Дистанция

Кацуки просыпается со странным ощущением. Его будит не холод, а тепло, что кажется совершенно невозможным для кого-то, кто привык спать в одиночестве долгие годы. Похоже, что тепло исходит от руки, невозмутимо лежащей у него на груди, и от размеренного дыхания в области шеи. Что-то здесь точно не так, поэтому он просыпается окончательно. Лежа на спине, Кацуки поворачивает голову и обнаруживает Изуку, мирно спящего практически на его плече. Он не должен орать и взрываться прямо сейчас, иначе Деку проснëтся от шума и всё моментально станет ещё хуже. Бакуго сдерживается, выравнивает собственное дыхание, успокаивает сердцебиение и поднимает свободную руку, намереваясь вцепиться задроту в лицо. Он хочет отпихнуть Деку как можно скорее и уползти с футона хоть на холодный пол, лишь бы подальше. Но задротская рука неожиданно мешает отстраниться. Изуку протягивает её дальше груди, бормоча что-то нелепое во сне, после чего без стеснения закидывает ногу на бëдра и придвигается ещë ближе, размазывая слюни по плечу Кацуки так, словно он нашёл себе отличную подушку. Сердце снова стучит, как сумасшедшее, прижатая телом другого парня правая рука уже начинает ныть и становится не просто тепло — жарко. Блять, да что здесь творится?! Судя по застывшему выражению на его лице и размеренному дыханию, чëртов Изуку ещё спит, и вряд ли это было нарочно. Видимо, перепутал Кацуки с одеялом, которое так же обнимал, когда ночевал здесь в прошлый раз. Ладно, с сонным прилипалой Деку он ещё мог смириться. Они как-то спали рядом, будучи совсем сопляками, и уже тогда тот был таким приставучим — видимо, это у задрота в крови. Но почему он лежит здесь с ним, а не в своей кровати? И что делать с собой, когда подобные действия вызывают не раздражение, а возбуждение?! Бакуго шëпотом ругается сквозь зубы, стараясь думать о самых отвратительных вещах, происходивших в его жизни. Помогает слабо, но хотя бы придаëт сил вырваться из медвежьих объятий и подняться на ноги. Деку тут же разочарованно вздыхает во сне, шаря обеими руками по футону. Кацуки показывает ему язык, пусть в этом и нет никакого смысла, и напрягает голову, вспоминая, как вчера вечером они с Изуку завалились в квартиру. Это было тем ещё испытанием — затащить задрота сюда так, чтобы он нигде не грохнулся и не уснул по дороге. Иногда даже приходилось закрывать ему рот, лишь бы случайные прохожие не обратили на них внимание и не узнали. Деку вис на нëм, приходилось вечно его поддерживать и поправлять ему куртку, потому что под ней на придурке была только футболка. Разгорячëнный от выпивки Изуку слишком подставлялся холодному ночному ветру, рискуя простудиться, и Кацуки не хотел, чтобы это произошло. Следующее, что Кацуки помнит — он бросил Изуку ту же футболку, которую одалживал в прошлый раз. Тот надел её и так усердно пытался выпрыгнуть из штанов, что несколько раз путался. Учитывая его нетрезвое состояние, обычно выносливого задрота это окончательно вымотало. Он еле как снял штаны и уже был готов вырубиться прямо на полу. Это вообще никуда не годилось! Кацуки пришлось отвлечься и помочь придурку расстелить футон. Изуку мешал сделать это нормально, разваливаясь на половине, и попытки скинуть его ни к чему не привели. Бакуго просто забил и оставил футон лежать криво, а затем улёгся рядом, намереваясь побесить Деку так же, как он бесил его минуту назад. Больше воспоминаний не было, лишь темнота. Не то, чтобы память не работала, скорее похоже, что хреновый из него оказался помощник, раз он умудрился моментально расслабиться и отключиться. Кацуки понятия не имеет, как дальше жить и не вспоминать, что он в одних трусах спал рядом с Изуку, а тот касался его и был очень близко. Пусть он и выбрался из объятий, тело ещё помнит эти ощущения. Места, где конечности Деку касались его, всё ещё отдавали теплом сильнее, чем остальное тело. А проклятое сердце всё никак не могло замедлиться. Больше никогда он не сможет дрочить ни на что другое, из раза в раз вспоминая эти прикосновения и горячее дыхание у шеи, крепкие бëдра на своих ногах, нелепые и шероховатые от шрамов руки на груди. Отдышавшись, Кацуки отвлекается, разглядывая комнату так, будто очутился в ней впервые. Всё казалось каким-то странным, ненормальным, чужим, словно он попал в иной мир, пока спал. Он замечает, что небольшой светильник на стене включëн, а уличная одежда Изуку лежит в куче недалеко от футона. И правда выглядит не как обычно. Он всегда убирает вещи в шкаф и везде выключает свет. Бакуго проходится по квартире, пытаясь отвлечься и вспомнить, куда мог деть свой телефон. Следовало хотя бы свериться с часами — сегодня нужно появиться в офисе, и будет хуëво, если они опоздают. Телефон находится в штанах, валяющихся на полу у шкафа. Для Кацуки это выглядит чертовски странно, обычно он всегда аккуратно складывает свою одежду, потому что ненавидит бардак везде, особенно в доме и в голове. Накинув на себя майку и домашние штаны, он убирает кучу из одежды в шкаф, а после забирается на кровать и кутается в одеяло. На экране телефона раннее утро, а за окном как будто рассвета и не было вовсе — слишком уж пасмурно. Кацуки хотел поспать ещё, потому что время позволяет, но в чате с придурками чрезвычайно много сообщений — такое ощущение, что они всю ночь трепались. И грëбанное любопытство вместе с желанием убивать берут своё. Первое, что бросается ему в глаза — закреплëнное сообщение с фотографиями. Их много, но три из них забирают всё внимание. Кацуки понятия не имеет, когда Ашидо успела сфотографировать: Изуку, прижимающегося к нему, Изуку, спящего под боком, Изуку, обнимающего Кацуки одной рукой. Конечно, его собственное смущëнное лицо особенно заметно. Какого хрена! Он жалеет, что не взорвал Мине лицо при встрече, но зачем-то сохраняет эти фотографии и на всякий случай отправляет в ответ очередное сообщение с угрозами, чтобы та даже не думала опубликовать их где-нибудь. И остальным друзьям тоже угрожает на всякий случай, обещая, что убьëт всех свидетелей, если эти фотки всплывут в какой-нибудь новостной помойке. Большая часть сообщений посвящена не их прошедшей встрече, а обсуждению нескольких музыкальных альбомов. Ладно, может придурки всë-таки могут быть сносными и разбираются хоть в чëм-то. Оторвавшись от телефона и потеряв любое желание спать, Бакуго свешивается с кровати, разглядывая Деку. В отличие от него задрот всё ещё спит на футоне в одних лишь футболке и трусах. Его конечности слегка дрожат, похоже, что лишившись источника тепла, он начал мëрзнуть. Это не так удивительно — по ночам всё ещё бывает холодно, а центральное отопление в квартире отсутствует, но одеяло может быстро исправить ситуацию. Кацуки звонко шлëпает себя по лбу. Чëрт, вот как он мог не подумать об этом раньше?! Достав запасное одеяло из шкафа, он накрывает им спящего задрота, и пару минут наблюдает за ним. Изуку перестаëт дрожать и его лицо смягчается, когда ему становится теплее. Кацуки ловит себя на мысли, что готов лечь рядом прямо сейчас, чтобы согреть Изуку ещё сильнее. Только вот… первый раз был тупой случайностью, а от второго они оба могут не оправиться. Вздохнув, Бакуго выключает настенный светильник и идёт на кухню, не собираясь пропускать завтрак. В последнее время он и так грешил этим, что может нехорошо сказаться на организме в будущем. Рутинные дела, такие как приготовление еды, хорошо помогают отвлечься. Кацуки не хочет снова сталкиваться с паникой, вызванной тупыми мыслями. Он сосредоточенно делает яичные роллы и закидывает вариться рис. Всë идëт идеально, пока не наступает момент, когда еда почти готова. Мысли нападают на Кацуки неожиданней любого самого подлого злодея. Он вынужден отойти и опереться на стол, пытаясь восстановить нормальное дыхание. Но это не помогает. В чëм-то вчера идиоты были правы: у них с Изуку действительно плохо с личными границами. Кацуки никогда бы не позволил кому-то другому чувствовать себя в безопасности и отсыпаться в его квартире, не позволил бы так долго и близко касаться себя. Но Изуку… — Блять, — он стукает себя по голове, но от этого не так просто избавиться. … Изуку особенный. Он — слабость Кацуки. И самая сильная сторона одновременно. И он спит всего в нескольких метрах, за стеной, явно чувствуя себя в безопасности, раз позволяет себе так расслабиться. Кацуки становится гораздо лучше. Что-то ревностное и жадное в нём довольно потирает руки. Для Изуку он тоже особенный в какой-то степени. Рисоварка пищит, сообщая, что всë готово. Противный звук прочищает голову, возвращая обратно на кухню. Теперь оставалось сделать самое тяжëлое — разбудить задрота. На всякий случай Кацуки захватывает стакан с прохладной водой и направляется обратно в комнату. Деку тихо сопит на боку, практически полностью завернувшись в одеяло. Бакуго мог бы вылить воду прямо на него, проснулся бы сразу, но одеяло мочить не хочется. Вздохнув, он присаживается на корточки возле футона, после чего свободной рукой хватает Деку за плечо и разворачивает в свою сторону. — Просыпайся, чëртов задрот! Изуку отвечает что-то невнятное, пытаясь отвернуться обратно, но Кацуки держит крепко. Ещё немного, и он действительно наплюёт на всё, облив придурка водой. — Просыпайся сейчас же, или пожалеешь! — А?! — Изуку тут же распахивает глаза и хватается за голову, потирая виски. - …Каччан… зачем так шуметь? Кацуки оценивает его внешний вид как немного хреновый и помятый и снова испытывает сочувствие. Ладони начинают интенсивно потеть, стакан едва не выскальзывает. — Да блять! — он ругается вслух, от чего Деку подрывается на месте, полностью выпутываясь из одеяла. — Всë в порядке, задрот? — Я… ещё не совсем понял, — вздыхая, признаëтся он, и Бакуго закатывает в ответ глаза, протягивая стакан с водой, который задолбался держать. — Каччан, пожалуйста, не обливай меня! Я уже проснулся, правда! — Тц, на кой хуй мне так делать? Пей давай, полегче станет. Деку кивает, принимает стакан и выпивает всю воду за один глоток, что немного удивляет. — Спасибо за всё, — фальшиво улыбнувшись, Изуку возвращает пустой стакан, и Кацуки сразу ставит его на пол рядом с собой. — Дай мне пять минут, я оденусь и уйду, как мы вчера договаривались. — Ещё чего удумал! — Кацуки щëлкает его по лбу. — Никуда ты не пойдёшь, пока не объяснишь, зачем так нажрался! Он заглядывает Изуку в глаза, не оставляя ему возможности соврать или скрыть что-либо. Изуку глубоко вздыхает и не выдерживает тяжести взгляда, отворачивая голову. — Я… правда не знаю, что на меня нашло, — признаëтся он, сжимая руки в кулаки, — но после рисовой водки становилось лучше и веселее, вот я и пил… да и обстановка была такая… располагающая. Я совсем не думал, что снова… доставлю тебе неудобства. И-извини, Каччан. — Ничего ты мне не доставил! — возражает Кацуки, повышая голос. — Но я не понимаю, когда ты успел стать таким безответственным! Никогда не видел, чтобы ты столько пил! — Мне правда было нелегко в последнее время, и я не думал ни о каких последствиях… — Деку закрывает лицо руками, и Бакуго мгновенно становится тошно от того, как сломано он звучит. — Я… просто почувствовал, что могу впервые за долгое время расслабиться и побыть простым парнем, а не героем. Но получилось опять… У Кацуки сжимается сердце, когда он понимает, что несмотря на уменьшение количества работы, Изуку всё ещё тянет на себе слишком большой груз, который когда-нибудь придавит его так, что он не оправится. И самое отвратительное во всём этом — он совершенно не может повлиять на ситуацию, Деку просто непробиваемый! — С меня довольно! — рычит Кацуки и хватает его за футболку, утаскивая с футона в сторону ванной. — Иди приведи себя в порядок, от тебя всё ещё воняет спиртом! Загоняться будешь после душа и завтрака. — Что? Разве мы не договаривались… — Изуку упирается ногами в деревянный пол, мешая тащить себя за шкирку. — Каччан, дай мне одеться, и я сразу уйду! Кстати, а где моя одежда? — Твоё состояние никуда не годится! — перебороть сонного задрота с похмелья оказалось достаточно просто, и уже через полторы секунды тот был доставлен в ванную. — Используй вот это полотенце, и чтоб через десять минут уже был на кухне! Не оставив Деку ни секунды на протесты, Бакуго выходит из ванной и шумно хлопает дверью. Пройдя на кухню, он садится за стол, пытаясь понять, какого чёрта он так держится за Деку. Он мог бы выставить его за дверь как только проснулся сам, но вместо этого… вместо этого Кацуки так сильно хочет о нём позаботиться, словно от этого зависят собственные жизнь и карьера. Видимо, это последняя стадия разложения его личности. Приходится подойти к раковине и опустить в неё руки, держа их под холодной водой, чтобы успокоиться и отвлечься. И раз уж он всë равно встал, можно и еду разложить сразу. — Как здорово пахнет, Каччан! Голос Деку моментально заставляет Бакуго обернуться через плечо. Это отвлечение обходится болезненно — несколько капель кипятка из чайника проливаются на руку, которой он придерживал кружку. — Какого хуя на тебе из одежды только трусы?! Я кому футболку давал?! — ругается он сквозь зубы и отряхивает руку. Глаза Изуку тут же становятся обеспокоенными, и он подходит поближе. — Прости! Из-за меня ты обжëгся, Каччан! — Тц, я что, по-твоему, ожогов боюсь?! — отвернувшись, лишь бы не начать разглядывать раздетого Изуку ещё внимательнее, Кацуки доливает кипяток почти до края. — Сядь уже за стол! — Куда я могу сесть? — Что за идиотский вопрос?! — развернувшись, Бакуго намеренно бросает на него убийственный взгляд и ставит кружку на стол. Из-за резкого движения несколько капель кофе из неё проливаются на стол. — Садись куда хочешь! — Кстати, о футболке, раз ты спрашивал, — почесав затылок, Деку медленно проходит к дивану, — я закинул её в стиральную машину. Извини, Каччан, не знал, где у тебя корзина для грязного белья, — Кацуки нарочно громко скрипит челюстью, пытаясь намекнуть, что пора бы заткнуться, но чëртов Изуку намëков не понимает. — Вообще если ты хочешь, я могу пойти надеть свою одежду, только скажи, где она? — Твоя жопа уже на диване, вот и сиди! — не выдержав, Кацуки всë-таки огрызается, а затем кидает деревянные палочки прямо ему в лицо. — Изуку, хорош глазеть на стол, еду надо есть! — Видимо, я вчера выпил так много, что умер, — мечтательно произносит он в ответ, разглядывая потолок. Бакуго старается игнорировать это довольное выражение лица, но это почти невозможно — Деку сидит напротив него. — Я точно попал в лучший мир. — Да что с тобой, блять, не так?! — Просто Каччан… — Изуку на мгновение становится растерянным, чем злит Кацуки ещё больше. Какого чëрта он смеет там думать и подбирать слова, когда нужно просто заткнуться и начать есть? — Каччан всё делает идеально. Готовит в том числе. Урарака-сан обзавидуется мне, когда узнает! — Узнает о чëм?! — возмущение достигает предела, и, приподнявшись с места, Кацуки угрожающе наставляет одну из своих палочек на Изуку так, словно это самое опасное в мире оружие. Что, впрочем, не приносит желаемого результата — задрот даже не дëргается, как и не собирается затыкаться. — Все ребята в общежитии всегда ждали, когда наступит твоя очередь готовить. Особенно ждали я и Урарака-сан. Она очень любит поесть, а Каччан очень вкусно готовит. И я её хорошо понимаю! — Да поебать мне, кто что любит! Я тебя прикончу, если сейчас же не заткнëшься и не начнёшь жрать! — вернувшись на место, Бакуго подвигает одну из тарелок с рисом поближе к себе, собираясь подать пример непутëвому задроту. Деку не может сдержать улыбки и желает приятного аппетита скорее себе, чем Кацуки, наконец приступая к еде. Кацуки прикрывает лицо рукой, заставляя себя смотреть в тарелку и молча есть, а не разглядывать Изуку и его невероятно притягательные глаза. Теперь, когда ему очевидно стало получше, в них вернулся блеск. Изуку выглядит таким счастливым от того, что просто ест, и это вызывает у Кацуки странные чувства — мотает от желания придушить и взорвать до накинуться и целовать. Еда с трудом влезает в него. — Каччан, напомни, у нас сегодня будет патруль? — спрашивает Изуку, отодвигая пустую тарелку ближе к краю стола. Кацуки, только начавший нормально есть, раздражается в очередной раз за это утро и пинает его ногой под столом: — А ты бы поменьше пил вчера, тогда бы помнил! — Ай, ну хватит злиться, Каччан! — Изуку поднимает руки перед собой в защитном жесте, как будто ожидает более жестокого нападения на себя прямо сейчас. — Я ведь уже извинился! — Кто сказал, что я злюсь? — Бакуго абсолютно точно не злится. Он издевается, наслаждаясь выражением на лице Деку, которому очевидно неловко. — Тебе, неудачнику, чертовски повезло, что я за тобой приглядываю! Совершенно неожиданно Деку расплывается в улыбке, и, смутившись, отворачивается к окну. — Это правда. Я был благословлён. Всё бахвальство мгновенно вылетает из Кацуки, ему становится совсем не весело, и он не находит, что на это ответить. В голове назойливо бьëтся мысль, что всё это уж чересчур подозрительно. Изуку его дразнит?! Если задрот и был благословлëн, то в отличие от него Бакуго абсолютно точно был проклят. Усилием воли он заставляет себя доесть, прежде чем снова начать разговор: — Патруля сегодня нет. Но надо торчать в офисе и ждать, мало ли какое дерьмо случится неподалёку — здесь часто кого-то грабят. Если ты всё ещё чувствуешь себя слишком хуëво, можешь слиться. Я легко справлюсь один. — Не сомневаюсь, но я в полном порядке! — Деку снова встречается с ним восторженным взглядом. — Каччан потрясающе готовит, еда вернула мне все силы. Я пойду в агенство с тобой! — Ты чëртов подлиза, — настала очередь Кацуки прятать взгляд, лишь бы не выдать степень своего смущения, — будешь в наказание мыть посуду! — Конечно, Каччан, — Деку смеëтся, немного склоняя голову, — пусть я и не понимаю, за что наказан, я это сделаю! Бакуго хмурится, ведь он думал, что упрямый задрот начнёт спорить, но он слишком легко и быстро согласился. — Можешь начинать прямо сейчас, тарелки из-под риса в первую очередь! — командует он, указывая на раковину. Деку кивает, поднимается с места и собирает всю грязную посуду со стола, после чего приступает к мытью. Кацуки не может допить кофе, будучи не в силах оторвать взгляд от голой спины и крепкой задницы. Его одолевает безумное желание встать с места, подойти как можно ближе, прижаться к Изуку сзади, и совсем не для того, чтобы раздавать советы, как лучше мыть тарелки. Он мог бы потереться об Изуку бëдрами, схватить его за волосы, укусить в шею, запустить руку ему в трусы, потрогать за член… Кацуки резко прерывает себя, потому что ещё немного, и у него встанет. Может, это останется незамеченным — не зря он надевал свободные штаны, но лучше не рисковать. Встав из-за стола, он молча уходит в ванную, намереваясь отсидеться под холодной водой и прийти в себя, пока время ещё позволяет. Но вода не в силах подавить нарастающее возбуждение, получается лишь немного смыть сонливость. Фантазия любезно подкидывает ещё больше перекрученных воспоминаний, и Бакуго прикусывает губу до крови, только бы переключиться на боль. Контроль слабеет в следующую же секунду, стоит Кацуки поймать себя на мысли, что если бы Изуку сделал с ним что-то подобное — ему бы точно понравилось. Возбуждение притупляет, выбрасывает к чëртовой матери все аргументы против и подталкивает срочно сделать с собой что-нибудь, пока весь дом не отправился на воздух. Сначала он проводит по члену осторожным касанием, но затем представляет руку Деку на месте своей, и это окончательно сносит голову. Кацуки несдержанно и быстро дрочит, зажимая себе рот свободной рукой, лишь бы Изуку не смог уловить его хриплые стоны сквозь шум воды. Чертовски неправильно делать это, когда он ещё здесь, в его квартире, но Кацуки не собирается повторять прошлых ошибок, мало ли с чем сегодня ещё предстоит столкнуться — целый рабочий день впереди. Он выбирается из ванной, хмуро разглядывая своё отражение в зеркале. Выглядит так, будто он на протяжении нескольких часов лежал в горячей воде или торчал в бане — вот настолько красные у Кацуки щëки и уши. Тело, несмотря на пребывание в прохладной воде, ощущается чересчур горячим, словно внутри произошëл взрыв. Подступившее к горлу чувство стыда сковывает его и вызывает желание разбить башкой зеркало прямо сейчас, лишь бы оно перестало отражать. Бакуго отсиживается на бортике ванны ещё несколько минут, выжидая, когда дыхание придёт в норму, а чëртов румянец оставит его. Пообещав себе больше никогда не вспоминать об этом, он покидает ванную. Изуку, перемыв всю посуду, оказывается, времени зря не терял. Кацуки обнаруживает его в комнате внимательно осматривающим полку над столом. Вот блять, он совершенно забыл предупредить, чтобы чëртов задрот не смел глазеть по сторонам в его отсутствие! Хотя стал бы любопытный Изуку его слушать, если бы даже получил предупреждение? Кацуки сомневается. — Сëнэн-ай… хах… — шепчет Деку себе под нос, абсолютно не замечая, что теперь он не один в помещении. — Серьёзно, Каччан? — он протягивает руку, доставая том манги с полки, чтобы рассмотреть его поближе. — Никогда бы не подумал… неожиданный выбор… — Эй! — подлетев к нему сзади, Бакуго сразу вырывает книгу из рук. — Там битвы зрелищные, а на отношения персонажей мне похер! Не думай, что всё дело в жанре! — Может и так, — Деку пожимает плечами, не оборачиваясь. Несмотря на то, что его застали врасплох, голос у задрота слишком спокойный и рассудительный. — Но отношения составляют центральную часть истории, их невозможно игнорировать. Каччан, я тоже читал эту мангу! — И что, тебе понравилось?! — Кацуки спрашивает прежде, чем успевает хорошенько подумать. Изуку разворачивается к нему лицом, хватает себя за подбородок и приступает быстро и без запинки анализировать произведение: — Как по мне, это показано слегка глупо и нереалистично, но ничего страшного, скидка на жанр. Если бы чувства больше раскрывались в боевых сценах, динамика была бы ещё увлекательнее. Одну болтовню читать утомительно. Однако… мне попадалась манга более низкого качества, и в сравнении… — Довольно, вырубай уже режим задрота и больше ничего тут не лапай — руки нахуй оторву! — Кацуки с трудом заставляет себя заткнуться и не наговорить лишнего. Уж лучше бы Изуку потрогал его, желательно за член несколькими минутами ранее, а не тупую мангу. — Да какого чёрта?! — спрашивает он скорее сам у себя, нежели у Деку. — Прости, я просто хотел поискать свою одежду, но у тебя столько манги, что моё любопытство одолело меня, — отвечает тот со смущением и раскаянием, а затем опускает глаза в пол, — Каччан, мне так жаль. — Нихрена тебе не жаль! — Кацуки не сильно стучит его томом манги по голове, после чего возвращает книгу на место. — Я сложил твою одежду в шкаф, потому что нечего мне тут бардак устраивать! — А где, кстати, мой рюкзак? Тоже в шкафу? — Ты оставил его в агентстве перед попойкой, идиот, — вытащив одежду из шкафа, Бакуго бросает в Деку его носки, джинсы и футболку, — одевайся давай, нам уже пора идти.

***

В агентстве чертовски скучно, как будто именно сегодня мир решил дать всем передышку. Кацуки пользуется возможностью расслабиться после изматывающего эмоционально утра и пару часов подряд спит прямо на стуле, откинув голову на спинку. Изуку не мешает всё это время, не шуршит листами, не стучит по клавиатуре, не клацает по экрану телефона, не ëрзает на стуле, терпеливо ожидая, когда он проснëтся. Стоит Кацуки открыть глаза и потянуться на стуле, как Изуку тут же оживляется и подходит к его столу. Шаги у него осторожные и тихие, будто боится случайно разозлить зверя. — Знаешь, Каччан… — он потирает шею, цепляясь взглядом за всякую хрень на столе. — Я так и не успел спросить… я вообще плохо помню, но я вчера не делал ничего странного? Бакуго усмехается, вспоминая, как задрот то весь вечер жался к нему, то нëс какую-то хрень, то спал, и как потом он тащил его до дома. Не было ли это странным? Конечно, было, это заметили и прочувствовали все присутствующие на вчерашней попойке — статистика явно не в пользу Деку. — Быть странным — твоя автоматическая настройка, — Кацуки очень надеется, что звучит убедительно надменно, потому что внутри он готов сдохнуть прямо сейчас, вспоминая сколько тактильного контакта и внимания получил от Изуку за какие-то несколько часов. — Что ты имеешь в виду? — кажется, уловка сработала, Изуку забыл про смущение, становясь более раздражëнным. — Каччан считает меня странным в плохом смысле?! — Да блять, — закатив глаза, Кацуки нехотя встаëт с места и обходит стол, оказываясь у Изуку за спиной, — ты и трезвый спишь, где попало, бубнишь себе под нос всякую хрень и нуждаешься в моей помощи. Это не странно, а, задрот? Он разворачивает Изуку за плечи к себе лицом, не позволяя ему так просто увернуться от ответа. Между ними в который раз очень мало пространства. — Может, — он вдруг расстроенно вздыхает, пытаясь спрятать лицо в плаще. — Извини, Каччан, меньше всего я хотел показаться тебе странным. — Я тебя всю жизнь знаю, привык уже, — Кацуки подбадривает его и скалится, склоняя голову в сторону, — может, я тоже странный. Наконец, Изуку расправляет плечи, вздыхает с облегчением и улыбается в ответ так прекрасно, что у Кацуки сводит сердце, и он напоминает себе, что нужно сохранять дистанцию. Кацуки приходится отшатнуться и сделать несколько шагов назад до тех пор, пока его задница не упрëтся в задротский стол. Ухмыльнувшись, он сдвигает несколько папок на самый край стола, а затем запрыгивает на освободившееся место. — Деку, а что ещё ты помнишь? Почему-то Деку не спешит возмущаться такому обращению со своим рабочим местом. Он даже не выглядит раздражëнным, сохраняя на лице лëгкую улыбку. — Помню, что мы с ребятами говорили о жизни, обсуждали работу, было здорово, — улыбка за секунду исчезает, Изуку мрачнеет и поднимает руки, хватаясь за голову. — Чëрт, кажется, я забыл поздравить Киришиму-куна и Ашидо-сан с помолвкой! Какой же я тупица! — Поверь мне, они обойдутся, — пренебрежительно отмахивается Кацуки, стараясь не думать о парочке придурков, от чувств которых его просто тошнит. — Что ещё? — Смутно помню, как Каччан помогал мне передвигаться, — голос Изуку становится более задумчивым, — но как мы оказались у тебя дома, я не помню. Наверное, я уже спал к тому моменту. Спал же? Каччан, тебе пришлось нести меня? Последнее предложение выбивает из Бакуго весь дух. Он перестаëт видеть перед глазами реальность — чëртов кабинет, свой рабочий стол и Деку рядом с этим столом, озадаченно разглядывающего пол под ногами, будто там могут быть ответы. Он видит только свои руки, поддерживающие Деку то за талию, то за руку, то за плечо. У Кацуки резко вскакивает пульс, и ему приходится стукнуть себя по груди, предупреждая тупое сердце, что сейчас совсем не время для подобной хуйни. - …Каччан? — Вырубился, и я тебя тащил, — единственное, что может предоставить Кацуки в качестве приемлемого ответа прямо сейчас. Его накрывает от прошедших событий, как и от мысли, что, похоже, он один помнит, что они с Изуку уснули вместе. Что, скорее всего, наверняка к лучшему, но всё же. — Спасибо, что приглядел за мной, — Деку склоняется, но его голос звучит совсем не благодарно, скорее виновато. — Каччан невероятный! Мне так повезло… — Ага, заканчивай уже с благодарностями! — повысив голос, Бакуго резко подрывается, заставляя стол шататься. Несколько папок, что он подвинул на край несколькими минутами ранее, соскальзывают на пол, добавляя обстановке в кабинете больше хаоса. Впрочем, Деку совсем не обращает на это внимания, терпеливо ожидая, что ещё услышит. — Это не было актом доброты или подобной хуйнëй! Нам запретили вляпываться в дерьмо, я поступил, как должен был! Кацуки снова подходит поближе, и Изуку вынужденно переводит взгляд на него. — Если я с тобой вожусь, это вовсе не значит, что ты можешь и дальше класть хер на ответственность! — он несильно толкает Изуку в грудь, от чего тот сотрясает стол, с которого тут же слетают какие-то бумажки. — Выкинешь подобное дерьмо ещё раз, и будешь разгребать в одиночку! — Я понял, Каччан. Зря я позволил себе так расслабиться, — прикрыв глаза, Деку глубоко вздыхает и сжимает руки в кулаки. — Такого больше не повторится. Можешь мне верить. — Расслабляться можно и нужно по-другому, придурок! — Бакуго ещё раз толкает его в стол, из-за чего монитор на нём сильно шатается. Деку спешит спасти ситуацию, возвращая монитор в устойчивое положение одним из своих кнутов. — Так открой же мне эту тайну, Каччан! Как ты расслабляешься? Кацуки потрясëнно моргает, вспоминая, что его способы расслабления в основном состоят из драк, силовых упражнений, злости по любому поводу и дрочки. Как совет — полное дерьмо, никуда не годится. Внезапно дверь открывается с противным писком, заставляя их двоих ошарашенно повернуться в сторону выхода. — Отлично, вы здесь, — менеджер, не дожидаясь приглашения, вваливается в кабинет, — и не смотрите так на меня! Я стучала несколько раз, но никто не открывал. Крайняя мера! — С каких пор у тебя есть ключ?! — возмущается Кацуки во весь голос и сжимает руки в кулаки, с трудом перебарывая желание показать менеджеру прямо сейчас всю силу причуды взрыва. — Это тоже крайняя мера, — она вытягивает руку, демонстрируя магнитную карточку-ключ, — пришлось сделать запасной после того, как Мидория отказывался открывать. Обещаю не вторгаться, если вы будете реагировать сразу. — Деку, скотина! Ты чë наделал?! — Бакуго прожигает Деку убийственным взглядом, но тот выглядит чрезвычайно спокойным, не ощущая нависшей угрозы. — Теперь она будет вламываться сюда постоянно, придётся чем-то подпирать дверь! — Каччан, это не конец света, — Деку обращается к нему с явным снисхождением, а затем полностью переключает внимание на менеджера. — Что-то случилось, Минами-сан? Почему вы здесь? — Случилось, — она кивает, выдерживая небольшую, но напряжëнную паузу. — Ваша общая стратегия продвижения готова. Теперь вы будете выкладывать что-либо только с моего одобрения. Фотографировать вас для постов тоже буду я — так, как сочту нужным. Также я буду присутствовать на всех интервью, мероприятиях, конференциях и прочем. — Какого чёрта?! Это ещё нахрена?! — Кацуки уже готов наплевать на все правила и разнести офис к чертям, но Изуку останавливает его, осторожно касаясь плеча. — Каччан, я думаю, это не самое плохое, что могло случиться, — его голос полон принятия и смирения, что злит ещё сильнее. — Может, она нам ещё и жопы вытирать будет? — Бакуго перехватывает руку Деку и резко скидывает её с себя. — А тебе что, задрот, жить надоело?! — Каччан, пожалуйста, — Изуку применяет запрещённый приём, выглядя так умоляюще, что Кацуки невольно вспоминает, чем занимался несколько часов назад у себя в ванной. Он отворачивается, лишь бы скрыть своё злое и смущëнное лицо от остальных присутствующих в помещении. Почему всё это дерьмо стало преследовать гораздо чаще и так невовремя?! — Я буду контролировать ваше поведение при прессе и на публике, — голос Минами смягчается, когда до неё доходит, что кровопролития пока не предвидится, — подсказывать, когда нужно вовремя остановиться, вмешиваться, если что-то начнëт идти не по плану. Картинка должна быть идеальной. Для вас двоих так тоже будет лучше. Немного придя в себя, Кацуки разворачивается. Он настороженно переглядывается с Изуку и понимает, о чëм тот думает, но не понимает, как его может устраивать что-то подобное. Сегодня они хотят контролировать посты в интернете, интервью, репортажи и прочую медийную херню, а завтра что ещё захотят отобрать? Что-то внутри Кацуки настойчиво сопротивляется всему этому, но он ещё не достаточно известен и обеспечен, чтобы открывать своё агентство и устанавливать собственные правила. За неимением альтернативы придётся принять те правила, что предлагают, и мечтать о приближении дня, когда можно будет свалить отсюда с чистой совестью. Кажется, он снова слишком отвлëкся на свои мысли, выпав из разговора на какое-то время — придëтся вслушиваться, мало ли о чём-то важном пиздят. — С организационной частью понятно, Минами-сан, а что насчёт геройской деятельности? — Только не говори, что и на патруль будешь с нами таскаться! — подхватывает Бакуго, звуча при этом достаточно угрожающе. Он надеется, что если это и окажется правдой, от его тона менеджер передумает. — Нет, нет, с ума сошли, что ли? — усмехнувшись, она вскидывает руки и качает головой. — Геройская деятельность — без изменений. Это ваша зона ответственности! Теперь, когда мы это прояснили, попрошу вас вернуться за свои рабочие места прямо сейчас, и один из вас должен дать мне телефон. — А это нахрена?! — Я должна вас сфотографировать, давно постов не было, — Минами машет руками в их сторону и топает ногой, поторапливая. — Сядьте уже, ну, пожалуйста! Деку послушно следует к своему рабочему столу, поднимает с пола раскиданные папки и пытается разложить их на столе более-менее аккуратно. Так же он сдувает скопившуюся пыль с монитора, смахивает со стола какие-то крошки, ещё раз поправляет папки, и только после этого садится на стул. Бакуго всё это время наблюдает за Деку, опираясь на свой стол. Терпение Минами уже на исходе, поэтому она прожигает его взглядом, буквально умоляющим сесть на место. Кацуки закатывает глаза и протягивает ей свой мобильный, после чего садится за стол, вообще не собираясь стирать раздражение со своего лица. Менеджер отходит подальше, выбирая место с лучшим углом обзора на оба стола, заставляет сесть ровно и снимает. На фотке они оба выглядят достаточно сдержано и официально, что наверняка идеально для всех, кто это согласовывал. Может, и для Изуку тоже. Но не для Кацуки — в этой фотке нет никакой энергии, она скучная и слишком сухая, выбивается среди остальных постов. Они даже на героев на ней не похожи, скорее на офисных неудачников в нелепых для подобной работы костюмах. Впрочем, если вся эта стратегия будет работать и журналюги не будут лишний раз докапываться до них с Деку, он готов смириться с подобной хернëй. Когда Минами уходит, в кабинете настаëт тишина. Бакуго принимается разгребать рабочую почту, откуда узнаëт, что ближайшие три смены он будет работать с другими героями. Деку, наверняка тоже посмотревший расписание, недовольства не выражает, и Кацуки решает промолчать о том, что его такой расклад вообще не устраивает.

***

Заводы не останавливают производство и по ночам, но на территории промышленной зоны вполне себе тихо. Шумно было лишь пару часов назад во время пересменки, когда две толпы рабочих на проходной суетливо сменяли друг друга. В остальное время Динамит и Деку размеренными шагами обходили территорию по периметру, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Вечер выдался довольно тëплым, и даже лëгкий ветер, переодически лохматящий волосы, не раздражал. Кацуки позволил себе немного расслабиться, сдаваясь общей спокойной атмосфере, и ненавязчиво разглядывал Изуку, пока тот внимательно смотрел по сторонам. Солнце почти закатилось за горизонт, оставляя на небе напоследок немного ярких оттенков, и это розоватое освещение смягчало тени на лице Изуку, заставляя его выглядеть в глазах Кацуки привлекательнее, чем когда-либо прежде. На секунду Бакуго сдаëтся, представляя, как хватает Деку за руку и тащит за ближайшее здание, чтобы целовать до тех пор, пока солнце окончательно не сядет. А лучше и вовсе до самого рассвета. Чëртовы три дня без Деку рядом, похоже, снова заставили его сойти с ума. — Это вы, те ублюдки! Я искал вас и наконец-то нашёл! — громкий крик разрезает воздух, заставляя Кацуки вернуться в реальность и вспомнить, что он вообще-то всё ещё на службе. Нахмурившись, он задирает голову в попытке разглядеть, с какой стороны доносится звук. — Ты тоже это слышишь, Каччан? — Изуку сжимает кулаки и двигается поближе, из-за чего их плечи почти соприкасаются. — Или же… — Вы разлучили мою семью! — продолжает сокрушаться голос где-то неподалëку. — Вы разрушили наше с отцом общее дело! Ещё и пропиарились на моём горе! Ненавижу! Деку и Динамит должны сдохнуть! — Ха, да о чëм ты там скулишь, лузер? — Каччан! Нам не стоит нарываться хотя бы до того момента, пока не обнаружим его! — как бы сильно это не бесило, Кацуки понимает, что в чём-то его напарник всë-таки прав. — Ненавижу вас, двух выродков! Вы оба не должны были рождаться! — помимо злодейского нытья Бакуго различает и другой, более тихий звук, который действительно немного тревожит. Именно с таким звуком магазин входит в пистолет. Блять, как заебали эти грëбаные стрелки! — Деку, ты это слышал? — Либо у него пушка, либо это причуда, — подтверждает Деку, не прекращая смотреть по сторонам. — Причуда… — Кацуки цепляется за это слово и сопоставляет с тем, что они ранее услышали от злодея. Просканировав воспоминания о произошедшей полтора месяца назад миссии, он сразу понимает, что к чему. — Деку, помнишь, как мы задержали торговца оружием? — Торговец оружием? — Изуку на секунду отвлекается от попыток обнаружить преступника, переводя внимательный взгляд на Кацуки. — Склад? То задание ради пиара? — Он говорил про отца, значит это точно причуда, — до ушей Бакуго доносится звук первого выстрела, но пуля летит мимо них куда-то в забор. — Видишь, вот почему его папаша не стрелял, а только торговал пушками! Сопляк такой же косой, нам не о чем беспокоиться. — В том досье не было ничего про семью, Каччан, ты точно уверен? Разумеется, Кацуки уверен, хоть и слова Изуку о досье были правдивыми. Там действительно не было ни слова о родственниках, но было упоминание, что торговец — страшный параноик, и не было ничего удивительного в том, что он мог скрыть свою семью от полиции и внешнего мира. — А сам не видишь? — Кацуки с раздражением указывает на стену завода, задетую следующим выстрелом. — Чëрт знает, где он сидит, но где-то недалеко, явно нас видит, а стреляет хер пойми как. — Ты пожалеешь, что недооцениваешь силу семьи Шинзи, Динамит! — голос злодея стал громче, и, наконец, Бакуго точно понял, откуда доносился звук всё это время. — Я тоже могу отобрать у тебя всё, что ты любишь! Я покажу тебе, что такое полное отчаяние! Он оборачивается назад и задирает голову вверх, обнаруживая вышедшего из тени ублюдка на крыше небольшой технической постройки. Тот выглядит абсолютно поехавшим, держа в руках два пистолета и стреляя по сторонам без разбора. На удачу надеется, что ли? — Интересно, у этого урода патроны конечные? — Каччан, да чëрт возьми! — ругается Изуку совсем рядом и толкает Кацуки плечом в сторону небольшого переулка между двумя зданиями одного завода, где можно укрыться от случайных пуль. — Он прав, иногда не стоит недооценивать злодеев! Даже самых жалких… Деку вдруг затыкается и бледнеет. У Бакуго переворачивается всё внутри, хоть он и не успевает понять, что именно произошло. Но теперь он видит последствия, и его начинает трясти. Одна из пуль пробила левое предплечье Изуку насквозь, а вторая прошлась по бедру на той же стороне, рассекла ткань костюма и кожу, оставив после себя глубокий и сочащийся кровью порез. — Блять! — Кацуки бросает больше капель пота в сторону злодея, но не взрывает их сразу, выжидая, когда они подлетят ближе. Разноцветные искры ослепляют ублюдка, и тот на несколько секунд теряет концентрацию. Этого времени как раз достаточно, чтобы затащить напарника за стену и прижать к ней, укрывая от дальнейшей опасности. — Изуку! — на улице почти стемнело, а освещение здесь ещё хуже, из-за чего Кацуки не видит, сколько точно крови уже успел потерять его напарник, но он чувствует её запах повсюду, и от этого собственная кровь закипает. Он никогда прежде не испытывал такой дикой и отчаянной злости, рвущейся наружу вопреки всем усилиям сдерживаться. — Похоже… эти пули попали… случайно, — бормочет Изуку едва слышно, вжимая голову в плечи, — п-предчувствие не сработало. — Чëртов идиот, смотри на меня! — ворчит Кацуки и придвигается поближе, хватаясь за лицо Изуку обеими руками. — Не смей отключаться! Я быстро размажу внутренности этого выблядка по асфальту и оттащу тебя в больницу. Отпустив его, Бакуго снимает с пояса одну из гранат, и только собирается швырнуть её за стену, как Деку перехватывает кнутом его руку, мешая. — Каччан… подожди, — как только Деку понимает, что привлëк к себе внимание, кнут растворяется, — я могу… сделать дым… если ты сможешь… — Я смогу, — резко перебивает Кацуки, не собираясь дослушивать, он и так понял, что именно задрот собирается сделать. — Не трать силы на болтовню. Действуй. Изуку вымученно улыбается и выпускает густую дымовую завесу. Она быстро заполняет пространство и стирает видимость вокруг на несколько метров. Кацуки опирается на свою память — не зря они за последние четыре часа обошли здесь всё по периметру. Умение двигаться на звук хоть с закрытыми глазами так же помогает ему сориентироваться сквозь дым и быстро оказаться у злодея за спиной. Конечно, эта затея всё ещё была рискованной, но Бакуго знал, что уничтожит этого ублюдка, даже если тот его подстрелит. Благодаря новым наручам он производит без отдачи мощный взрыв, рассеивающий завесу и заставляющий злодея выронить оружие от резкой боли в спине. Подняв за шкирку, Кацуки без лишних раздумий скидывает ублюдка с постройки вниз, прямо на асфальт. Высота небольшая — всего метров пять, вряд ли он сдохнет, наверное, даже не вырубится. Чувство, что преступник слишком легко отделался, толкает спрыгнуть следом за ним и добить. Ублюдок на асфальте что-то кряхтит, воздух вокруг него воняет горелым, а ткань на его одежде и волосы на затылке дымятся. Бакуго хмыкает, прикидывая размер ожога, который он оставил ему на спине. — Надеюсь… твой напарник… сдохнет от… потери крови… — сквозь зубы произносит стрелок, из последних сил пытаясь произвести из пальцев правой руки хоть какое-нибудь оружие. — Молись, как бы ты щас не сдох! — без доли сожаления Кацуки наступает ему на руку, отдавливая её тяжëлой подошвой до тех пор, пока не убедится, что слышал хруст костей. Убрав ногу, он наклоняется и хватает злодея за подгоревшие волосы, оттягивая голову вверх. — Передашь привет папаше, когда вас будут судить по общим делам, — следом лицо преступника встречается с асфальтом, оставляя на нём размазанные следы крови, — если повезёт — будете пожизненно гнить в одной камере. — Ты… и Деку… — он дëргается, и Кацуки посильнее сжимает руку на волосах, снова оттягивая голову вверх, — ублюдки… ненавижу… — Сдохни ты уже! Ебальник злодея по милости Бакуго снова оказывается размазанным по асфальту, но он всё ещё пытается хрипеть какие-то оскорбления. Он бьëт его об асфальт в третий раз, и в четвёртый, и наконец злодей лежит без сознания в луже собственной крови. Неподалёку слышатся полицейские сирены. Скорее всего работники завода услышали шум и вызывали копов. Наверняка сейчас где-нибудь здесь появятся ещё герои, и преступник даже если очнëтся, то точно никуда не сбежит. Кацуки бросает взгляд на раскинутое по асфальту еле дышащее тело в луже крови и чувствует удовлетворение. Может, и стоило остановиться только на взрыве, но этот ублюдок ранил Изуку! Злодею ещё повезло, что Кацуки не стал разрывать его на части и размазывать внутренние органы по стенам завода, заливая кровью всю территорию. Он должен быть благодарен, что ему дали шанс остаться в живых. Бакуго возвращается за стену, обнаруживая Деку у самого угла — задрот что, пытался подсматривать за боем, хотя сам еле стоит на ногах?! Лучше бы потратил последние силы на то, чтобы самому себе оказать первую помощь! — Ка… Каччан… — Изуку, не смей отключаться! — Кацуки вытаскивает бинт из маленькой сумки на бедре, не жалея, что решил последовать примеру напарника и начать таскать с собой бинты после той стычки в банке — теперь он тоже может быть полезным. — И зубы стисни. Изуку шипит, как только Кацуки в полумраке наощупь находит рану, прижимает к ней бинт и перевязывает руку, пытаясь хоть ненадолго сдержать кровь. Он старается действовать осторожно, но даже так Изуку всё равно чувствует боль, и Кацуки хочет как можно скорее покончить с этим. — Ещё немного, задрот, потерпи, — наклонившись, Бакуго на всякий случай перематывает и порез на бедре, действуя не менее осторожно, чем с рукой. — С-спа… сибо, — еле слышно бормочет Деку, и в этот момент ноги подводят его, начиная дрожать. — Держись за меня, — выпрямившись, Кацуки тут же обхватывает его руками, обеспечивая опору. Изуку с явным облегчением наваливается на него и кладëт голову на плечо. Сил зацепиться ещё и ногами у него уже нет, судя по слабому биению сердца, поэтому Бакуго прижимает обмягшее тело к себе как можно крепче обеими руками и отталкивается от земли. Хорошо, что он вовремя добавил усилители мощности на ботинки — теперь совсем не обязательно взрывать руками, чтобы поддерживать высокую скорость. Проходит всего несколько минут, как они оказываются в приëмном отделении больницы, вызывая своим появлением жуткий переполох. — Герои?! В крови?! Что произошло?! — несколько гражданских своими воплями привлекают кучу людей в медицинских халатах, которые тут же начинают суетиться вокруг них. — Деку подстрелили, — только и успевает сообщить медикам Кацуки, как белые халаты, окружившие каталку с Изуку, скрываются в лифте. Кто-то из гражданских фотографирует, но у него совсем нет желания отвлекаться и устраивать скандал — слишком уж велико беспокойство. — Динамит-сан, — Бакуго оборачивается, замечая молодую медсестру, выходящую из-за стойки в его направлении, — а вы не нуждаетесь в осмотре врача? Я могу позвать кого-нибудь. — Не нуждаюсь, — сухо отзывается он и осматривается по сторонам, думая, может ли он подождать здесь, или же придётся шататься по больнице и искать, куда врачи смылись с Изуку. — Но на вас кровь! — настаивает она, повышая голос. — Вам нужна медицинская помощь! — Кровь не моя, на мне ни царапины, — пренебрежительно отвечает Кацуки, надеясь, что таким образом отвадит любопытную медсестру. — Я… просто хочу убедиться, что мой напарник будет в порядке. — Ах, вот оно что, — взгляд смягчается, и она выглядит так, словно понимает до глубины души, — я могу узнать для вас, но за небольшую ответную услугу! Подпишете что-нибудь для моей маленькой дочери, пожалуйста! Она обожает героев! — Хоть миллион всякой херни подпишу, — Бакуго соглашается сразу, не колеблясь. Ему пиздец как нужна эта информация прямо сейчас, и нет смысла торговаться и набивать себе цену. — Давай сюда. Она отходит обратно за стойку и возвращается с блокнотом. Уточнив, для кого подписать, девушка скрывается в лабиринте из коридоров, а Кацуки остаётся дожидаться. Медсестра возвращается через пару десятков минут, и по одному её взгляду он понимает, что нужную информацию она получила. — Деку-сану зашьют раны, но из-за обширной потери крови придётся оставить его на ночь в больнице под капельницей, — сообщает она, стараясь звучать спокойно и ободряюще, — переживать не о чем. Несмотря на попытки приободрить со стороны медсестры, Бакуго всё равно чувствует, как сердце сковывает от тревоги. Он вручает ей обратно блокнот, в котором от скуки и нежелания думать о плохом расписал далеко не одну страницу. У него всё ещё остались вопросы, поэтому покидать больницу и оставлять медсестру в покое он пока что не собирается. — Деку нужно переливание крови? — голос Кацуки дрожит вместе с руками. — Я… мог бы дать свою. — Динамит-сан, это отличное предложение, но в этом нет никакой нужды! У главного врача замечательная восполняющая кровяные белки причуда, обладающая высокой эффективностью при вводе с раствором внутривенно, — уверенное спокойствие медсестры немного успокаивает и Кацуки, но не отменяет, что он хочет убедиться лично, что Изуку будет в порядке, и если надо, он готов прорваться к нему силой. — Деку-сан уже к завтрашнему утру полностью восстановится. — Я… могу увидеть его? — Не думаю, что это возможно, — она хмурится и открывает блокнот, быстро перелистывая страницы, — хотя… я могу попробовать отвлечь врача на пять минут. Пять минут звучит как чертовски мало, но Бакуго берëт всë, что предлагают. Медсестра в принципе не должна пользоваться служебным положением и помогать ему, и у него нет никакого права просить о большем. Она уходит, оставляя его ожидать на том же месте. Целый час Кацуки расхаживает туда-сюда, пытаясь хоть как-то отвлечься от всего, что он сейчас чувствует. К счастью, медсестра за ним возвращается и сопровождает до палаты. После операции Деку поместили в одноместную палату, чтобы раненый герой не привлекал внимание обычных гражданских пациентов, чему Кацуки был несказанно рад. Задрот должен будет лежать на койке без сознания, а кроме него там никого нет, так что никто посторонний не увидит и не узнает, кто к нему приходил. Он оглядывается по сторонам и осторожно открывает дверь, стараясь не производить вообще никаких звуков. Но всё это, оказывается, было зря — чëртов Изуку был в сознании и смотрел прямо на дверь. — Ка… Каччан! — он резко подрывается на койке, из-за чего игла от капельницы впивается глубже в вену, заставляя Деку морщиться. — Что ты… здесь… Бакуго приходится подойти ближе — смысла бежать за дверь уже нет, его заметили. — Изуку, лежи, блять, и не рыпайся! — он выкидывает руку и сжимает ладонь в кулак, стараясь не показывать, как беспокоится. — Я пришёл сказать, что завтра утром тебя выпустят. Кацуки останавливается в паре шагов от койки, и теперь у него есть возможность внимательнее разглядеть Изуку. Его лицо ещё бледное, но о полученных ранах напоминает лишь бинт на левой руке да капельница на правой. Сердце наконец ловит более спокойный ритм. — Спасибо… Каччан меня спас, — на лице Изуку появляется крошечная улыбка, и Кацуки непроизвольно улыбается ему в ответ. — И прости за испачканный костюм. — Медиков благодари! И выспись как следует! Он мог бы стоять здесь до утра и просто наблюдать за Деку, но время сильно ограничено, что заставляет Бакуго вздохнуть и развернуться к выходу. — Каччан, пожалуйста, подожди! — Кацуки не в силах сопротивляться этому молящему тону, поэтому останавливается на половине пути и слушает. — Что со злодеем? — Я вырубил его, — усмехнувшись, он пожимает плечами, — возможно, смертельно. — Каччан! — восклицает Изуку со всей громкостью, на которую способен в своём состоянии. — Неужели… — Да не убил, так, слегка потрепал. Пара дней в реанимации, и уже можно будет судить, — отмахивается Кацуки, — и ещё… — он напоследок оборачивается на Изуку, собираясь напомнить, что ему необходимо как можно быстрее начать восстанавливаться. — Тебе надо спать, если хочешь сразу вернуться к работе! Приложи всё своё чëртово задротское упорство и начинай прямо сейчас! Деку, продолжая улыбаться с койки, кивает головой. Бакуго спокойно покидает палату, у двери которой всё это время суетливо крутилась медсестра. Выразив ей всю благодарность, на которую способен, он отправляется в агентство, намереваясь сдать костюм в химчистку в отдел поддержки — сам он уже никак не отстирает впитавшуюся в ткань кровь.

***

Мощный выброс адреналина не отнял у Кацуки достаточно сил, чтобы отключиться, как это обычно случалось. Этой ночью вместо сна он листает новостную ленту, тревожно прикидывая, скандал каких масштабов раздуется к утру — СМИ уже вовсю обсасывали «чрезвычайно жестокие действия про-героя Динамита по отношению к младшему Шинзи». Кацуки злится на каждый пост, осознавая, что даже если завтра он попытается объясниться — обкормленные ненавистью за ночь люди вряд ли станут слушать. Он позволил своей ярости взять верх, отключить тормоза, но даже презрение всего мира не заставит Бакуго испытывать вину и раскаяние от собственной неуместной жестокости. Ублюдку-стрелку по-прежнему нет никакого оправдания: он не только пытался убить их двоих, но и реально ранил Деку, да так, что тому понадобилась экстренная медицинская помощь. Убить за подобное — сущая мелочь, ничтожное одолжение для всего мира. Впервые за всю свою жизнь Кацуки сомневается, что для героя допустимы подобные мысли. Воздух вокруг вдруг кажется разряженным, из-за чего чертовски сложно нормально дышать, и он выпускает телефон из рук, хватаясь за голову. Паника захватывает и сжирает Кацуки, а сомнения, что даже Изуку, сталкивающийся с потерей контроля в бою, в этой ситуации поймёт его — подталкивают к краю бездны. Подтянув к себе колени, он обнимает их руками, пытаясь успокоиться хоть немного. Легче совсем не становится, и Кацуки отпускает свои эмоции, позволяя себе провести остаток ночи в слезах.