссальное влияние, чëрт бы её побрал! — Хрен с тобой, Дерьмоволосый, слушай, — он закатывает глаза и отворачивается, — мне звонила моя старуха. Мать Деку была рядом с ней и просила передать ему какие-то слова, ну я дал ему телефон — пусть сам слушает. Журналюги как всегда извратили всё, что можно! — Да, сенсации это определённо не стоило, — услужливо поддакивает Киришима, а затем усмехается и толкает локтем, — но всё же не только я и Мина видим, какие вы оба странные. Неудивительно, что подобные слухи вокруг вас не стихают. Поговорите уже! Эти подъëбы не просто раздражают, а по-настоящему злят, и Бакуго перестаёт следить за собственным языком и говорит то, чего изначально вообще говорить не собирался: — Деку считает наше промо отвратительным. Он думает, что так, — Кацуки указывает рукой на большой цифровой экран на стене соседнего дома, где как раз воспроизводится их с Изуку общая реклама с отчëтом количества оставшихся дней до массового релиза мерча, — вот так по мнению задрота выглядят люди, которые не хотят находиться рядом. О чём мне с ним говорить?! Киришима не сдерживает ещё одного смешка, от чего Бакуго с силой пихает его в бок: — Нихрена не смешно. Лицо Эйджиро меняется, принимая более озадаченное выражение. Кажется, он думает, и это даëтся ему тяжело. Но он всё же находит хоть какие-то слова: — Так скажи ему свою правду, может, это откроет глаза. Ты всегда мог убедить Мидорию лучше остальных, и даже не начинай отрицать — мы с ребятами были на площади под дождём и всё видели своими глазами! — Да ты ни хрена не понимаешь, придурок! Задрот взбесится ещё хуже, чем на всех этих журналистов. А я вот вообще никак не могу с ним драться! — Мне казалось, что с этим у вас с Мидорией проблем как раз не было никогда. Да и… разве не ты собирался поговорить с ним и подраться какое-то время назад? Кацуки отмахивается, не собираясь вдаваться в подробности. Эйджиро, скорее всего, прекрасно проживёт и без знания, на кого встаёт у его друга и при каких обстоятельствах. — А теперь появились! Будет… ещё хуже. Я не могу сказать, почему, но я уверен, что от подобного ни один из нас не оправится! — Мужик, слушай… — Киришима закидывает руку ему на плечо, — ты знаешь, где живëм мы с Миной. Ты всë же попробуй, и если Мидория тебя отошьëт, приходи. Мы объясним тебе, что это не конец света! — Тц, как же меня тошнит от этого «мы», ты даже без черноглазой рядом не можешь не упомянуть её! — Кто бы говорил, братан! — Киришима смеëтся, и это заставляет Бакуго скинуть с себя руку и толкнуть его в бок снова, но на этот раз сильнее, от чего Эйджиро заваливается на крышу. К сожалению, это совсем не срабатывает — придурок не получает никакого урона, ещё и ржать не перестаёт! — Заткнись нахер, или я скину тебя отсюда! — О, погодь, смотри! — просмеявшись, Киришима принимает прежнее положение и указывает на баннер, расположенный на другом здании. — Это же наше с Миной промо! — Ну, и? — Кацуки недовольно цыкает языком, но всë же смотрит. Фотография, подобранная для рекламы этой парочки, почему-то выглядит не так странно, как у них с Деку, скорее она слишком деловая для кого-то, кто является официальной романтической парой. Киришима и Ашидо просто стоят рядом, едва соприкасаясь плечами, оба смотрят в камеру и улыбаются. Они действительно выглядят как сработавшиеся напарники. Никакого напряжения между ними нет и подавно. — Когда вы понимаете друг друга и между вами нет незакрытых вопросов, вы можете показать то, что люди действительно хотят от вас видеть, — и в чëм-то Киришима, возможно, даже очень прав, но Бакуго скрипит зубами, не желая относиться к словам друга всерьëз. — Легко контролировать себя и своё выражение лица рядом с человеком, с которым ты близок и с которым у вас нет бесконечно тянущейся сложной истории, а есть прочно установленное доверие. Дуэт работает, когда вы оба не скрываете ничего друг от друга. У нас с Миной совсем нет секретов. Она — мой самый близкий человек. Поэтому наше промо такое, а ваше странное, неловкое, всем хочется отвернуться и оставить вас наедине. Этого болтливого придурка всё же стоило толкнуть с крыши. — Да иди ты нахер! Нет смысла ему объяснять, что в случае Кацуки подобное не сработает. Он не может взять и бросить Изуку в лицо всё, что думает. И он знает, что Изуку также сможет соврать или скрыть что-то, если захочет. Полное доверие невозможно, а вытаскивать из себя или выбивать из задрота каждое слово походит на бесполезное унижение. Они доверяют друг другу в бою — этого достаточно. — Нам с Миной запрещают держаться за руки и тем более целоваться для промо и на публике, пока мы ещё не женаты официально, — грустно вздыхает Киришима, стискивая в кулак одну из рук, — а я бы так хотел, чтобы весь мир видел, как мы любим друг друга, чтобы все вокруг знали, что она — мой герой. — Ой, завязывай, меня уже тошнит! — Кацуки показательно подносит два пальца ко рту и высовывает язык, но Эйджиро не останавливают поддразнивания, вместо этого он дразнит сам: — А вообще, ты и Мидория на своих промо находитесь ближе, чем я и Мина! А выражения лиц… просто… ха-ха. Какого чëрта, мужик?! — Ты у меня спрашиваешь?! Я делал, что велел этот хрен с фотиком, получилось, что получилось! — Нас четверых снимал один и тот же фотограф, но от наших промо совсем разный вайб! — продолжает сокрушаться Киришима, явно переигрывая. — Кто из нас вообще официальная пара?! Кацуки хочет треснуть ему как следует, а затем ещё и подорвать желательно, всё равно Киришима не получит никакого урона. Но на всю эту херню нет времени, да и место неподходящее. Здание не офисное, в нём проживают гражданские, которых точно разбудит шум на крыше. Даже если не всех, то жителей верхних этажей точно. — Хватит уже ныть, настроение портишь! Поднимай лучше жопу, нам пора в обход! *** Остаток патруля проходит гораздо быстрее в движении и долгожданной тишине — Киришима замëрз, и из-за этого к нему вернулась сонливость. Он стал вялым настолько, что не донимает Бакуго разговорами, предпочитая отдавать последние силы на действительно важные вещи — тщательный осмотр отдалëнных неосвещённых углов. Ашидо, по всей видимости, уже спала, и Киришима не отвлекался на телефон, пытаясь полностью сосредоточиться на работе. Был бы Дерьмоволосый всегда таким ответственным, а не болтливым, и возможно когда-нибудь заслужил бы похвалы. С рассветом ветер усиливается, а тучи становятся всё плотнее — никакого солнца не видно, всё вокруг серое. До конца патруля остаëтся ещё два часа, но Эйджиро мало того, что дрожит в своём открытом костюме, так ещё и засыпает на ходу, и Кацуки великодушно отпускает его пораньше, обещая закончить патруль самостоятельно, хоть и тоже чувствует, как сонливость подкрадывается и начинает душить. — Т-точно, мужик, пока не забыл! Там уж не знаю, как свидимся, надеюсь получится на твою днюху, но, — Киришима достаёт из кармана две небольших бумажки, — мы с Миной взяли много смен перед свадьбой, так как потом у нас будет длительный отпуск, в общем… — Не тяни, блять, резину, совсем окоченеешь же! — Бакуго несильно пинает его по мыску ботинка. — Мы заранее всё подготовили. Это, — поясняет Эйджиро, протягивая бумажки Кацуки, — приглашения на нашу свадьбу. — Нахрена ты дал мне два, идиот?! — Ну, ты всё равно с Мидорией видишься часто, вот и передашь ему! Мы бы хотели видеть всех друзей на нашем празднике! Пожалуйста! — Тц, ладно, блять! Так уж и быть, — закатив глаза, Бакуго всё-таки засовывает оба приглашения в свой карман. — Только скулить перестань! — Сначала будет церемония в храме, но… — уточняет Киришима, хоть его и не просили, — но там будем мы вдвоём и родители. Мина уже нашла помещение для банкета, где пройдёт остальная часть церемонии для друзей. Адрес и время в приглашении. — Хах, не думал, что двое таких придурков как вы оба решат последовать традициям. — Мина хотела свадьбу по-европейски, а я бы хотел отдать дань уважения традициям предков. Мы нашли способ соединить и то, и другое, — он пожимает плечами, после чего протягивает Бакуго руку, — спасибо, мужик. Бывай. И хоть иногда отвечай на сообщения, ну, пожалуйста! — Понял я, пиздуй уже! — Кацуки пожимает ему руку, намеренно сжимая достаточно сильно, но крепкому, пусть и сонному придурку хоть бы что. — И ещё раз спасибо, выручаешь! — Эйджиро лыбится ему в лицо ещё пару секунд, после чего уходит в другую сторону, оставляя Кацуки одного. Он неспеша идёт вверх по улице, наблюдая, как у остановок общественного транспорта собираются люди. У некоторых из них толпится чрезвычайно много людей, и Бакуго приходится останавливаться, чтобы смотреть внимательнее. В такой толпе не редко можно встретить карманника, желающего обобрать какого-нибудь сонного работягу, нужно быть начеку. Наблюдая за людьми, Кацуки совсем не замечает, как патруль подходит к концу, и в квартале появляются герои, пришедшие его сменить. Он быстро составляет отчëт и бежит из агентства домой под мелким дождëм. Повезло, что дождь задержался, не начавшись ещё во время патруля, иначе Кацуки промок и замëрз бы гораздо сильнее. Поспав от силы три часа после ночной смены, Бакуго закончил мелкие бытовые дела, после чего отправился на тренировку. Погода, конечно, всë ещё оставляла желать лучшего — стоял сильный ветер и капал мелкий дождь. Впрочем, от этого дерьма вполне спасал капюшон на толстовке, да и плохая погода совсем не повод пропускать тренировку — мышцы спасибо не скажут, а с геройской работой слабым быть не позволено. Он тягает железо на протяжении полутора-двух часов, до тех пор, пока не начинают ныть мышцы рук. В некоторых местах ощущается сильно болезненнее, чем в других, и Кацуки догадывается, что мышцы там порвались, но это хорошо, они восстановятся большими, чем были раньше. Рост происходит через боль — и так, чëрт подери, во всём. Увеличение собственной силы, улучшение причуды и тела — всегда положительное изменение, так что боль того стоит. Как назло мелкий противный дождь разгонялся, и Кацуки трижды проклял всё на свете, потому что запарился в зале и не стал надевать толстовку, вместо этого засунув её в спортивную сумку. Но как только он собирается достать одежду, раздаëтся звон разбивающегося стекла. Судя по всему, что-то случилось в паре кварталов отсюда, и Кацуки плюёт и на толстовку, и на тупой усиливающийся в который раз за день дождь. Он перекидывает сумку через плечо, срывается с места и бежит в направлении, откуда исходил шум. Бакуго оказался в нужном переулке через несколько минут, принимаясь сразу оценивать обстановку. На первых этажах в здании были выбиты стёкла, а по фасаду и асфальту ползли мелкие трещины. Также на асфальте красовалось большое чëрное пятно, словно кто-то использовал здесь взрывчатку или нечто похожее на неё, например, лазерную причуду. — Ну и где этот сраный злодей?! — он огляделся по сторонам и поправил волосы, стряхивая с них капли. Дождь затихать, и уж тем более заканчиваться, не собирался, но у Кацуки не было возможности как следует позлиться на погоду, ведь где-то здесь шлындал преступник. Гражданских, к счастью, на месте происшествия почти не было, а те, что были, выглядывали из разбитых окон с опаской. Судя по лицам — все они отделались лишь испугом. — Чего уставились? — обратился к ним Кацуки со всей вежливостью, на которую был способен. — Разойдитесь отсюда, если не хотите пострадать! Он прошёл дальше, замечая за мусорным баком небольшой силуэт. Подойдя поближе, Кацуки смог разглядеть в нём маленькую девочку, которую трясло то ли от холода, то ли страха. Она была практически завëрнута в какое-то нелепое и огромное платье, но заметных повреждений на ребёнке не было, что само по себе было уже отлично. Других героев, которые могли бы помочь девчонке, вокруг не было, и Кацуки пришлось послать к чëрту погоню за злодеем. Спасение нуждающихся в приоритете, он давно выучил этот урок. — Эй, малявка, — он присел на корточки прямо перед ней, упорно вспоминая все курсы по общению с пострадавшими, — ты в порядке? Где твои родители? Как тебя зовут? — Пожалуйста… не убивайте меня, — девочка подняла голову на секунду, чтобы затем уронить её на колени и обхватить её руками, — я и так отдала все свои деньги. Бакуго нахмурился, не совсем понимая, о чём она говорит. Вытрясывать из напуганного ребёнка ответы было плохой идеей, сначала нужно её успокоить. — Я великий взрывной убийственный бог Динамит, — говорит он, — я здесь, и больше никто не причинит тебе вреда. Девчонка снова поднимает голову, смотрит с недоверием, всё ещё слегка подрагивая. — Ты правда герой? А почему не в костюме? — Потому что сегодня у меня выходной, но я услышал шум и пришёл, — Кацуки вздыхает и лезет в карман, чтобы достать свою лицензию. Хорошо, что она всегда с собой. — Видишь? Можешь мне верить. Малявка крутит небольшую карточку в своих руках около минуты, а затем возвращает. Бакуго замечает, что её наконец-то перестаёт трясти. — Ну, теперь, когда ты знаешь, кто я, может, скажешь, как тебя звать и что ты тут делаешь? — он достаёт из сумки свою толстовку и жестом приказывает девочке поднять руки. Пускай одежда ей не по размеру, но хоть согреется. — М-можешь… звать меня… А-Акира-чан, — неуверенно представляется она, и Кацуки усмехается, накидывая капюшон ей на голову. — Ха… твои предки что, аниме пересмотрели? — Вообще-то меня назвали в честь учëного! Кацуки припоминает, что учëный с такой фамилией и правда существовал в самом начале причудной эпохи, но решает не заострять на этом внимания. Плевать вообще, как назвали эту соплячку, есть и более животрепещущие вопросы! — Ладно, малявка, как ты тут оказалась? — Я шла на работу, а потом… какой-то придурок схватил мою сумку, а когда я попыталась её отобрать, он коснулся меня и… — она хмурится, задумываясь, — я не знаю, что точно произошло. Словно вспышка какая-то, всё было залито светом и было так громко — я думала перепонки лопнут. Помню, что он побежал дальше прямо. — На работу? Но ты же ребёнок! — восклицает Кацуки, не веря. — Тебе на вид лет семь, вряд ли больше! — Мне девятнадцать, Динамит-сан! — возражает она, осматривая свои конечности, — но я и правда стала гораздо меньше. И… часть моей одежды пропала. Ох, дерьмо. Значит, причуда злодея существенно уменьшает возраст при попадании? Вряд ли, конечно, она обладает длительным эффектом, но тем не менее очень неприятно превратиться в сопляка посреди улицы, да ещё и быть ограбленным. — На тебе нет видимых повреждений, сама встать можешь? — Я… не уверена, — она дëргается, пытаясь подняться, но тут же падает обратно на асфальт, — не могу удержать равновесие, ноги такие маленькие, слишком непривычно! И моя обувь… очень большая. Асфальт холодный и мокрый, я не хочу… Кацуки оборачивается, когда слышит полицейскую сирену. Фух, слава богу, теперь он может спихнуть эту потерпевшую на копов, а сам отправиться искать того придурка. Но сначала всё равно придётся помочь ей подняться и вынести отсюда. Он берёт девочку на руки и поднимает. Она ëрзает, пытаясь поудобнее устроиться у него на руках, но Бакуго присекает её возню, потому что мешает. Он и так великодушно пожертвовал своей одеждой, оставшись мëрзнуть и мокнуть, на большие жертвы он не согласен. Ещё раз оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, он выходит из переулка прямиком к полицейской машине. — Её бахнуло причудой изменения возраста, — сходу поясняет Кацуки полицейским, всё ещё держа ребёнка на руках, — интеллект не пострадал, повреждений нет, но отсутствует координация. Злодей всё ещё не пойман. — Не о чем переживать, Динамит-сан, — отвечает один из полицейских, узнавший Бакуго в гражданской одежде, — все герои в этом районе уже в курсе случившегося и отправлены на перехват. Вы… можете идти, спасибо! — Заберите малявку в участок, — Кацуки больше требует, чем просит, но девчонка отказывается сама слезать с его рук. — Динамит-сан, спасибо за всё, и за толстовку тоже, — тихо шепчет она, целяясь за его футболку в последний раз перед тем, как попасть в руки офицера полиции. — Надеюсь я скоро вернусь обратно в свой возраст, и она станет мне ближе по размеру! Другой офицер открывает дверь полицейской машины, чтобы усадить пострадавшую туда. Кацуки неохотно машет девочке рукой на прощание и отправляется к ближайшей станции метро. Из-за грëбаного дождя придётся проехать одну остановку до агентства, если добираться пешком — есть огромный шанс промокнуть вообще до трусов. И снова выходной оказался не выходным — отчëт о спасении составлять придётся. Ещё и толстовку просрал, просто отлично! Рабочий день в самом разгаре, так что в агентстве практически нет героев, а клерки сидят по кабинетам. Кацуки шёл по коридору до кабинета и наслаждался тишиной, что так не свойственна этому месту. Деку до сих пор должен был быть на патруле, так что кабинет ожидаемо оказывается пустым, что, в принципе, тоже было неплохо — не придётся отвечать на миллион вопросов, как он тут оказался. Отчëт Бакуго составил довольно быстро, волосы даже не успели высохнуть, а дождь на улице не успел закончиться. Был ли смысл оставаться и пережидать, если синоптики обещали, что лить будет до завтрашнего утра — очевидно, что нет. Но Кацуки остался, оправдываясь перед собой, что дождь через час точно стихнет, и промокнет он не так сильно, тогда и свалит. Он точно не задержится на подольше, ведь иначе точно пересечëтся с Деку, который придёт сюда писать отчёт всего через пару часов. Меньше, чем через час, из коридора доносятся звуки присутствия других людей, при чем галдят они настолько громко, что Кацуки начинает думать, что идиоты-коллеги снова пьют. — Чë разгалделись, придурки? Работы нет? Могу найти! — Бакуго влетает в главный холл и орëт на окуппировавших диваны героев, которые затихают лишь на секунду, и то потому, что он их отвлёк. — Динамит, ты как раз вовремя, мы тут твоего напарника обсуждаем! Присаживайся! — эти слова заставляют сменить убийственное выражение лица на шокированное, но всего на секунду. Да как эти статисты смеют сплетничать о Деку?! Что у них за повод?! То бестактное интервью, в котором сука-журналистка угрожала безопасности матери Деку, и он правильно её осадил? — Какого чëрта вы вообще вздумали трепаться о Деку?! Пиздуйте работать! И за своими стажëрами лучше следите! — А такого! — бодро отвечает одна из присутствующих, подрываясь на диване. — Динамит, прекрати орать на секунду и послушай, о стажëрах, кстати. Твой напарник сломал руку одному из наших стажëров! — Деку сделал что?! — То, — противным голосом передразнивает она, — в субботу вечером кто-то из мелюзги слил информацию о… — Значит, — Кацуки перебивает её, — проболтался один из тех сопляков, я так и думал. — Так вот, Деку утром нашёл того, кто это сделал, и избил его! — все присутствующие синхронно кивают головами, но у Кацуки в принципе и так нет сомнений, что это может оказаться правдой. Среди общего галдежа выделяются приближающиеся шаги. И с каждым шагом звук становится всё громче, словно идущий специально делает больший упор на пятку. Так ходит только один человек в этом агентстве, и чертовски хреново, что она здесь, а не в кабинете. Значит то, о чëм сплетничали эти дурни только что — точно правда. — Динамит-сан, что ты здесь делаешь? — раздаëтся за спиной обеспокоенный голос. — Только не говори мне, что ты пришёл искать стажëра, чтобы тоже выбить из него дерьмо! Или ещё хуже — собрался колотить его наставника?! — Я пришёл составить отчëт и уже собирался уходить, но меня отвлëк вот этот балаган, — Бакуго обводит рукой восемь человек, что продолжают трепаться между собой, но вполголоса. — И что значит тоже?! Минами вздыхает, закатывает глаза к потолку, а затем жестом указывает на коридор. Кацуки следует за ней в свой же кабинет. — Где твой напарник? — серьёзно спрашивает она, облокачиваясь на дверь изнутри кабинета. И теперь это всë больше походит на допрос, нежели на диалог. — С хера ли я должен знать?! Я не видел Деку сегодня! — После утренней тренировки со стажëром, — она заключает слово «тренировка» в кавычки, всë ещё глядя на Кацуки так, как будто он лично подбил Деку на что-то подобное, — мы освободили Мидорию от патруля. Он остался в агентстве, я хотела провести с ним беседу по поводу его сомнительных методов воспитания подрастающего поколения, но несколько часов не могу его найти. — И чë ты от меня хочешь? Мне идти искать?! — Я не так часто прошу о чëм-либо, но, пожалуйста, помоги, раз уж ты здесь, — Минами прикладывает руку ко лбу и тяжело вздыхает, — я осмотрела каждый угол в агентстве, и не могу его найти, но Мидория должен быть где-то здесь. Гражданская одежда и его рюкзак в раздевалке, вряд ли ушёл куда-то. — А звонить ты не пробовала? — Думаешь, я совсем безмозглая? — менеджер усмехается, и смотрит на Бакуго, как на идиота. — Он не отвечает. Можешь попробовать ты. — У меня нет номера телефона этого задрота, — раздражается Кацуки и закатывает глаза, — и нахрен не сдался! — Вы ведь напарники, черт вас дери! Что значит нахрен не сдался?! — она протягивает ему свой телефон, осуждающе покачивая головой. — Записывай, быстро! Бакуго цыкает языком, но послушно делает то, о чëм его просят. Однако чёртов Деку игнорирует и его звонок. Остаётся только один возможный вариант, то место, которое он сам показал. Вряд ли Минами вообще знает, что крыша в этом здании открыта, так что там она точно не искала. — Возвращайся в свой кабинет и жди, я притащу этого придурка за шкирку. — Спаси… — Заткнись! Рано ещё благодарить. Они вместе выходят из кабинета и расходятся в разные стороны. Менеджер возвращается дожидаться в свой кабинет, а Кацуки отправляется на крышу. Он поднимается на лифте, но всё равно чувствует, что стал потеть интенсивнее. Чëрт бы побрал этого задрота и волнение, которое он вызывает. Изуку обнаруживается сидящим на металлическом ограждении, практически полностью завёрнутый в собственный плащ. Он не обращает внимания ни на капли беспощадно лупящего по всем поверхностям дождя, ни на шаги позади себя. Интересно, как долго задрот здесь сидит? Кацуки, предвкушая подробности, потирает руки, напрявляясь как можно ближе к нему. — Деку? — зовëт на пробу у него за спиной, но Деку не оборачивается и даже не вздрагивает. Придётся попробовать по-другому. — Изуку? И в этот раз реакция есть. Изуку дергаëт плечами и совсем тихо произносит: — Что Каччан забыл здесь в свой выходной? — Я знаю, что ты побил того сопляка с длинным языком, — Бакуго прожигает взглядом спину Деку, надеясь, что это хоть как-то на него повлияет, — а ты знаешь, что я так просто не уйду, так что давай покончим с этим побыстрее. — Так ты пришёл сюда в дождь из-за этого? Каччан, мне так жаль, я… я знаю, как ты ненавидишь такую погоду, я… Кацуки громко клацает челюстью в опасной близости от Изуку, и это заставляет его заткнуться и перестать нести весь этот раздражающий бред. — Я в агентстве по другой причине, не только ты много работаешь! А ну живо прекратил винить себя! Изуку всë-таки оборачивается и неохотно вытягивает руку, хлопая по поручню один раз рядом с собой. Кацуки вздрагивает от этого жеста, понимая его без слов, и ощущает какое-то унижение, подчиняясь так просто. Тело само по себе забирается на мокрое и холодное от дождя ограждение. Его пальцы ложатся на металл всего в сантиметре от руки Изуку. Пусть задрот и в боевых перчатках, но какая-то близость всё равно ощущается. Ради такого и промокнуть не жалко, тем более, когда Бакуго уже делал это в прошлом. Чëрт возьми, он стал таким жалким. — Ты точно побил того сопляка? Это он пизданул что-то прессе? — Нет, нет, ты что, я бы не стал бить стажëра, — Кацуки знает, что это наглая ложь. Даже Всемогущий в своё время не отказался надрать им двоим задницы на экзамене, чтобы выбить из них дерьмо, а Деку был вполне достойным преемником. — Пацан захотел спарринг, а я просто показал его слабые места в бою, как-то само получилось, — с каждым словом голос Изуку становится всё громче, — как оказалось, пацан не только слабый, но и тупой, потому что ко второму курсу не запомнил ни одной инструкции по безопасности! Не слишком ответственно для человека, который хочет стать героем, да, Каччан? Кацуки слушал Изуку с тревогой от осознания, что ему нравится это смешение злости и стремления добиться справедливости, заставляющие Деку использовать даже насильственные методы. Возможно, не такие уж они и разные, но это тревожит не так сильно, как то, что Изуку, выходящий из себя и лупасящий кого-то в убийственной ярости, так же горяч, как и опасен. И Кацуки так сильно хочет его себе. — Хах, не стал бы бить сопляка, говоришь? — Бакуго несильно толкает в бок, пытаясь привести в сознание больше себя, чем Деку. Но грëбаный задрот теперь никак не реагирует, молча разглядывая улицу у себя под ногами. Он всё ещё выглядит злым и потерянным одновременно, а дождь всё ещё падает с неба маленькими и противными каплями, и Кацуки решает, что стоит отвлечь Изуку от всей давящей на голову херни, иначе они никогда не свалят отсюда. — Мелкому говнюку повезло, что ты сломал ему только руку, а не оторвал ему ещё и язык! Поддразнивание срабатывает, и Изуку становится чуть живее, высовывая лицо из-под плаща: — Пара поцелуев от исцеляющей девочки, и через пару дней кость срастётся — мне ли не знать. Это не серьëзный вред. В голосе Деку не слышится ни грамма раскаяния, но он всё ещё обеспокоен из-за возможных последствий. Бакуго знает, что последствий никаких не будет. Агентство спишет всё на тренировку, как и академия, они не редко игнорировали жалобы общественности на чрезвычайно насильственные методы обучения. А чего они, собственно, ожидали? Злодеи никого щадить не будут, и травмы — неотъемлемая часть геройского будущего. К такому необходимо быть готовым. Но с прессой ситуация была иной, от неё студентов старались защищать. Стажёрам не просто так было запрещено общаться с прессой без присутствия наставников и согласования. Каждого студента дополнительно консультировали и предупреждали, ведь журналисты частенько ошивались возле геройских агентств в надежде получить любые подробности от кого угодно. Журналюги могли закопать ещё толком не начавшуюся карьеру героя с лëгкостью, и безопасностью пренебрегать было нельзя никому. К счастью, совсем скоро начнутся различные фестивали и праздники, и стажëры до летних каникул перестанут быть проблемой. И то на летних каникулах второгодок теперь не отправляют на стажировки, а значит, в будущем работать придётся с более взрослыми и осознанными стажëрами, и таких ситуаций больше не повторится. Как и число журналистов, тусующихся у офиса по вечерам и создающих дополнительные риски, должно сократиться, ведь третьегодки не только не станут с ними говорить, но и в случае чего сами заткнут журналюгам рты и пойдут за старшими героями. — Каччан, я думаю, что наша вина в этом тоже есть, — подаёт голос Изуку после затянувшейся паузы, — мы не должны были допускать столкновения с прессой. А я… не должен был так злиться. Но он задел мою маму! И твоих родителей тоже! А ещё… все эти тупые слухи. — Нет, Деку, нифига! Виноват только закреплённый за сопляком наставник, он не уследил, и его стажëра окучили стервятники-журналисты, которые, разумеется, виноваты больше всех! Ну и сам сопляк, которому действительно досталось по заслугам. Осталось узнать, кто его наставник, и навалять ему тоже! — Бакуго вертит головой, стряхивая с волос капли воды. — Хватит париться, вернись уже в офис! — И все же мы, как взрослые, должны были найти способ донести до стажëра инструктаж по безопасности так, чтобы он запомнил, — возражает Деку, продолжая хмуриться и смотреть вникуда. И вот сейчас он действительно звучит сожалеюще. — Задрот, ты сам-то вспомни, сколько раз нарушал то, что тебе говорили взрослые, — поддразнивает Кацуки, — может, сопляк не такой тупой, а просто хотел внимания. В любом случае, он получил свой урок! Изуку усмехается, и на секунду кажется, что у Кацуки получилось его убедить. Но уже в следующую давящая атмосфера возвращается обратно, а Деку снова скрывает лицо в плаще. Чёрт, нужно срочно вытаскивать задрота обратно. — Я и сам хотел найти крысу, но ты меня опередил. Какого чëрта, Изуку, это просто нечестно! Ты не оставил и шанса посоревноваться, — Кацуки похлопывает его по плечу, а затем возвращает руку на поручень, и снова так же близко, — но всё же… хорошая работа. Деку снова выглядывает из-под плаща, его потухшие глаза загораются, и он, кажется, даже усмехается. — Каччану не стоит поощрять такое моё поведение. — Не смей мне указывать! Я делаю, что хочу! Изуку резко поворачивается, от чего с его головы полностью слетает капюшон от плаща. Он смотрит в глаза Кацуки с пронзительной преданностью, и чëртово сердце излишне реагирует на это. Волосы растрепались у него на макушке, а влажная челка прилипла к лицу. Чертов Изуку выглядел одновременно глупым и милым, не обращая внимания ни на что другое. Весь его взгляд был сосредоточен только на Кацуки. — В таком с-случае… спасибо, Каччан, я подозревал, что ты единственный, кто сможет меня понять, — Изуку ëрзает на ограждении и тараторит, явно волнуясь, и двигает рукой, случайно задевая руку Кацуки. Он чувствует разочарование, потому что чëртов Деку в бронированных перчатках, из-за чего касание почти неосязаемое. — Я тоже переживаю за своих стариков, не хочу, чтобы им лишний раз ебали мозги. Я поступил бы так же и не стал бы париться! — Бакуго отворачивается, не выдерживая этого мягкого выражения лица, с которым на него смотрит Деку. — И ты прекращай! И слезай давай, пошли уже! Но задрот не торопится, словно противного дождя совсем не существует. Но для Кацуки такое долгое нахождение под дождём становится совсем невыносимым. Он разворачивается и слезает с ограждения первым, а затем хватается за плащ и тянет на себя. Чтобы Изуку не упал задницей на мокрую крышу, Кацуки подхватывает его под рёбрами и придерживает. — Возвращайся в офис, хватит торчать под дождём, — он лишь на секунду позволяет себе небольшую слабость — прижать Изуку спиной к своей груди, а после отпускает его, делая несколько шагов назад. — Менеджер не справляется со всеми сплетнями в коллективе. Хватит отсиживаться, возьми яйца в руки и иди положи этому конец! — Д-да, ты пожалуй прав… — Деку дрожит, как и его голос, — но… — Никаких больше «но», поторопись, задрот, иначе мне придётся тащить тебя за шкирку! — засунув руки в карманы штанов, Бакуго разворачивается к выходу, слушая, как тяжёлые ботинки Деку шаркают по поверхности крыши за ним. Сердце колотится так быстро, что вены ощутимо пульсируют под кожей. Кацуки хочет развернуться, пока не поздно, и скинуть задрота с крыши за то, что тот заставляет его чувствовать, но чëртов Изуку, к сожалению, умеет летать. Минами, вполне ожидаемо, ругает Деку за своевольность, но утверждает, что всё в порядке и новых проблем не добавится. Стажёр выучил свой урок и признал, что правда виноват, а потому никаких претензий к Деку не имеет, и наоборот передавал ему и Динамиту свои извинения. Минами предупреждает, что ещё одна подобная выходка может стоить им двоим карьеры и в следующий раз скандал замять может не получиться. Но в этот раз, похоже, пронесло. Она также чрезвычайно снисходительна и отпускает домой не только Кацуки, но и Изуку, и выпроваживает их из своего кабинета как можно скорее, потому что они оба мокрые и залили пол. Они вместе идут в раздевалку, ведь Деку нужно переодеться, а Бакуго нужно забрать свою спортивную сумку, в которой есть пусть и грязная, но хотя бы сухая майка. Ощущение мокрой и прохладной ткани, прилипающей к коже, уже успело заебать за весь день. Когда они оба вваливаются в раздевалку, два стажëра, как раз пришедшие после занятий в Академии на практику, шарахаются от Деку в другой конец раздевалки, а затем одеваются и выскакивают из помещения, на ходу цепляя к костюмам всё дополнительное снаряжение. Похоже, теперь задрот тоже получает особое отношение — от него шарахается половина офиса, как и от Бакуго. Воистину худший из возможных геройских дуэтов. Деку мрачнеет, словно уловил такую же мысль, и отворачивается, сначала снимая с себя всё оборудование, а затем швыряет на пол мокрый плащ. Кусок тряпки падает с отвратительно громким шлепком, и Кацуки вздрагивает, наконец-то приходя в себя и вспоминая, что тоже собирался переодеться. — Каччан… они заставляют меня завтра после патруля пойти на свидание с девушкой, о которой я ничего не знаю, — мокрый комбинезон Деку отправляется вслед за плащом, и он остаëтся в одних трусах. Бакуго удивляется, как этот придурок может тревожиться и быть практически голым при этом. — Подумаешь, потерпеть какую-то статистку один вечер не трудно, — Кацуки пытается успокоить больше себя, ведь он не должен злиться и переживать из-за чего-то подобного. — Ну и нахрена? — Это… будет не на один раз. Одним разом… не обойтись, — вздыхает Изуку и сильно сутулит плечи. Он знает наверняка, или вновь себя накручивает? — Кто тебе вообще такое сказал? И что значит в этот раз? Деку снова вздыхает и, кажется, шмыгает носом. Дерьмо, дело плохо. Кацуки встаёт со своей скамейки, успев снять только футболку из всей мокрой одежды на себе, и подходит поближе. Он и сам не понимает, почему это делает, но если он сейчас что-нибудь не предпримет, Изуку закроется и не станет ничего говорить, ещё и со стопроцентной вероятностью сбежит. Кацуки останавливается на безопасном расстоянии от него и просто зовëт по имени. И этого достаточно, чтобы Деку начал сбивчиво говорить: — Вчера, когда мне сказали про запланированное, я… сразу позвонил Всемогущему, — и сердце Кацуки сводит резкая судорога. Вот так, значит. Изуку снова обращается за поддержкой к кому угодно, кроме него. Вряд ли задрот боится, скорее просто не доверяет, на что вполне имеет право после всего, что Бакуго ему сделал. И несмотря на боль, он продолжает слушать объяснения Деку, которого к тому моменту натурально трясëт. — Всемогущий любезно использовал свои связи, чтобы достать так много информации… сколько возможно, — в следующую секунду Изуку разворачивается и грузно падает на скамейку, склоняя голову, всё ещё стараясь скрыть своё лицо. Но это тщетно — к этому моменту Бакуго уже понимает, что Деку плачет, даже смотреть не обязательно. — Прямо сейчас… юристы и пиарщики договариваются с журналистами и выбирают девушку. — О чëм они договариваются? — не своим голосом спрашивает Бакуго, ощущая второй укол в районе груди. Как же хуëво, что всё так серьёзно! — О новых статьях?! Я не знаю! Единственное, что достоверно известно — мне придётся встречаться с какой-то девушкой время от времени под камерами, — Деку вытирает лицо кулаком, опуская голову ещё ниже. — И меня от этого просто тошнит, Каччан. Сердце Кацуки начинает биться так быстро, будто он только что пробежал марафон. Он прикладывает руку к своей груди и пытается успокоить себя и тупое, сошедшее не вовремя с ума сердце, и раздражëнно спрашивает прежде, чем успевает подумать: — Тошнит от чего? От возможности встречаться с кем-то?! Изуку делает минутную паузу, в которую слышны только тихие всхлипы. Кацуки понимает, что сам готов заплакать в любую секунду, но он сдерживается из последних сил. Нет ни одной объективной причины рыдать, но чувства — нерациональная херня, и он вот-вот им поддастся. — Нет, нет! — возражает Деку и наконец приподнимает голову. Бакуго кажется, что он смотрит сквозь него — настолько пустые у Деку глаза. — Мне мерзко, что придётся пользоваться человеком вот так. Моё прошлое агентство часто использовало разных женщин рядом со мной только для того, чтобы пропиарить меня лишний раз. Или… я не знаю, чего они добивались, но всë было тщетно. Общество не хотело это обсуждать, и… это прекратилось. Но агентство использовало их, как живые манекены. Мне надо говорить, что это неправильно и нечестно по отношению к женщинам, а, Каччан?! Разве… каждый из людей не заслуживает большего, чем просто быть использованным? Так вот откуда все те статьи, что ранее попадались Кацуки на глаза. Изуку что, и правда участвовал в этом не по своей воле? Его и вправду интересовало только геройство, или же? Кажется, надежда готова задушить Бакуго прямо в этот момент, но он не позволяет себе забыться, и с прежним раздражением отвечает: — Ой, да ладно, эта дура небось будет счастлива от такой возможности, нахера ты так паришься? — И вместо того, чтобы… чтобы заткнуться и не болтать, притворяться таким, каким все хотят меня видеть, я… я не могу сдерживаться и молчать, хоть и очень пытаюсь, — Кацуки видит, как по щекам Изуку снова стекает несколько слезинок, и в этот момент сердце подводит его в третий раз за день, — я ещё и тебя втянул в это, Каччан. Прости, я… — Да блять! В этом нет твоей вины, — Бакуго опускается на пол и подтягивает к себе колени, а затем упирается в них головой. Он так злится, что совсем не может плакать. Но и смотреть на разбитого Деку в очередной раз тоже не может. — Журналисты раздули хуйню на пустом месте, а голодные до слухов идиоты подхватили. Я уже говорил тебе. — А если тебя тоже заставят идти на свидание с кем-то, кого ты даже не знаешь, а всё из-за того, что тогда я… Бакуго громко вздыхает, цыкает языком и всё же заставляет себя поднять голову и снова посмотреть на Деку. Задрот выглядит не только разбитым, но и абсолютно потерянным, словно только что похоронил кого-то близкого. — Хорош тебе, прекрати загоняться! Хер я пойду встречаться с кем-то, когда преступники ещё существуют! — Кацуки заставляет себя ухмыльнуться, чтобы Изуку наконец понял, что всё в порядке — ровно так, как задрот всегда делал ради него. — Ты можешь отказаться, Изуку! Мы можем позвонить офицеру Цукаучи и заставить его найти нам работу на вечер! — Я… я не смогу отказаться, я должен это сделать… я смогу, я справлюсь! — Изуку жмурится, потирая глаза рукой. — Пусть лучше всё внимание будет приковано к моей ненастоящей интрижке, а не к моей маме или нашей совместной работе! Это… ради всех остальных. Но я… обязательно извинюсь перед этой девушкой потом, когда всё закончится! Да, так будет лучше для… Он бубнит это словно мантру, но Кацуки знает, что это не поможет Изуку успокоиться, а скорее наоборот загонит его глубже под землю. Следует отвлечь Деку от всей этой тревожной херни, а заодно и себя тоже — Кацуки ведь не должен париться, что его задроту может понравиться эта статистка. О чëрт, он что, серьёзно только что подумал о Деку как о ком-то своëм в том самом смысле? Дерьмо, всё совсем плохо, кажется, Бакуго проломил дно, которое, как он ошибочно полагал, дальше не провалится. — Каччан, может хочешь… — наконец, Деку приходит в состояние «я в порядке», пусть и притворное, но хотя бы не рыдает — уже отлично. Кацуки пропускает мимо ушей, что ему там собирались предложить, а всё потому, что, похоже, теперь из них двоих он больше нуждается в утешении. Но не имеет на него никакого права. — Ладно, если ты не хочешь, не буду настаивать, — Кацуки чувствует, как что-то внутри него вспыхивает, и он говорит громче, чем мог бы: — Я не сказал, что не хочу. Ему совсем наплевать, что вообще Деку предложил, Бакуго согласен, если только это будет означать, что они оба перестанут чувствовать себя раздавленными. — Тогда… пойдём в тот же зал, что и в субботу? Ох, дерьмо! Кацуки должен был догадаться, что Изуку предлагал ему спарринг, прежде чем соглашаться. Задрот бы вряд ли стал предлагать что-то ещё — не стоило и мечтать. Однако забрать свои слова обратно у Бакуго не хватит упрямства. Повторения того странного и возбуждающего азарта сегодня ожидать не стоит, зря, что ли, он дрочил два дня подряд, так что переживать не о чем. Изуку закидывает свой геройский костюм в сушилку, и Кацуки делает то же самое со своей гражданской одеждой. Как раз пока они будут тренироваться, всё это высохнет. К удивлению, дождь на улице закончился, оставив после себя лишь неглубокие лужи из воды, медленно стекающие в стоки. Оставалось надеяться, что за час тренировки погода не изменится снова. Они выбирают тот же зал, что и в прошлый раз, и в первые двадцать минут уходят на молчаливую разминку. Но как только Кацуки и Изуку начинают драться, пусть и не в полную силу, тренировка превращается в кошмар. В этот раз всему виной не возбуждение. Если бы Бакуго знал, что его ждут неожиданные воспоминания о самых страшных событиях его жизни, он был бы согласен хоть пожизненно ходить перед Деку со стояком. Уж лучше это, чем сидеть на полу с ноющей правой рукой и смотреть, как Изуку, выпустивший кучу кнутов, надвигается на него из противоположного конца зала. Чëрт, зря Кацуки так напрягался пару часов назад, потому что после нескольких захватов правая рука отказывается слушаться, а врачи в прошлом неоднократно предупреждали. Воспоминание о Все за одного в теле Шигараки, который нацелился только на него, встаëт прямо перед глазами Кацуки. Никогда прежде его не беспокоило это так сильно, как сейчас, даже послевоенные кошмары не были такими дикими, а потом и вовсе перестали сниться. Что за дерьмо происходит? Голос, звучащий в голове Бакуго, принадлежит совсем не ему. Он повторяет лишь одну фразу: «Потому что ты ближе к Мидории Изуку, чем кто-либо другой» Деку всё ближе, но Кацуки и дышать не в силах, а пошевелиться — тем более. Он вспоминает то старое чувство — смирение с собственной неминуемой смертью, и ради чего? Точнее, ради кого? — Каччан! — обеспокоенно кричит Изуку, когда оказывается ближе. Зелёные молнии вокруг его тела гаснут, либо же у Кацуки начинает темнеть в глазах. — Что с тобой?! Деку умудряется перебить надменный голос в голове Кацуки, предвещающий скорую смерть, что немного его успокаивает. Всё в порядке, Изуку перед ним, и он точно не собирается вредить и тем более убивать. — Это что с тобой?! — Бакуго стоит огромных усилий пошевелиться и поднять левую руку, пытаясь включить причуду. — Дерись, чëрт тебя возьми! — Каччан, да прекрати! — Изуку подбегает ближе и садится на корточки, оказываясь с ним на одном уровне, — я лучше чем кто-либо другой знаю, когда что-то не так. — Говорил же тебе, что уже тренировался сегодня, и походу перенапрягся, — Кацуки толкает его в плечи, заставляя упасть на задницу. Кажется, контроль над телом вернулся полностью, а неприятная галлюцинация рассеялась с концами. Перед ним ведь и правда был просто Деку, который бы никогда не навредил серьёзно. А Бакуго просто следовало выспаться нормально после ночной смены, чтобы всякая херня не мерещилась и не отвлекала. — Каччан! — Изуку пытается приструнить, но Кацуки собирается оставаться непреклонным. Меньше всего он хочет вываливать всё это дерьмо, задрот и так был травмирован на войне сильнее всех остальных. — Ты ещё не выдохся, так что дерись, придурок! — в ответ Кацуки замахивается и выпускает взрыв в воздух, на что Изуку мягко перехватывает его руку кнутом и опускает на пол. — Я тоже занимался сегодня. Можем на этом закончить, мои руки уже болят. Бакуго стискивает зубы, отмахиваясь от такой снисходительности. И если бы Деку не сказал, что его руки болят, он, скорее всего, настоял бы на продолжении тренировки, и плевать, как бы это сказалось на нём. Кацуки был готов сделать что угодно прямо сейчас, лишь бы подавить лишние эмоции, лишь бы не испытывать снова беспомощную панику, лишь бы не видеть какие-то тени из прошлого, лишь бы… Лишь бы Изуку оставался подольше поблизости. Но вместо этого они молча расходятся кто куда. И всё же сегодня Изуку был слишком откровенным и уязвимым, от чего у Кацуки появляется странное предчувствие, что в будущем ему придётся заплатить за это неделями игнора и избегания. И это будет ощущаться гораздо болезненнее, чем когда-либо прежде, потому что теперь Кацуки точно уверен, что его чувства к Изуку вросли в него корнями так, что не избавиться и не проигнорировать. Однако он всё ещё не уверен, что хотя бы десятая доля этих чувств может оказаться взаимной.