Дистанция

Около центрального входа в бизнес-центр толпятся люди. Приметив их издалека, Кацуки накидывает капюшон ветровки на голову и останавливается, стараясь укрыться за фонарным столбом. Он догадывается, что эта толпа состоит полностью из журналистов, и они явно пришли сюда для того, чтобы атаковать его вживую. Напрягшись, Кацуки вспоминает план здания и все выходы из него, и в этот самый момент кто-то наводит на него камеру и кричит, привлекая внимание всех остальных: — Эй! Это же великий взрывной убийственный бог Динамит! Блядство, какой-то журналюга всё равно его заметил и узнал! Возможно, в этом ублюдку помогла причуда, но сейчас совсем не время думать об этом. Раз уж его всё равно заметили, Бакуго больше ничего не остаëтся, кроме как использовать другой вариант избежания контакта с репортëрами, пусть и более шумный. Он отталкивается от земли и взрывами переносит себя на крышу. Менеджер, если узнает об этом, наверняка подумает, что он отнёсся к её словам серьёзно, но ему плевать на её реакцию. Он просто не хотел выносить атаку со стороны всех этих болванов. Кацуки забирает костюм из чистки и идёт к раздевалке, отмечая, что менеджер уже поджидает его там, нервно топая ногой. Он замечает, что Минами выглядит старше своих лет, её обычно аккуратная причёска растрëпана, а всегда идеально выглаженный костюм помят. С другой стороны, вряд ли он сам выглядит в её глазах лучше, и Кацуки великодушно не станет издеваться над менеджером из-за её необычайно хренового внешнего вида. — Бакуго, как ты прошёл через журналистов? — Минами прожигает его глазами, но мыщцы на её лице остаются совершенно спокойными. Выглядит жутко, и Кацуки переводит взгляд на дверь раздевалки. — Надеюсь, что ты никого из них не взорвал. — Воспользовался запасным входом, но эти уроды всё равно меня заметили! — он машет рукой в сторону, пытаясь прогнать её. — Они вломятся сюда в любую секунду, тебе бы пойти им помешать! Не дожидаясь ответа, он проходит мимо менеджера, но она ловко одëргивает его за руку. Чëртова стерва ещё не договорила. Обернувшись на неё, Бакуго высвобождает руку, но останавливается, не пытаясь свалить в раздевалку. — Что ещё?! — огрызается он, надеясь, что агрессия подействует и Минами не станет читать ему лекции в течение нескольких часов прямо здесь, на потеху всем, кто может случайно это услышать. — Ты случайно не ляпнул ничего никому из них?! — проигнорировав агрессию в свою сторону, она всё же решила основательно докопаться. — Или не учишься на ошибках своего напарника? — Я соблюдаю эти сраные правила, так что отвали и дай пройти! Иди лучше дверь внизу подержи, пока журналюги не снесли её к херам! — терпение стремительно покидает Кацуки, и он повышает голос. — Хоть какая-то польза от тебя будет! — Какой поганый язык! — возмущается Минами, её тон становится более истеричным, что немного, но приструняет Бакуго — смотреть на нервный срыв собственного менеджера ему совсем не хочется. — Лучше бы спасибо сказал! Я всю ночь пыталась спасти ситуацию и терпеливо ждала, пока ты соизволишь явиться в агентство. И это хамство — благодарность?! — Тц, вся эта хуйня не может подождать? — Не может, — она становится спокойнее и отходит в сторону подальше от двери в раздевалку и лишних ушей, подманивая к себе рукой. Кацуки нехотя подчиняется, желая покончить с этим поскорее. — Слушай сюда! Общественность взбудоражена, позиция агентства непреклонна — придётся тебя оштрафовать за излишне насильственное задержание. А ещё ты должен принести публичные извинения, и для этого я пущу сюда часть журналистов! — Слушай сюда, — передразнивает Бакуго её манеру разговора, — я не собираюсь извиняться, потому что извиняться там не за что! Я сделал обществу одолжение! — Одолжение?! У злодея выбито несколько зубов, сломан нос, черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, сломана кисть правой руки, множество ушибов и огромный ожог третьей степени на спине! — эмоционально перечисляет Минами, размахивая руками. — Как это не за что извиняться?! Ты должен был обойтись меньшей кровью! — И чë? Я ведь его не убил, только обезвредил, — пренебрежительно отмахивается от подобных нападок Кацуки, — этот урод подстрелил Деку! Собирался убить нас двоих! На территории была куча гражданских, а если бы он убил нас и пошёл стрелять в цех?! — он подходит всё ближе, практически крича менеджеру в лицо. — Я должен был минимизировать потенциальное количество жертв — это, блять, моя работа, если ты не забыла! Он до последнего желал мне и Деку смерти и отказывался вырубаться, так что ублюдок вполне мог попытаться ранить кого-то ещё, если бы я оставил его в сознании! — Я понимаю, — вздыхает Минами и коротко кивает головой, а затем отступает назад, выбивая себе немного пространства, — но никого не волнуют твои истинные мотивы и оправдания, у агентства есть своё мнение, — распахнув пиджак, она вытаскивает из внутреннего кармана распечатанный лист, к счастью, всего лишь один, и протягивает ему. — Твои извинения. У тебя есть двадцать минут чтобы переодеться и выучить это. И да… дополнительное снаряжение и маску не надевай. Это сильно подчёркивает агрессивность образа, а ты должен выглядеть паинькой. — Что значит паинькой?! — Кацуки не сдерживается, за секунду превращая листок с извинениями в пепел. — Какой хер это придумал и кто это согласовал?! Я прямо щас их взорву! — Хорошо, что я сделала копию, — она достаëт ещё один лист, и Бакуго кажется, что в её чëртовом кармане хоть вся пачка бумаги поместится, взрывать дальше — бесполезно, стерва основательно подготовилась. — Приказ на бумаге от агенства тоже есть, я положила тебе на стол, потом ознакомишься. Порядок действий пошагово согласован и придётся следовать ему, если не хочешь больших проблем. Пойми нас правильно, Бакуго, мы хотим защитить тебя. Минами не стесняясь врëт прямо в лицо — Кацуки не верит, что всё дело лишь в том, что агентство хочет защитить его от растерзания журналистами и толпой. Они же так любили разного рода скандалы, настолько, что шантажировали Деку и впутали их двоих в сотрудничество. Те, кто хотят защищать кого-то, не должны над ним издеваться и манипулировать им — одна из мелочей, которую он понял на своём опыте. — Пиздеть бы хоть постеснялась, — Кацуки хмыкает, и менеджер теряет всю прошлую надменность, становясь удивлённой. — Ты правда думаешь, что агентству выгодны нападки на одного из наших лучших героев? Рейтинг героя — наши активы в том числе! Он понимает, что в словах Минами есть доля здравого смысла, хоть и звучит подобное отвратительно. Словно герой — не человек, для агентства — часть капитала, для полиции — оружие и способ не пачкать собственные руки, работая в поле, для гражданских — объект сумасшедшего слюноотделения и тот, с кем можно сфоткаться. Это совершенно не то, за что все герои когда-то боролись, и Кацуки никогда в полной мере не сможет смириться с этим до конца. — С каждой секундой времени становится всё меньше, — напоминает Минами, кивая на лист, зажатый у него в левой руке, — переодевайся, учи извинения и приходи на третий этаж. После интервью ознакомлю тебя с планом действий по спасению рейтинга. — Спасению рейтинга? — переспрашивает Кацуки и засовывает мятый лист в карман, иначе от бумаги точно ничего не останется. — Всё настолько плохо? — Не совсем, — менеджер едва заметно улыбается, создавая впечатление, что даже эта попытка подбодрить — фальшивая. — Вы же с Мидорией хотите уже к концу этого года попасть в десятку лучших героев? Считай, что это твой первый шаг для будущего вашего дуэта. Бакуго не отвечает, чувствуя себя одновременно униженным и приободрëнным. Если это дерьмо, придуманное агентством, действительно приведёт их с Деку к таким результатам так быстро, ему хотя бы не придётся унижаться зря. Либо же он просто не выдержит и всё испортит, не забыв поглумиться над искалеченным злодеем в прямом эфире. Его ужасали оба варианта одновременно.

***

На третьем этаже тяжело протолкнуться — чëртова Минами запустила практически всю прессу с улицы, да и зеваки в виде работников агентства также подтянулись из кабинетов, забив своими телами оставшееся пространство. Дышать здесь уже невозможно. — Динамит-сан, идите сюда! — с напускной вежливостью кричит Минами и машет рукой. Кацуки безжалостно распихивает людей перед собой и замечает пустой диван и кучу камер напротив него. Подходить туда совсем не хочется, но там есть немного пространства, и уж лучше пускай все смотрят на него, чем укрываться дальше среди вонючей толпы, борясь за каждый вдох. — Садись, — шепчет она, указывая ему рукой на диван, — у нас почти всё готово. — Шли бы вы все нахрен, устроили тут представление! — Бакуго ворчит, но садится, и Минами широко улыбается, замечая, что её просьба выполнена — никакого дополнительного снаряжения на нём нет. И это дополнительное унижение, ведь он в который раз ощущает себя голым во всех смыслах. — Я не позволю им тебя атаковать. Всё пройдёт лучше, чем тебе кажется, просто будь умницей и не отступай от текста, — заверяет менеджер перед тем, как отойти на несколько шагов назад, поближе к многочисленным камерам. Но Кацуки текст не читал. Он громко скрипит челюстью, ожидая, когда рукожопый ассистент наконец закрепит на его костюме микрофон-петличку и перестанет прикасаться к нему. Минами в этот момент переговаривается вполголоса с одним из журналистов. Скорее всего, именно он будет задавать вопросы, и она решила его проинформировать, как нужно общаться. Что ж, возможно, в этот раз менеджер не совсем врала. — Итак, великий взрывной убийственный бог Динамит, расскажите нам, что стало причиной подобной жестокости в отношении господина Шиндзи? Минами водит рукой у шеи, намекая, что это не тот вопрос, на который нужно отвечать, и шикает на журналиста. Кацуки усмехается, устраиваясь на диване поудобнее. — Не понимаю, о чём вы говорите. — Он совсем не чувствует себя виноватым, все же это видят?! — журналист разносит провокацию по залу, и вот уже отовсюду доносятся голоса, твердящие, что Динамиту пора в отставку и как он тут всех достал. Вздрогнув, Кацуки смотрит на Минами, которая со всем своим стервозным профессионализмом отбивает их попытки клюнуть его побольнее. И тем не менее, он всё равно ощущает себя странно и неправильно. Слова всех этих болванов иногда похожи на собственные мысли, может, и правда стоит сжечь свою лицензию героя? Шигараки и его лига отбросов когда-то могли быть правы насчёт него? — А ну тихо, тоже мне, устроили тут судилище! Вы совершенно не даёте Динамиту ничего сказать! — Минами кричит не своим голосом, и Бакуго вздрагивает снова, отмечая, что никогда прежде она не орала так громко. — А ему есть что сказать, так что слушайте! Пожалуйста! Кто-то из журналистов извиняется, но большая масса просто затыкается. Кацуки вздыхает, понимая, что самая глубокая стадия его унижения начнëтся прямо сейчас. — Я должен извиниться за жестокость, — начинает он, пытаясь непринуждëнно смотреть перед собой, но от собственной фальшивости в голосе хочется смеяться, — но я… вообще-то, — менеджер яростно топает ногой, предупреждая, но Кацуки не собирается отклоняться от желания сказать это вслух. Он переводит взгляд в центральную камеру и уверенно произносит, — не чувствую за это никакой вины. — Заканчивай, Динамит! Мы в прямом эфире, чëрт возьми! Кацуки отмахивается от предупреждений менеджера и встаёт с дивана, наступая на журналистов. — Вы все были так счастливы, когда со Все за одного было покончено! Вы — кучка чëртовых лицемеров, если считаете, что каких-то злодеев можно убивать и калечить, чтобы остановить, а каких-то нет! — он обводит всю толпу пальцем, игнорируя яростно-красное лицо Минами. — Злодеи пошли наперекор обществу и сами подписали себе смертный приговор. Все они должны быть остановлены любой ценой. Я должен извиниться только за то, что позволил этому ублюдку ранить Деку! К этому моменту бедная Минами уже не красная, а бледная и едва дышит, хватается за голову, представляя, сколько оправданий придётся выкатить после всего. Сказать больше нечего — нет смысла задерживаться здесь. Кацуки расталкивает всех этих статистов и уходит. Похоже, он всё усугубил и испортил, но кто-то из толпы неуверенно кричит, что он прав. Впрочем, его тут же затыкает более яростный и уверенный голос, призывающий Динамита к ответу, несмотря на его героические мотивы. Бакуго дожидается Минами в её кабинете, предвкушая, как страшно она начнëт орать, как только появится и обнаружит его здесь. Впрочем, он всегда может пропустить всё это мимо ушей. Может, он и мыслит не как герой, зато он хотя бы честен перед самим собой. Менеджер ругается такими словами, каких Кацуки от неё никогда не слышал, и он сильнее вжимается в стул, на котором сидит. Не то, чтобы он боялся, скорее испытывал перед ней тупое, пусть и крошечное чувство вины, ведь ей пришлось дополнительно поработать и теперь придётся работать ещё больше. И всё потому, что Кацуки не смог последовать её идеальному плану. — Прошу прощения, — прооравшись, Минами встаëт из-за стола и наливает воды, осушая стакан залпом, а затем возвращается обратно, — сегодняшную выходку обсудим позже, когда станет понятно, что с этим делать. Сначала про ближайший месяц. Кацуки совершает усилие, не перебивая, пока она перечисляет про социальную работу, с которой ему предстоит столкнуться. Придётся поднапрячь жопу, восстанавливая репутацию, и вместо чего-то более интересного посещать больницы и благотворительные организации. Месяц будет чрезвычайно отстойным. — Твой рейтинг просел, — менеджер звучит так, будто выносит смертный приговор, — поэтому всё это ты будешь делать один. — Что значит один?! — Один — значит отдельно от Деку. Бакуго, конечно же, такой расклад не устраивает, но он готов смириться с подобным, ведь меньше всего он хочет навредить Деку снова. Он надеется, что у них будет возможность пересекаться в агентстве без камер и статистов хотя бы пару раз в неделю. Не обязательно даже общаться. Кацуки просто хочет… иметь возможность смотреть на Изуку вживую хоть изредка. Каким-то образом с ним рядом всë происходящее вокруг дерьмо усваивается легче. Минами продолжает о чëм-то болтать, но он почти не слушает, охваченный внезапным страхом. Что, если Изуку займëт сторону всех недовольных болванов и не захочет не то, что работать с Кацуки, но и видеть его? Вдруг в этот раз он перегнул палку? Тот парень не был кем-то могущественным вроде сморщенного ублюдка Все за одного, а значит… — Ты меня слушаешь вообще?! — Минами щëлкает пальцами, привлекая внимание. Бакуго вздыхает, нехотя переводя взгляд на неё. — Во всём этом нашлась и неожиданно положительная сторона. Кадры, где ты тащишь раненого Мидорию в больницу, даже популярнее недовольства из-за жестокого задержания. В данной ситуации это служит хоть каким-то сглаживающим фактором — геройского поступка в отношении напарника никто не отрицает. Кацуки молча хватается за голову, вспоминая слова Изуку о сумасшедших фанатах и руке помощи. Да, пусть уж лучше об этом пиздят, чем скандалы обсасывают. — Также три процента людей обсуждают твои новые наручи, и неплохо бы было скормить им небольшой комментарий. Так, для отвлечения внимания, — Минами стучит ручкой по столу, призывая к ответу, на что Кацуки коротко бросает: — Перепроектировал. Нечего всяким статистам знать, что новые наручи появились лишь потому, что Изуку решил их подарить. И так достаточно людей в курсе, и если Хацуме и задроту Кацуки ещё хоть как-то мог доверять, то та рыжая девушка из отдела поддержки не казалась благонадëжной. Кацуки раздумывает, стоит ли ей угрожать, и решает, что похрен, в случае чего агентство вздрючит её за нарушение договора о неразглашении, и она наверняка понимает это и будет молчать. Всё это время менеджер молчит, выжидая, но ему абсолютно нечего ей сказать. — Если ты закончила, то я пойду, — Бакуго поднимается со стула и разворачивается к двери. Странно, но обходится без попыток менеджера его остановить. — Не забудь составить отчëт за вчера, — напоминает она строгим тоном перед тем, как он покидает кабинет. Вместо возвращения в собственный офис Кацуки поднимается по лестнице до самой крыши и подходит к краю, опираясь руками на металлический поручень. Сначала он даже чувствует облегчение, подставляя лицо тëплому ветру, но оно быстро сменяется чем-то слишком неприятным. Унижение и презрение к себе сдавливают его, и он бьёт кулаком по поручню с такой силой, что руку сводит от боли. Поручень, прогибаясь под ударом, издаёт противный звук, отдавая звоном в уши. Кацуки ругается сквозь зубы, сосредотачиваясь на физических ощущениях, лишь бы не думать о том, как он раздавлен разной противоречащей хернёй. Одна из дверей на крышу внезапно хлопает за спиной, и он не сразу разворачивается, подумав, что это сквозняк. Но… звук чьих-то шагов становится всё громче, и Бакуго вынужден обернуться через плечо, чувствуя, как электрический разряд пробивает его сердце. — Каччан! Я искал тебя! Деку в гражданской одежде, с перебинтованной рукой стремительно приближается. Похоже, что его только выписали из больницы, какого чëрта он явился в агентство?! Может, Деку уже в курсе всего? А даже если и нет — количество журналистов, обтирающихся у агентства, увеличилось по сравнению с обычными показателями — от внимательного задрота это точно бы не умелькнуло. Ну и дерьмо. — Де… Изуку, зачем ты припëрся сюда?! Ты что, опять стрёмно сталкеришь?! — тупое чувство уязвимости заставляет Кацуки огрызаться, но, к его счастью, Изуку подобное никогда не отталкивало. — Я не сталкерил! Всему есть объяснение, — он останавливается на безопасном расстоянии, нервно теребя пальцы. — Каччан, конечно, снова подумает, что я спятил. Но… я… я просто почувствовал, что нужен здесь. Но… — Да сколько у тебя ещё этих «но», задрот?! — повышает голос Кацуки, совершенно не понимая, к чему это всё. — Какого хрена ты просто не мог пойти отлежаться после больницы?! — Это чувство… — Изуку затыкается на секунду, задумываясь, — …как в бою, когда понимаешь, что должен сделать, это само приходит в голову, да так быстро, что твоё тело двигается само, и ты не можешь сопротивляться… ну… — его голос становится более взволнованным, — Каччан! Я думал, ты лучше других понимаешь, как это работает! Почему я должен объяснять?! — При чëм здесь спасение чьей-то жизни, блять?! — Кацуки отворачивается и закрывает лицо рукой. Он чертовски смущён, и тем не менее, открыто не прогоняет, и Изуку пользуется этим, подходя всё ближе. — Ты, глупый задрот, что, думал, я с крыши скинусь?! Если я желал такого тебе, то не значит… — Конечно же нет, Каччан! — Деку резко перебивает его и встаëт слева практически прижимаясь боком вплотную. — Я так не думал. Я… как узнал о скандале, почувствовал, что… я должен найти тебя и сказать… Он всё ещё звучит встревоженно, подбирая слова, и Бакуго совсем не понимает, почему. Если уж Деку не переживает за его жизнь, в чëм тогда дело? Да и что вообще он мог почувствовать? Ничего, кроме презрения, скорее всего. — Вот какого хрена ты тянешь?! — он толкает Деку в бок, стараясь не поворачиваться к нему лицом полностью. Но задрот молчит, и это начинает напрягать. Кацуки вынужден посмотреть на него недовольно, поторапливая. — Изуку?! — Каччан, я так хотел тебе сказать, — Кацуки замирает, поражаясь тому, как мягко звучит голос Изуку и как блестят его глаза. — Даже если весь мир будет считать тебя злодеем, ты не перестанешь быть для меня героем! Ты столько раз спасал мою жизнь. Я всегда буду тебе благодарен, Каччан — мой герой! Деку восхищался его героизмом бесчисленное количество раз, и всегда это ощущалось страстно, но сейчас было ощущение чего-то иного. Бакуго чувствовал вложенную нежность и заботу, он знал, что эти слова шли прямо от прекрасного сердца Деку, и от этого ему действительно хотелось сброситься с крыши прямо сейчас. Изуку не должен быть таким мягким с ним, это злит и заставляет снова срываться. — Какого… хуя ты вообще говоришь?! — у Кацуки ломается голос и противно щиплет в носу, он чувствует, что больше не может сдерживаться, и отворачивается. — Разве все эти ублюдки недостаточно убедительно меня разоблачили?! — Я… чувствовал себя так же паршиво. Каччан, я понимаю тебя, — серьёзно, но по-прежнему мягко произносит Изуку и осторожно опускает руку на его плечо. — Иногда… другого выхода не остаётся, и ты побеждаешь лишь за счёт большего количества насилия. Всемогущий тоже так побеждал и героем от этого быть не переставал. Стоит осознать это, как сразу становится легче. Правда же? Доброта Изуку доводит Кацуки до того отчаяния, когда остановить неуместные слëзы уже никак не получится. Его слова, интонация, поддержка и едва уловимое тепло от тела делают своё дело, вынуждая Кацуки рыдать более безутешно. Он не уверен, что заслужил подобное отношение и понимание, но когда Деку утешающе поглаживает его по спине, что-то внутри трескается. — Меня заставили извиняться, но я этого не сделал. Я не жалею, что покалечил этого ублюдка. И мне вообще плевать, кто что думает и пишет! — плечи Кацуки дрожат, и он чувствует, что ломается всё сильнее. — Но… для героя это вообще допустимо? Разве… подобные мысли можно считать правильными?! Герои ведь… должны уметь сочувствовать. Как я могу быть героем, если я не могу посочувствовать тому, кто чуть не убил тебя прямо на моих глазах?! Пуля ведь… могла и в голову попасть. — Кто-то отказывается примириться с обществом и мстит ему, и он сам отвечает за последствия своего выбора. Я… не считаю тебя виноватым, — Деку продолжает аккуратно поглаживать Бакуго по спине, вкладывая в этот жест столько утешения, сколько возможно. — Тот парень пытался нас убить, и надо было его остановить. Ты это сделал. В обществе теперь будет гораздо безопаснее. И незаконный оборот оружия снизится. Что это, если не победа для общества? Люди могут быть не согласны с методами, но в конце концов они всё равно придут к выводу, что всё было во благо. — Тогда почему я чувствую себя так, будто я проиграл?! Может, злодеи были правы, и я должен был присоединиться… — Выброси эту чушь из своей головы! — последнее предложение выводит Изуку из себя, и он агрессивно толкает его бедром, что больше походит на собственное поведение Кацуки. Блять, неужели Изуку тоже чему-то у него научился?! — Хорошо, если Каччан не понимает, мне придётся сказать по-другому, — он глубоко вздыхает и затем кричит так, что птицы в ужасе разлетаются с крыши. — Символ победы не может проиграть! Каччан всегда побеждает, и я знаю об этом лучше, чем кто-либо другой! Бакуго отнимает руку от лица и оборачивается. Деку хмурится, пытаясь выглядеть более злым, но его глаза блестят от сочувствия. Этого Кацуки пережить не может — он капитулирует, наваливаясь телом на Изуку. Пусть он и выглядит ещё более унизительно, прося утешения таким образом, ему уже всё равно — ниже падать некуда. — Каччан… ты чего?! — шокированно вскрикивает Изуку, но не спешит отстраняться, позволяя Кацуки прижаться ближе к себе. — Закрой рот и терпи! Я же тебя терпел! — огрызается он в ответ, на что Изуку тихо усмехается, но затем крепко обнимает его. Левая рука зарывается в волосы на затылке, придерживая за голову. Кацуки кладёт голову ему на плечо, стараясь игнорировать лёгкую щекотку от задротских волос и едва уловимый запах больницы, напоминающий о том, что вчера Изуку взаправду был ранен. — Каччан самый крутой герой из всех, даже круче Всемогущего! Никогда не смей сомневаться в своём героизме! — продолжает ободряющие заявления Деку, поглаживая его по голове. — Я же попросил тебя заткнуться, чëртов задрот! — недовольно ворчит Кацуки, обхватывая Деку двумя руками, и замолкает, вслушиваясь в его дыхание. Он чувствует, что сердце Изуку бьëтся слишком уж быстро для кого-то, кто распространяет вокруг лишь тепло и утешение. Возможно, зря Кацуки без спроса нарушил границы, и он больше не хочет доставлять ему неудобства. — Изуку… — он разрывает объятия, но далеко не отступает, как и не пытается скрыть влажное от постыдных рыданий лицо. Изуку выглядит благодарным за доверие и держит рот закрытым, не встревая. — Я хотел убить того парня. Я жалею, что оставил его в живых, ведь он чуть не убил тебя. Что, разве это всё ещё про героизм?! Или… про что это вообще?! — Я понимаю тебя, Каччан, — неожиданно Изуку отодвигается дальше и опускает голову. Его плечи дрожат, словно ему не менее больно, и Кацуки тоже отступает на несколько шагов назад. — Я тоже… испытывал подобное, когда видел чьи-то страдания. Я уверен, что ни один из нас не перестаёт быть героем, пока мы защищаем других людей. Пусть способ защиты жестокий, но и не все злодеи знают о пощаде. Это просто… баланс, я полагаю. Тонкая настройка нашей реальности. — Ты сюда философствовать пришёл?! — Я просто пытаюсь помочь! — Деку хватает его за левую руку и резко дëргает на себя, от чего Бакуго вздрагивает. — Каччан, ты не должен переставать считать себя героем из-за подобных методов, иногда без этого не обойтись. Всегда найдётся кто-то, кто будет тебя осуждать, назовёт мудаком или убийцей, но будут и те, кто на твоей стороне! Изуку стягивает с него перчатку и бросает её, совершенно не беспокоясь, что она, насквозь мокрая от пота, может сдетонировать от резкого столкновения с поверхностью крыши. Если бы Кацуки не было так хреново, он бы уже наорал на него за такую беспечность. Рука у него вся потная, но Изуку это никак не пугает. Он крепко сжимает ладонь пальцами, будто от этого действия зависит судьба всего мира. Чëртов задрот и его огромное, сочувствующее другим людям сердце! — Ты показал мне это, помнишь? — мягко интересуется Деку, и Бакуго отводит взгляд, пытаясь скрыть слëзы, не собирающиеся покидать его так просто. — Я никогда не говорил тебе об этом, но… пока я скитался, гражданские считали меня убийцей, злодеем, врагом, а Каччан и остальные показали мне, что будут люди, считающие меня героем, несмотря ни на что. И значит, что я никакой не злодей. Да и… злодей тоже может быть героем для кого-то. — Зачем… это всë, — спрашивает Кацуки, указывая кивком головы на их сцепленные руки. — Я всегда чувствую утешение, когда кто-то держит меня за руку, — обескураживающе честно признаëтся Изуку, — подумал, что Каччану это тоже может помочь. Кацуки правда становится легче с одной стороны — хотя бы в своём героизме он больше не сомневается. А с другой — прикосновение сводит его с ума, и если он не хочет оторвать придурку кисть взрывом, то лучше бы отцепиться. Но Изуку не позволяет сделать это, совершенно не переживая о своей конечности, вот что за безрассудный идиот ещё и вторую руку поставит? — Изуку, — Кацуки предупреждает одним взглядом, что лучше бы отпустить его прямо сейчас, если он не хочет пострадать. — Н-ничего страшного, Каччан, можешь взорваться, у меня есть полное покрытие, — Деку беспечно улыбается, и Бакуго жалеет, что вообще решил посмотреть на него, — а даже если бы и не было — ни за что бы не убрал руки. — У тебя что, совсем самосохранение отсутствует?! — пытаясь подменить волнительный трепет от тёплых прикосновений на привычную колючую злость, Кацуки повышает голос. — Вот что ты за идиот?! Твой горький опыт ничему не научил?! — Каччан, я всё ещё вижу слëзы на твоём лице, — Изуку сохраняет абсолютное спокойствие, продолжая улыбаться, от чего он тут же перестаëт нагревать ладони, не взрываясь, — но если тебе всë-таки неприятно… я могу отпустить. — Нет, — отвечает Кацуки, поражаясь такой уверенности в своём голосе, — я больше не хочу взрываться. Похоже, эта твоя херня работает, — взгляд падает на их руки, а затем возвращается к лицу Изуку и его искренней, успокаивающей улыбке и блестящим глазам. — Я… наверное, я должен быть благодарен тебе, задрот, — смутившись, Кацуки склоняет голову, — но это не значит, что я тебе не наваляю за такую безрассудность, как только заживут эти раны! — Каччан, я с радостью потренируюсь с тобой хоть сейчас, если это поможет! — Пока с тебя хватит! Бакуго было так плохо, он и не думал о том, что подобная степень близости, наверное, уже чересчур. Теперь, когда ему стало полегче, это смущает. Он высвобождает свои руки и снова отворачивается, разглядывая плотные облака, за которыми спряталось солнце. Деку, не говоря ни слова, поднимает перчатку и возвращает её на руку так быстро, что он едва успевает сообразить, что произошло. Попытка Кацуки думать о чëм угодно, лишь бы не о понимании, заботе и внимании от Изуку, которые он получил вопреки всем своим страхам, проваливается с треском. Вот почему Изуку такой потрясающий? Кацуки переводит взгляд на Изуку, и в этот момент усилившийся ветер прогоняет облака, и лучи солнца ударяют в лицо, прямо по высохшим после слëз глазам. Чëртовски больно, похоже, что само мироздание наказывает его за вечные поглядывания на задрота. Кацуки поворачивается спиной к свету и закрывает лицо рукой, так ему становится немного легче. Изуку замечает движение и рефлекторно разворачивается за ним следом. — Каччан, — осторожно зовëт он, — может, мне стоит оставить тебя одного? В одно предложение вложено столько, что Кацуки тошнит. Изуку умеет понимать его очень хорошо, но иногда задрот такой тупой. Как он может говорить что-то подобное, когда Кацуки готов отдать всё, лишь бы иметь возможность хотя бы видеть его? Разве он не достаточно это показывает? — Каччан? Ты в порядке? — В полном, блять! — Бакуго убирает руку от лица и оборачивается на него. — Прекрати уже обо мне беспокоиться! — Ой! — Деку на секунду шокировано замирает с протянутой рукой, но затем он перестаёт пытаться коснуться и прижимает руку к своей груди. — Прости! — Ты был ранен вчера! Это за тебя надо беспокоиться! — более сдержанно поясняет Кацуки, не желая снова случайно задеть Изуку и себя заодно. — Ты сам-то в порядке, задрот? — Да, сегодня вечером повязку уже можно снять, — Изуку переводит взгляд на левую руку, чуть задирает рукав футболки, демонстрируя бинт. — Но шрам, скорее всего, останется и на руке, и на бедре. — Вот поэтому я жалею, что пощадил того мудака! — Да ладно, Каччан, как будто у меня и без этого мало шрамов, — Деку посмеивается, вытягивая руку, — вот, это я получил, когда спасал… Кацуки совсем его не слушает — в этом нет никакой нужды. Он прекрасно знает о происхождении всех шрамов задрота, на руках так точно, и каждый раз воспоминания причиняют ему боль. Изуку пришлось вытерпеть столько всего, больше, чем кому-либо другому. И если бы Кацуки мог взять на себя хотя бы половину, он бы нашёл способ взять всё. — И всё же, побудь немного один, в тишине, — Изуку хлопает его по плечу, приводя в чувства. — Но отчëт для полиции лучше составлять вместе, так что не задерживайся надолго, ладно, Каччан? Я буду ждать тебя в кабинете. — Изуку… — Кацуки цепляется пальцами за его футболку, задерживая ещё на несколько секунд. — Спа… — Я не нуждаюсь в благодарности, — Изуку прерывает его, широко улыбаясь, — я рад, что смог помочь. Бакуго кивает и отпускает его. Теперь, когда Деку ушёл, он может немного насладиться тишиной и пустотой в собственной голове прежде, чем вернуться в офис и погрузиться в работу. Он рад оказанной поддержке, но и зол одновременно, ведь только что чëртов Изуку усугубил его чувства. Всё было бы так просто, займи он сторону крикливых болванов и скажи, что в этот раз Кацуки перегнул палку. Было бы проще вынести предстоящее одиночество, если бы Изуку его презирал, но теперь… его ждëт то ещё испытание.

***

Целые две недели Бакуго мотается по больницам и благотворительным организациям, выполняя мелкие поручения и развлекая гражданских. Как назло за всё это время ему ни разу не удалось пересечься с Деку в офисе — график патрулей и дежурств у задрота был скачущим и совсем не совпадал со стабильным графиком благотворительных мероприятий. И пусть во всём этом был плюс — подобная херня всегда проводилась утром и днём, никаких тебе патрулей до позднего вечера и никаких ночных дежурств, его перекрывала тупая тоска. Под конец второй недели Бакуго, уставший от необходимости так долго притворяться под камерами и при гражданских менее раздражëнным, потерявший любую надежду, что когда-нибудь его оставят в покое, вынужденный много общаться со всякими статистами, готов взорваться в любую минуту. Он точно взорвëтся прямо в агентстве, если вдруг в раздевалке окажется хоть одна живая душа, которая решит, что потрепаться с ним — охуительная идея. И плевать, какой огромный штраф за это влепят. И плевать, что ещё выдумает агентство в качестве наказания. — Каччан, давно не виделись! Вопреки собственным мыслям Кацуки не взрывается так сразу. Он замирает у своего шкафчика, надеясь, что показательное отсутствие желания разговаривать присмирит задрота, и он не станет лезть. Но когда это вообще работало? — Благотворительность всегда отнимает столько времени и сил, правда? — быстро переодеться в гражданское и свалить отсюда не получается, как и игнорировать существование всех людей вокруг, пока существует тот, кого Кацуки игнорировать не в состоянии. Этот голос одновременно утешает его и придаёт сил, как и вызывает желание двинуть по лицу, потому что посмел заставить его чувствовать столько разной, сбивающей с толку херни. — Чë?! Ты думаешь, что я не справляюсь с подобным дерьмом?! — показательно громко Кацуки хлопает кулаком по шкафчику, но чëртов задрот за спиной лишь посмеивается. — Я не это имел в виду! Каччан, твой рейтинг возвращается к прежним позициям. Хорошая работа! — Да поебать мне, — теперь Кацуки звучит скорее уставшим, чем раздражëнным. Он надеется, что этого достаточно и чëртов задрот перестанет трепаться и даст ему время перезагрузить голову после очередного шумного дня. Но Деку не собирался затыкаться ни на секунду, пользуясь тем, что в помещении они одни. — Я хотел узнать кое-что. Я хотел написать тебе, но подумал, что это… — Ну и чë ты там мямлишь, задрот? — он оборачивается, ожидая вопроса, и Деку, всегда умеющий удивлять, спрашивает нечто невообразимо тупое: — Какая причуда у Минами-сан? Не пойми меня неправильно, просто сегодня я спросил её в третий раз, и она опять промолчала. А мне бы так хотелось составить для неё анализ, ведь она… Бакуго хочется выть на всю раздевалку, биться головой об любую более-менее подходящую для подобного поверхность и взорвать любопытного задрота заодно. Он серьёзно хотел поговорить с ним именно об этом?! Его что, больше ничего не волнует?! — Её причуда… — он затыкается, не зная, как поступить правильно. Прямой ответ может расстроить Деку, но если попытаться слиться, упрямый задрот всё равно не отстанет и рано или поздно добьётся своего. Вздохнув, Кацуки решает сказать ему правду. — У неё нет причуды. — Ох, вот дерьмо! — поникнув, Изуку хватается за голову и присаживается на корточки. — Я должен срочно перед ней извиниться! Мне ли не знать, как отсутствие причуды может ранить, неудивительно, что Минами-сан не хотела отвечать! Я такой идиот! Кацуки вздрагивает, осознавая, как сильно он виноват перед Изуку. Если бы раньше он его поддерживал, реакция Изуку на отсутствие у другого человека причуды была бы более сдержанной. Где-то внутри задрот до сих пор соотносит себя с другими беспричудными людьми, зная, что они могут чувствовать и каким жестоким может быть обращение к ним от даже самых близких людей. — Среди её поколения это более нормальное явление, чем среди нашего, — заверяет Кацуки, пытаясь успокоить побледневшего Изуку и себя заодно, — она в порядке и давно приняла это. Причуда не так нужна, когда работает башка, забыл? Изуку горько усмехается, сильнее вцепляясь в свою голову, и смотрит в пол. Слова Кацуки совсем не утешают, похоже, придётся ему напомнить. Подойдя поближе, он присаживается на корточки напротив. Это не обязательно, но Бакуго просто хочет быть на одном уровне, если вдруг Деку соизволит поднять глаза. — Может ты и забыл, но я до сих пор помню, как ты надрал мне жопу без причуды и каких усилий мне стоило сломать тебя и заставить её использовать, — голос сам по себе смягчается с каждым словом, и Кацуки едва сдерживается, чтобы не начать улыбаться. — Это было… действительно впечатляюще для такого плаксы и задрота, знаешь, Изуку? Изуку поднимает голову, и Кацуки видит, как загораются его глаза — похоже, что его слова всë-таки сработали. Однако Изуку молчит, ожидая, но Кацуки совсем не понимает, чего ещё он может от него ждать. — Если ты ждëшь ещё комплиментов, то хрен там — лимит исчерпан! — поддразнивая, он толкает Деку в плечо. — Приди уже в себя, придурок. — Каччан, спасибо, конечно, но всё это не отменяет того, что я должен извиниться перед Минами-сан… Неправильно было так докапываться до неё… — Ой, да прекрати уже париться! — он снова толкает его в плечо, но уже сильнее, и не ожидавший подобного Изуку приземляется на задницу. Кацуки хмыкает, не помогая ему подняться, и отходит обратно к своему шкафчику. — Задрот, ты все тупые вопросы на сегодня задал, или ещё хочешь? — На самом деле… — тихо отзывается Изуку откуда-то с пола, — есть кое-что ещё. Что ты сделал с подарком на день рождения? Кацуки на долю секунды задумывается, о каком подарке идёт речь, если подарок от Изуку постоянно при нëм. Но затем до него доходит. — Если ты про ту херню, подаренную идиотами, она у меня дома. Я бы выбросил сразу, но как представлю нытьё Киришимы — сразу желание отпадает. — Такое сокровище нельзя выбрасывать, как Каччан мог допустить подобную мысль?! — возмущается Деку, вынудив Кацуки непроизвольно улыбнуться. — Эй! Если тебе так нравится подобное дерьмо, могу отдать! — Нет! Это дорогая и лимитированная вещь, в которую вложились твои друзья. Отдавать и выбрасывать нельзя! Кацуки разворачивается, намереваясь усмирить желание Изуку читать ему морали, но тот не воспринимает, продолжая лежать, глядя в потолок, и спрашивать всякую херню: — Каччан, а что принято дарить на свадьбу?! Я… никогда прежде не бывал на подобных мероприятиях. — А я ебу?! — от напоминания о предстоящей свадьбе раздражение Кацуки становится всё больше, даже глаз дëргается. — Гуглить не пробовал, придурок? — Пробовал, но везде пишут по-разному, не знаешь, кому верить, — Деку приподнимает голову, встречаясь с ним взглядом. — Может… нам спросить у ребят, что им нужно, напрямую? Бакуго отмахивается и достаёт телефон из кармана, быстро пролистывая контакты, находя нужный. Старуха хоть и раздражающая, но компетентная, и может посоветовать что-то разумное, пусть и лишними вопросами потом заебëт. Он посылает матери сообщение, и ответ не заставляет себя долго ждать. — Карга говорит, что тридцать тысяч йен считаются приемлемым вариантом, — развернув экран к Деку, он демонстрирует ему сообщение. — А не дохуя ли этого для двух придурков?! Изуку щурится, тщетно пытаясь разглядеть со своей позиции хоть что-то на экране, и Кацуки непроизвольно ухмыляется. — Присутствия на свадьбе достаточно для наших друзей, но мы должны поддержать их финансово на новом этапе их жизни, — поднявшись с пола, Изуку возвращается к незаконченным делам. — Это просто… хороший тон, Каччан. Только сейчас Кацуки замечает, что тот переодевается в геройский костюм, а не в гражданское. А значит, задрота сегодня ждëт ночной патруль или позднее дежурство, что полный отстой, и он ему даже сочувствует. Он хочет пообщаться с ним ещё, но в раздевалку вваливаются посторонние, и Кацуки вынужден как можно быстрее завершить свои дела и свалить домой, надеясь, что оставшиеся почти две недели вынужденной благотворительности пройдут как можно скорее и он вернëтся к работе с Деку.

***

Кацуки бросает конверт с деньгами на пустой стол и проходит дальше по коридору. Похоже, он пришёл одним из первых — здесь слишком мрачно и тихо. Он заглядывает в банкетный зал, замечая несколько человек, продолжающих накрывать столы и украшать помещение. — Баку, милый, мы догадывались, что ты будешь первым! Обернувшись на знакомый голос, Кацуки замечает Мину в компании Эйджиро, который поначалу не обращает на него никакого внимания, пытаясь справиться с пуговицами на рубашке. — Я решил, что чем раньше приду, тем быстрее свалю отсюда, — отмахивается Кацуки, пытаясь игнорировать тупое чувство неловскости. — Не хотел толпиться у входа со всеми этими придурками. — Да всё нормально, мы рады тебя видеть! — наконец, Киришима включается и подходит, протягивая руку Бакуго. Он нехотя тянет руку в ответ, собираясь пожать, но вместо этого Киришима поднимает руку вверх, демонстрируя кольцо на одном из пальцев. — Мужик, ты не представляешь, как я счастлив! — Избавь меня от этих соплей! — Кацуки повышает голос и сжимает руку в кулак, не собираясь давать другу второго шанса на рукопожатие. Мина звонко смеëтся, приглаживая на себе открытое и короткое белое платье, и Эйджиро на секунду оборачивается на неё с блаженной улыбкой. Кацуки хочет сказать этим двоим что-нибудь очень язвительное, но не успевает, потому что придурок Киришима сжимает его в объятиях. — Бро, спасибо, что пришёл разделить со мной лучший день в моей жизни, — бормочет он и сжимает крепче, мешая Кацуки отпихнуть его от себя. — Дерьмоволосый, блять! Ты теперь женатый мужик, иди тискай свою жену! — Я могу обнимать двоих сразу, — Киришима жестом призывает свою жену. И Ашидо охотно присоединяется. Длины её рук не хватает, чтобы обнять их двоих полностью, но она очень старается. — Спасибо, что пришёл разделить лучший день и в моей жизни тоже! — Всё, хватит, блять! Свалите! — искр, сыпящихся с ладоней, вполне достаточно, чтобы эти оба покинули личное пространство Кацуки, но счастье с их лиц всё равно не стëрлось. — Поздравляю, и всё такое! Только прекратите вызывать у меня тошноту! Ваша любовь меня бесит! — Можно подумать, ты сам будешь лучше, — Мина ухмыляется, подталкивая Эйджиро локтем. Он, как настоящий предатель, моментально соглашается смешком. — Даже не смейте продолжать издеваться, иначе праздник вашей сраной любви превратится в побоище! — Кацуки заглядывает им двоим прямо в глаза, предупреждая. Мина машет кому-то рукой, а Киришима лыбится пуще прежнего, и он вынужден обернуться. — Давно не виделись! Серо пожимает руку сначала Кацуки, а затем и молодожëнам. — Отлично, придурков стало больше! Пока Серо поздравляет их, появляется возможность свалить подальше, но Кацуки ей не пользуется, оставаясь рядом с друзьями и подслушивая их пустую болтовню. Постепенно заходят всё больше людей, и небольшой стол наполняется конвертами и подарками, вокруг зажигается освещение, и зал, вылизанный до блеска и украшенный гирляндами и цветами, уже готов принимать гостей. Бакуго проходит в зал одним из первых, намереваясь найти более-менее неприметный угол и просто наблюдать за придурками. Людей пригласили достаточно много, помимо некоторых героев из агенства Киришимы и Ашидо, здесь были их общие одноклассники и даже чëртов класс Б. Кацуки искренне не понимал, почему два идиота захотели видеть такую толпу на своём празднике, но ему ничего не оставалось, кроме как перетерпеть. Он занял позицию у одного из угловых столов. Официант, стоящий там, заботливо наполнял его бокал каждый раз, стоило ему лишь сделать глоток. Сначала играли ненавязчивые классические мелодии, но чем больше алкоголя выносили в зал, тем громче становилась музыка и тем сильнее приглушалось освещение вокруг. Из-за расстановки столов с едой и выпивкой у стен в зале была огромная танцевальная зона, где сначала с друг другом танцевали лишь молодожëны, а затем уже и все остальные. — Эй, Бакуго, чувак, чего тухнешь тут один? — к нему подваливает заметно подпивший Каминари, опорой которому служит Джиро. Судя по её лицу, она совсем не в восторге от того, как быстро накидался этот придурок, и Кацуки даже становится её жаль. — Ушастая, зачем ты всюду таскаешь с собой этот мусор? — Это мой парень. А мусор таскаешь только ты в своей голове, — отвечает она с дерзкой, но беззлобной ухмылкой. Кацуки уже хочет как следует ответить ей, но музыка вдруг становится тише, а поющий голос громче. Впрочем, этот голос не попадает ни в одну ноту, заставляя морщиться и его, и Джиро, и даже Каминари. Кто-то из класса Б, видимо, достал диджея, решив, что караоке — отличная идея, и теперь все вокруг должны страдать. — Слышь, иди покажи им, как надо, — поставив пустой бокал на стол, Бакуго подставляет плечо, освобождая Джиро от необходимости поддерживать Каминари. — Я присмотрю за твоим идиотом. Его слова заставляют её смутиться, но также и преисполниться решимостью. Джиро, задрав голову и выпрямив плечи, направляется прямо к пульту, и уже через минуту неумелые вопли сменяются чистым и глубоким сопрано. — Да, у Кьëки потрясающий голос, — Денки прижимается к Кацуки и восхищëнно вздыхает, — она невероятная. — Фу, какого чëрта я весь день должен слушать о чужой любви?! — восклицает Кацуки в ответ, ощущая тошноту от того, как все его друзья так счастливы друг с другом, пока он варится в котле из различного дерьма, разрушающего его. — Твоя любовь где-то там, Каччан, — издевается Каминари, указывая пальцем куда-то в противоположную сторону. Этого Бакуго стерпеть не может, отпихивая от себя придурка, и тот, отшатнувшись, удачно находит опору в столе прямо за ними. — Сколько ещё… ты будешь тратить время? — Занимайся своим дерьмом! — предостерегает Кацуки, поднося кулак прямо к его лицу. — Со своим я как-нибудь сам разберусь! — Ага, конечно, — усмехается Каминари, отодвигая кулак от своего лица. — Чувак, просто признай, что ты не во всëм хорош. Но… мы все любим тебя таким! И если тебе нужна помощь… — Да понял я, закрой пасть и стой ровно! — Кацуки снова тянется за бокалом, который внимательный официант, конечно, не оставил пустым. Выпив содержимое залпом, он не чувствует себя пьянее, разве что совсем немного увереннее. Джиро, как раз закончившая петь, возвращается обратно к ним, и Бакуго использует это как возможность свалить от них в ту сторону, где должен находиться Деку. Он не собирается говорить с ним, достаточно просто увидеть его поближе. Стоит ему приблизиться, как чëртова Круглолицая в компании Жабы хватают задрота за руки и тянут на танцпол. Деку не сопротивляется только из вежливости, но по выражению его лица Кацуки понимает, что тот не сильно-то и рад подобному вниманию. К ним присоединяются и остальные девушки, в том числе из параллельного класса, и вот задрот, полностью окружённый девицами, вымученно танцует, стараясь не подавать вида, что что-то не так, но у него выходит крайне хреново. Кацуки понимает причины, по которым можно выглядеть несчастным на чьей-то свадьбе, но не понимает, почему Изуку так выглядит. Для человека, который привык глубоко прятать свою боль и делать вид, что он в порядке, такое поведение уж слишком откровенное. Он позволяет настоящему себе проявляться в окружении других, и что-то подобное Кацуки уже видел. Он старается не обращать внимания на скачущий вверх уровень собственной агрессии каждый раз, когда кто-то из девушек касается рук Деку или прижимается к нему слишком близко, и тот краснеет, стараясь смотреть на прожекторы, а не на их тела, обтянутые тонкими вечерними платьями поблизости. Это просто танец, развлечение, не значащее ничего серьëзного для всех участников, а для Изуку и вовсе что-то очень неловкое, но для Кацуки наблюдать за девицами, обхаживающими его задрота в этих откровенных тряпках, хуже любой пытки. Он готов отдаться гневу, ревности и зависти полностью и уйти с вечеринки без предупреждения, но звонкий голос окликает его, перебивая музыку: — Бакуго-кун, иди к нам! — Урарака машет рукой и качает бëдрами в разные стороны, умудряясь попадать в такт музыке. Она вертится дальше от Деку, чем другие девушки, и поэтому по отношению к ней Бакуго не чувствует такой же злости. — Давай, Бакуго, зажги, — голос грëбанного половинчатого ублюдка где-то слева заставляет вздрогнуть. — Ещё чего! — огрызается он, стараясь не обращать внимание на поддразнивания Тодороки и остальных девиц. — Гнида, ты когда вообще успел ко мне подойти?! — Вот только что, — спокойно отвечает Шото, почесывая подбородок, — мы можем вместе потанцевать с девочками и Мидорией. — Да я лучше сдохну! — Бакуго-чан, не будь задницей! — внезапно оказавшаяся позади Асуи толкает его в спину прямо в сторону танцпола, и бесстрашные девушки быстро окружают его со всех сторон. — Это же весело! — Вы гляньте на его хлебало! — Кацуки указывает на Изуку взмахом руки, почти задевая его. — С вами, стервы, никакого веселья! Деку, будучи чëртовым предателем, тут же лучезарно улыбается и качает бëдрами, с удовольствием подыгрывая девушкам: — Да, Каччан, это очень весело, просто улови музыку! — И это говорит тот, кто не попадает в такт! — Кацуки всё ещё упорно сопротивляется, но Мина и Очако мешают ему и дальше оставаться неподвижным, толкая бëдрами с двух сторон. — Ладно, смотри и учись, как надо, задрот! Кацуки выставляет руки, отодвигая этих двоих, и делает два шага поближе к Изуку, максимально допустимо сокращая расстояние между ними. Задрот смотрит на него завороженно, пока девушки со смехом подхватывают движения, вовлекая и всех остальных. Толпа смещается, танцующие становятся всё ближе и ближе к друг другу, в конце концов извивающиеся тела прижимают их вплотную. Несмотря на окружение, Кацуки всё равно ощущает какую-то интимность, оказавшись с Изуку практически лицом к лицу. Периодические разноцветные вспышки подсвечивают его улыбку, Изуку выглядит невероятно счастливым, несмотря на тяжесть воздуха вокруг из-за перебивающей друг друга смеси из одеколонов, еды и алкоголя. Он гораздо счастливее, чем когда вокруг него танцевали девушки, словно одного Кацуки ему достаточно. Что-то щëлкает в его голове, и под влиянием момента он непроизвольно опускает руку на талию Изуку. Тот замирает и вздрагивает, но уже через секунду он кладëт обе руки Кацуки на плечи, делая их танец ещё более интимным. Повертев головой по сторонам и убедившись, что остальным нет никакого дела до них, Кацуки немного расслабляется, опуская вторую руку на спину. Хватка на плече становится уверенней, Изуку позволяет вести, и на секунду Кацуки отвлекается от разглядывания его губ, встречаясь с ним взглядом. Глаза Деку блестят, отражая разноцветные вспышки, он облизывает губы и чуть выставляет бëдра вперëд. Бакуго кажется, что если пройдёт ещё несколько секунд, он не выдержит и либо поцелует его, либо взорвëтся, а может, и то, и другое. Внезапно музыка затихает и вся магия пропадает. Толпа вокруг потихоньку рассасывается к столам, намереваясь выпить и закусить перед следующей композицией. Кацуки всë также держится за талию Изуку, сжимая рубашку влажными руками, и совершенно не знает, что делать теперь. — Каччан хочет потанцевать ещё? — посмеивающийся голос быстро возвращает его в реальность, и Кацуки грубо отталкивает Изуку от себя. — Вот уж хрен! Это было совсем не весело! Сжав руки в кулаки, он разворачивается и уходит искать уборную. Всё это было грëбанной ошибкой, и дело вовсе не в смущении. Если бы Изуку поприжимался к нему так ещё немного, он бы точно возбудился и сорвался. Всë-таки тело у задрота подтянутое, крепкое, а милое лицо с довольным выражением способно сотворить с воображением Кацуки страшные вещи. Кацуки нельзя быть с ним так близко, иначе он раскроет себя раньше, чем будет подходящий для этого момент. Вряд ли свадьба их общих одноклассников могла быть таким моментом, да и он всё ещё не знает, что на самом деле происходило в голове у Изуку. Последний раз они общались две недели назад, как будто прошла целая вечность. Но всё было так, словно им и не нужно было общаться. Тело само отзывалось и действовало прежде, чем разум успевал остановить. И дело было вовсе не в выпитом ранее алкоголе и общей атмосфере. Так на Кацуки влиял только Изуку. Только он мог заставить его возбуждаться в совершенно неподходящем месте, даже не подозревая об этом. Кацуки не собирается дрочить в туалете, пусть стояк в узких брюках и ощущается даже болезненно. А вот умывание холодной водой точно должно помочь, и он щедро обливает лицо и руки, не сразу замечая, что в помещение кто-то вошёл. — Вот ты где! Не оборачиваясь, он опирается руками на раковину и поднимает голову, разглядывая отражение в зеркале прямо за собой. Чёртова Урарака Очако своим неожиданным появлением сразу убивает всё возбуждение. Возможно, Бакуго стоит её за это поблагодарить — не придëтся лишний раз переводить воду. Но сначала он точно должен на неё наорать. — Круглолицая, ты в глаза долбишься?! — он замахивается и ударяет ладонями о мраморную раковину. — Это мужской туалет! — Плевать хотела! — Урарака хмурится, надвигаясь на него со сжатыми в кулаки руками, ничего не опасаясь. — Какого чёрта Деку-кун до сих пор грустный? Я вижу, как он притворяется! Нам с девочками пришлось пойти на ухищрения, лишь бы хоть как-то заставить его повеселиться! — Заткнись и отойди от меня, поехавшая! — он всё же оборачивается, показывая девушке средний палец. — Иди и допытывай сраного задрота, я тут при чëм? — Ты знаешь! Почему ты до сих пор не поговорил с ним?! Кацуки не собирается объяснять ей, что всё сложно, он так просто не может наступить себе на горло. Он хочет подвести Изуку к краю, чтобы сорвались они оба и тупое чувство уязвимости и беспомощности не жрало его без остатка, пока он признаëтся в чëм-то настолько личном один. Вряд ли Круглолицая способна это понять. — Бакуго-кун, ты что, хуже меня? Я в своё время справилась с разговором о чувствах! — она бесстрашно тычет его пальцем в грудь, совершенно забыв, с кем, блять, разговаривает! — Неужели ты струсил, и это будущий герой номер один?! — Кем ты себя возомнила, а, чëртова стерва?! — Я просто хочу, чтобы мой друг был счастлив так, как этого заслуживает! — Урарака ухмыляется и тычет пальцем ещё раз, абсолютно не беспокоясь о том, что её могут размазать об стенку прямо сейчас. — Даже если его парнем будет полный засранец. Понимаешь?! Или мне ударить тебя головой об потолок, чтоб ты понял? — Урарака, отъебись и не смей вмешиваться! — Бакуго отталкивает её ладонью, делая это гораздо мягче, чем должен. Пусть Урарака достаточно сильна, это не значит, что нужно причинять ей боль лишний раз, да и зависать в воздухе после такого он не хочет. — Я могу всё, чëрт тебя дери. Мне просто нужно ещё немного времени! Она потрясëнно хлопает глазами, не понимая, сколько ещё времени он будет избегать очевидного. Кацуки паршиво, потому что он сам не имеет ни малейшего понятия. — Ладно, послушай… — Очако вздыхает, потирая переносицу, — мы с девочками использовали тебя, лишь бы выбить из Деку-куна искреннюю улыбку. Но… — Какого хуя?! Это слишком подло даже для таких ведьм, как вы! — взрываться здесь нельзя, иначе в толчок сбегутся все, кому не лень, и Кацуки подносит руку к автоматическому крану. — Вообще-то это полезно и для тебя… — чуть тише произносит она в ответ, — теперь ты мог увидеть своими глазами, как Деку-кун меняется рядом с тобой. Всё ещё недостаточно убедительно? Чëртова Урарака и её тупые слова бьют прямо по затылку, и Бакуго не может ничего ей противопоставить, кроме очередных угроз, которые она наверняка проигнорирует. Он слушает её, засунув уже обе руки под воду. — Деку-кун, если тебе интересно, поднялся на второй этаж, там есть балкон, — Урарака указывает пальцем вверх, поглядывая на потолок, — тебе тоже не помешает проветриться. — Без твоих советов обойдусь! — Кацуки наспех вытирает руки и направляется к двери. — Простого спасибо было бы достаточно! — настаивает Очако, но он оставляет последнее слово за ней, не желая тратить время. Кацуки старается пройти на балкон максимально бесшумно. Он не собирается пугать задрота, скорее, не хочет беспокоить, но как всегда лажает. — Каччан?! — Изуку подскакивает с места, отшатываясь от ограждения. — Почему не веселишься со всеми? — Потому что праздник чьей-то моногамии — полная хуйня! — Да брось, Каччан, — голос Изуку заметно смягчается, но он не подходит ближе. Кацуки вынужден придвинуться к нему сам, соприкасаясь плечом, — тебе было весело. Ты улыбался, и я это видел. Когда мы… — Это из-за бухла, — возражает Кацуки и отмахивается, — и только. Изуку моментально грустнеет и переводит взгляд на сад во внутреннем дворе, словно не желает больше смотреть на Кацуки. Сердце сжимается, а чувство вины не даëт покоя, напоминая, что он снова мастерски ранил их двоих. — Ладно, может, не только! Твои дерьмовые попытки не отставать от меня были забавными, — пытаясь всё исправить, Бакуго протягивает руку, но Деку убирает свою ладонь с ограждения и прячет её в кармане брюк. — Да блять! Изуку, что с тобой не так?! — Каччан, ты о чëм? — его голос звучит растерянно, как будто умеющий мыслить логично задрот и правда не понимает, что не так. — Всё в порядке, я просто… патрулировал ночью и не выспался. Нет сил веселиться на полную. Кацуки недоверчиво хмурится, зная, что его обманывают, но решает пока что не тыкать задрота в это лицом. Не хватало ещё наорать друг на друга и рассориться, когда впервые за долгое время им выпал шанс пообщаться. — Как твои патрули? — спрашивает он, задвинув желание добиться правды и всё испортить как можно дальше. — Меня так достали журналисты, — признаëтся Изуку, но Кацуки вовсе не удивлён от услышанного. Ему попадались на глаза видео и статьи, где журналисты всячески доëбываются до Деку, спрашивая его мнения о произошедшем на промзоне. — Ты стойко молчал, задрот, — усмехнувшись, Бакуго толкает Деку кулаком в плечо, — это прогресс! — Не хотел подвести Каччана и Минами-сан, — Изуку оборачивается на него с лëгкой улыбкой, и обстановка вокруг заметно смягчается. — Ты тоже достойно справился с благотворительной работой и долгим нахождением под камерами. — Я сам в этом виноват, — тяжело вздохнув, Кацуки переводит взгляд на свои руки, вспоминая, что он ими сделал со злодеем, — но, похоже, я достиг искупления. — Да, я видел расписание, — Изуку теребит волосы у себя на затылке, вызывая у Кацуки недоумение. И чего придурок так нервничает? — Я рад, что со следующего патруля Каччан возвращается в мои напарники. — Эй, парни, вот вы где! — совершенно невовремя разносится голос Киришимы за спинами. — Заканчивайте прохлаждаться, сейчас вынесут торт! — О, я слышал, что Сато-кун испëк его для вас в качестве подарка, — Изуку мгновенно переключается на дерьмоволосого кретина, заставляя Кацуки ещё громче скрипеть челюстью. — Да, и я уверен, что десерт понравится всем, а если вы будете тут торчать, хрен что останется! — Каччан, мы ни за что не должны это пропустить! Кацуки оборачивается на двух придурков, сияющих от предвкушения. Их взгляды просто невыносимы, и ему ничего не остаётся, кроме как вернуться с ними обратно в зал и попробовать торт, который и правда оказывается великолепным на вкус. После десерта народ потихоньку начинает расходиться, и Кацуки, нехотя поздравив Эйджиро и Мину ещё раз, удаляется с торжества. Уже завтра ему возвращаться к сумасшедше скачущему графику работы в геройском агентстве, не помешает выспаться.