Дистанция

Впервые за долгое время Кацуки спит крепко и спокойно. Он бы хотел зависнуть в этом состоянии как можно дольше, но что-то ощутимо давит на грудь. Первое, что приходит ему в голову после возвращения в сознание, — скинуть с себя то, что мешает нормально дышать, но когда он понимает, что на груди покоится голова Изуку, а не гидравлический пресс, руки тянутся, чтобы погладить его по волосам. Чёрт знает этого задрота, сколько он так лежит, но раз тело начало ныть — явно долго. Просыпаться с кем-то в одной кровати так близко всё ещё странно, но Кацуки готов к этому привыкнуть, если это с Изуку. — Каччан… ты уже проснулся? — почувствовав, как тело под его головой напряглось, Деку тут же отпрянул. — И-извини… я… Бакуго не собирается слушать всю эту чушь с утра пораньше, ведь его волнует совершенно другое: — Какого чёрта ты не спишь? Тебя опять что-то мучило? И ты меня не разбудил?! — Каччан, я прекрасно спал, правда! Рядом с тобой очень спокойно, — Деку прячет смущённое лицо в подушке, чем вызывает усмешку. И где только тот решительный и смелый задрот, прижавший его вчера к стенке? — Я проснулся не так давно и не мог поверить, что Каччан взаправду лежит рядом со мной. Мне нужно было потрогать… убедиться. П-прости! — Убеждайся сколько влезет, — улыбнувшись, Кацуки треплет Изуку по волосам, и тот, забыв о смущении, разлучает своё лицо и подушку. — Но в следующий раз постарайся не отдавить мне все мышцы к херам! Твоя задротская башка чёртовски тяжёлая! — Конечно, как скажешь, Каччан, — Изуку улыбается ему в ответ, и весь мир словно перестаёт существовать на секунду. Теперь Кацуки понимает, что всё это время глаза Изуку отражали глубокую и искреннюю привязанность, и он так очарован этим, что сам не может перестать смотреть на него с самой тупой и неловкой улыбкой. — Кажется, мы оба совсем забыли о времени, — напоминает Кацуки, сожалея, что они не могут остаться в номере и пролежать вместе весь день. У них всё ещё есть задание, на них всё ещё лежит огромная ответственность и ожидания со стороны общества, и они оба, несмотря на случившееся между ними вчера, всё ещё остаются профессиональными героями. Никто не станет делать им поблажки лишь потому, что они смогли разрешить некоторые из своих разногласий. Окружающий мир не изменился и не перестал существовать за ночь, как и все геройские обязанности. Вставать в любом случае придётся. — Сейчас исправим, — приподняв корпус, Деку выпускает из руки кнут и хватает им свой телефон, чудом не сброшенный со стола, как остальное барахло вчера вечером. Кацуки не следит за задротом и его удобной причудой, он смотрит только на стол и вспоминает, как им было там хорошо. Пришла его очередь прятать смущённое лицо в ладонях. Теперь, когда напряжение спало, он начал задумываться, а не слишком ли быстро всё случилось, и как дальше находиться рядом с Изуку. Раньше он думал, что если получить это, желание притупится и заглохнет, но оно с какого-то чёрта наоборот разгоралось всё сильнее только от того, что они с задротом дышали одним и тем же воздухом. — Чёрт, у нас всего три минуты до будильника, — произносит Изуку разочарованно и кладёт телефон на кровать экраном вниз, словно не желает больше смотреть на то, что его расстраивает. — Через полчаса будет завтрак, а потом нам идти со стажёрами в участок. — Полный отстой… — вздохнув, Кацуки нехотя встаёт с кровати. Изуку не пытается его задержать, понимая, что варианта поваляться ещё у них нет. Покопавшись в дорожной сумке и найдя чистое бельё и одежду, Кацуки уходит в душ, чтобы привести себя в порядок перед очередным утомительным днём. Он бы так хотел позвать Изуку присоединиться, но в чёртовом гостиничном номере маленькая ванная комната и узкая душевая — вдвоём им никак не вместиться. Когда они оба готовы покидать номер, Деку вдруг останавливается недалеко от двери. Бакуго думает, не связано ли это с тем, что задрот что-то забыл, поэтому не спешит поторапливать его. — Каччан… — развернувшись к двери спиной, Изуку встревоженно теребит воротник на своей футболке. Кацуки закатывает глаза, подозревая, что за всеми этими действиями последует какая-нибудь глупость, которую следовало бы сразу прервать, но он выслушает, так уж и быть. — Я совсем не подумал… но что нам теперь делать? Как мы должны себя вести? А вдруг… кто-то заметит, что между нами что-то не так! — А чё, разве тебе не очевидно? Для остальных ничего не должно измениться. — Да, но для меня все изменилось, — руки перемещаются на голову, оттягивают волосы с разных сторон, пока голос Изуку сильнее сбивается, — с публичным поведением всё понятно. Но… что мне делать… с тобой? Что мне делать, когда я… Кажется, задрот собирается отчаянно разрыдаться прямо сейчас, наплевав заканчивающийся запас времени. Кацуки тут же сокращает расстояние, подхватывая его под руки, и прижимает к себе. У него совершенно нет слов, чтобы хоть как-то подбодрить Изуку и поддержать его, ведь он сам слабо понимает, как сдерживаться при всяких статистах теперь, когда они оба знают, что им может быть очень хорошо друг с другом. Желание прикоснуться может преобладать над разумом, грозясь разрушить вообще всё, но Кацуки знает, что вместе для них с Изуку нет непосильных задач, они вынуждены будут как-нибудь справиться. Они всегда так делали. — И м-мне всё ещё неловко перед тобой, Каччан! Вчера я сошёл с ума настолько, что перешёл допустимые границы! — пальцы Изуку впиваются Кацуки в спину, словно он хочет загнать их прямо под кожу, а его дыхание становится более частым. — П-прости! — Даже не вздумай говорить мне, что ты посмел о чём-то пожалеть, придурок! — огрызается Кацуки, но в его голосе нет никакой злобы, только страх отторжения. — И хватит уже извиняться! — Нет, ни в коем случае! Просто я всегда думал, что буду действовать осторожно… не спугнуть Каччана… и не спровоцировать новый скандал. Кацуки становится легче, страх быть отвергнутым после всего полностью покидает его. Страх сменяется интересом, подбивающим его вытащить как можно больше откровений из Изуку. — Да ну? И в чём же заключался твой задротский план? — По-хорошему для начала я должен был пригласить Каччана на ужин, прогуляться с ним в парке и посмотреть на звёзды, взять за руку… — Изуку отвечает неожиданно складно, как будто у него действительно был план соблазнения в голове. — Но вчера Каччан сказал, что хочет быть со мной, и мои мозги сразу отшибло напрочь. Возможно, это как-то повлияло и на тебя тоже… в любом случае и-извини! — Изуку, тупица, у нас изначально не могло быть ничего подобного, — грустно вздыхает Кацуки и перехватывает одну из рук Изуку, сплетая их пальцы, — какая-нибудь крыса обязательно бы нас сфоткала. И был бы скандал. А так… получилось хоть что-то. Конечно, они могли бы сначала решить, что им делать, и только потом отдаваться страсти, но получилось как получилось — нихера уже не поделать. И раз он, в отличие от Изуку, так не переживает о подобной херне, то и задроту нечего париться. Кацуки успокоит его. — А если один из нас сорвётся? И кто-то узнает? Это ведь… будет катастрофа, Каччан! — рука Изуку нервно дёргается, но не пытается полностью освободиться. — Тише, задрот, не паникуй, — Кацуки прижимается к его щеке своей, мягко потирается об неё и крепче сжимает ладонь, — мы будем осторожнее в миллион раз. Мы же лучшие, чёрт возьми! У нас всё получится — не смей сомневаться! А даже если и произойдёт катастрофа, Кацуки уверен, что вместе с Изуку они способны справиться и разгрести что угодно. Он вспоминает слова Киришимы и не может поверить, что Дерьмоволосый придурок действительно знал, о чём говорил. — Нам нельзя лажать, Каччан. Я не хочу, чтобы один из нас был замешан в фальшивых свиданиях, — бубнит Деку с явным презрением к собственным словам, что немного напрягает, усиливая потоотделение. Кацуки приходится отпустить его руку и вытереть свою ладонь об штаны, лишь бы не взорваться раньше, чем задрот договорит. — Я точно сделаю какую-нибудь глупость, если увижу, как кто-то прикасается к тебе. И это будет… разрушительно. — Прекрати так париться о херне, которая даже не произошла и вряд ли произойдёт! — Бакуго отодвигает Деку от себя, создавая больше пространства, и чуть наклоняет голову. — Лучше пусти всё своё задротское усердие на публичное сдерживание и получишь награду, когда мы останемся вдвоём. Изуку удивлённо хлопает глазами, но как только он собирается открыть рот, чтобы сказать что-то, Кацуки хватает его обеими руками за щёки и тянет к своему лицу, а затем целует. Дыхание Изуку сбивается ещё сильнее, но он не собирается отстраняться, позволяя себе отвлечься от тревожного бреда в голове и расслабиться. Кацуки довольно улыбается прямо в поцелуй — так затыкать задрота ему нравится гораздо больше, и будет достаточно сложно не воспользоваться подобным способом, когда они не одни. Но возможные трудности не пугали, пока в его руках был тающий от прикосновений, охотно целующий и любящий взаимно Изуку. — Деку-сан! Динамит-сан! Мы сейчас опоздаем на завтрак! — их занятие прерывает настойчивый стук в дверь и нытьё стажёрских голосов. — Или нам пойти без вас? Изуку, ещё не до конца пришедший в реальность, смотрит на Кацуки тем самым вопрошающим «что нам делать» взглядом, пока его руки всё ещё тепло касаются спины, а губы соблазнительно близко. Чёртовы сопляки! Как они вовремя и не очень! Опоздать на завтрак и остаться голодным было бы не так страшно, как опоздать в полицейский участок. Бакуго вздыхает, подозревая, что зря издевался над Киришимой и Ашидо по поводу их проблем с часами. Теперь он понимает. Он хочет послать стажёров куда подальше и целовать задрота, наплевав на всё, но им нужно поддерживать питание, иначе тренировки потеряют смысл. Да и за балластом по-хорошему нужно приглядывать. — Щас выйдем! — рявкает на них Кацуки через дверь и напоследок целует Изуку в щёку, вынуждая его долго и смущённо улыбаться. За завтраком стажёры ведут себя так же непринуждённо, как и вчера, а значит вряд ли они что-то слышали и что-то знают. А вот чёртов Деку ведёт себя очень странно не только за завтраком, но и весь день. Он то пронзает Кацуки взглядом, то резко вертит башкой по сторонам, то за каким-то хером краснеет и смотрит себе под ноги. Всё это заставляет Кацуки думать, что Изуку чего-то ждёт от него, когда они снова будут одни. Задрот хочет близости? Наверняка хочет, вчера он был сумасшедшим и таким горячим. Но вряд ли это то, что действительно нужно им двоим сейчас.

***

Пока их не было в номере, горничные провели уборку и вернули всю мебель на прежние места. Кровати были раздвинуты, разделены тумбой и аккуратно заправлены. Табуреты оказались задвинутыми под стол, а бардак с пола в виде разбросанных папок и листов теперь лежал на нём аккуратной стопкой. Так же на столе персонал оставил им две бутылки с обычной водой. Номер выглядел слишком стерильным, потерявшим всю прошлую атмосферу. Это было не похоже на место, где Кацуки сблизился с Изуку, скорее на унылую декорацию, просто подобие того, что они оставляли перед тем, как уйти на весь день. Хотелось осквернить это место, снова поменять обстановку под себя, но это не то, на чём пока следует сосредотачиваться. Кацуки отходит к столу и отворачивается, разглядывая улицу за неприкрытым шторами окном. Тяжело говорить с задротом лицом к лицу, когда от каждого взгляда его разрывает от желания. Но… Изуку явно чего-то ждал от него весь день, и Кацуки не может его подвести. Пусть его способ поговорить и своеобразный, так он хотя бы уверен, что не начнёт целовать Изуку раньше, чем тот успеет открыть рот. — Ты много трепался об истинных причинах своего перевода вчера… это вся правда? — Кацуки знает, что Изуку смотрит на него, чувствует этот обжигающий взгляд у себя на спине и затылке. Он очень внимательно его слушает, похоже, он действительно нуждался в общении — в этот раз Кацуки точно понял, что должен сделать. Это… немного странно, но это даже круче, чем чувствовать единение в бою. Словно всё произошедшее — не брехня, они стали ближе и смогли укрепить свою связь, а не разрушить. Он стал гораздо лучше понимать Изуку всего за одну ночь, и удивляло, как это оказалось просто. Выходит, что Кацуки все эти годы страдал полной хернёй, он ошибался во всём, он должен был… — Мне было абсолютно плевать на шантаж, я был согласен ещё тогда, когда перевод был предположением, — отвечает Деку, впрочем Бакуго отмечает, что его голос звучит не очень уверенно. Задроту тоже нелегко, и это немного успокаивает его самого. — Я переживал, что Каччан возненавидит меня за то, что мои слова в том интервью всё усложнили, но… я просто не мог не воспользоваться обстоятельствами! У меня самого никогда бы не хватило смелости что-то изменить. Прости, Каччан, я не хотел всё это время что-то скрывать от тебя, но мне пришлось! Такие чувства, — Деку зачем-то выделяет эти слова среди остальных, что заставляет Кацуки удивлённо обернуться на него, — к парню, с которым я вырос вместе… к Каччану, которым я всегда восхищался… они… очень с-странные! Заметив, как на него смотрят, Изуку размахивает руками и начинает оправдываться: — Н-но я не говорил, что они плохие! Пожалуйста, не думай так, Каччан! Кацуки качает головой и вздыхает. Это совершенно не то, что его интересует в данный момент. Он отворачивается обратно к окну и спрашивает тише: — Изуку… как давно… с тобой всё это происходит? — С четырёх лет, — что поражает Кацуки больше всего — Изуку отвечает не задумываясь ни на секунду, словно он всю жизнь провёл в ожидании подобного вопроса. — В смысле, какого хера так долго?! — он не понимает, как подобное возможно. Как Изуку мог всё это время его любить, если Кацуки по большей части только и занимался тем, что запугивал, причинял боль, отталкивал и издевался над его мечтами? — Когда мы становились старше, были периоды, когда я думал, что ненавижу Каччана, — озвучивает Изуку, словно он действительно мог слышать, что было у Кацуки в голове. — Но на самом деле я ненавидел лишь твоё отношение ко мне, а тебя продолжал любить. Я никогда бы не смог не любить Каччана, которого я знаю. Я всегда видел в тебе гораздо большее, чем ты мог показать. И я был благодарен, что могу наблюдать за тобой и подражать тебе! Осознание, что Изуку всё это время было гораздо труднее, чем Кацуки думал, заставляет его снова почувствовать вину. Будь он лучше с самого начала, они бы были совершенно в иных отношениях. Изуку бы не было так тяжело, он бы не тянул ответственность, переложенную на него с причудой, всю боль от переломов костей и эти чувства один. Кацуки ни в коем случае не должен был позволять Изуку узнать, каково это — быть изгоем, но он приложил к этому больше усилий, чем кто-либо другой. Он бы так хотел вернуться в прошлое и обнять ещё тощего и беспричудного Изуку, показать ему лучшее отношение, дать понять, что он не один против всего мира и заслуживает любви. Заслуживает силу. Заслуживает быть лучшим. Наклонившись, одной рукой Кацуки упирается в стол, а второй хватается за сердце. Он уже не понимает, это его трясёт, или всему виной грёбаный гористый рельеф острова Хонсю и внезапная сейсмическая активность. — Были времена, когда я практически не вспоминал об этом… происходило слишком много всего, — Кацуки понимает, как нелегко Изуку объяснять всё это, и он хочет повернуться обратно и хотя бы поддержать взглядом, но слёзы уже душат его вовсю. — Когда мы с Каччаном стали сближаться, это чуть не взорвало мою голову. Я помню, как сидел в общежитии, наслаждался ужином и думал, как мне повезло, что я могу с тобой нормально говорить, и всё это навалилось с удвоенной силой. В тот момент… я понял, что всё ещё… люблю Каччана больше, чем кого-либо. — Почему… Изуку… после всего… ты всё ещё хотел быть… со мной… — тихо произносит Кацуки и закрывает лицо дрожащей рукой, но это бесполезно, ведь внимательный задрот уже наверняка всё понял. — Я ведь… — Чувства к Каччану всегда помогали мне стать сильнее, ты вдохновлял меня и продолжаешь это делать, — до него доносятся приближающиеся шаги, и уже через секунду Изуку оказывается позади него. — Каччан, почему ты плачешь? — мягко интересуется он, осторожно поглаживая по спине. — Каччан… — Почему… т-ты всегда… — Кацуки поддаётся чуть назад, желая ощутить больше тепла и приторный, но знакомый запах задротского одеколона, и наконец успокоиться, — да блять… Успокоиться практически невозможно, когда руки Изуку так осторожно гладят, напоминая, что в отличие от него Кацуки своими руками зачастую лишь ранил и причинял ему боль. — Каччан, это из-за того, что я сказал? — Изуку звучит сожалеюще, и от этого ещё хуже. Какого чёрта этот задрот чувствует вину, когда он вообще ни при чём?! — Прости, но ты должен был об этом узнать, — Изуку прижимается к Кацуки грудью и сгребает в объятия. — Я уже говорил, что не считал тебя обязанным чувствовать то же самое, хоть мне и было обидно, что я варюсь во всём этом один. Но мне так хотелось, чтобы это происходило не только со мной. И это… — его голос становится тише, а дыхание чаще, похоже, что Изуку и сам на грани срыва, — вызывало во мне чувство вины. Как будто я желаю чего-то, чего не должен. Я и так получил причуду и благословение Всемогущего… это гораздо больше, чем я заслуживал в этой жизни. Изуку утыкается подбородком в левое плечо и крепче сжимает руки. Кацуки не может перестать плакать, потому что чёртов Изуку всё ещё слишком мягко с ним обращается даже тогда, когда ему самому очень больно. — Но я всё ещё не понимаю, как Каччан мог чувствовать что-то ко мне? Как Каччан мог спасать мою жизнь?! — одна из рук цепляется за правый бок и слегка задирает футболку, после чего Изуку гладит прямо по шраму. — И Каччан серьёзно позволяет мне всё это делать?! Я не могу поверить, что это реальность, а я не нахожусь в коме… а если и нахожусь… я не хочу просыпаться! Стоит отдать задроту должное, его бред разозлил, а злость помогла притупить чувство вины и дать отдышаться. Может Кацуки и заслуживает недоверия от Изуку на всю оставшуюся жизнь за многое, что ему сделал, но разве он также не сделал достаточно, чтобы хоть как-то исправить прошлое? — Ты думаешь, я стал бы разыгрывать дешёвый спектакль?! — Кацуки пытается оттолкнуть и высвободиться, но Изуку прижимается плотнее, и его вторая рука бесцеремонно пролезает под футболку, прикасаясь к шраму на груди. — Ради чего?! — Я верю Каччану, но я… не понимаю. Во мне же никогда не было ничего особенного, кроме одного за всех. Почему такой потрясающий человек как Каччан выбрал такого неудачника как… я? — голос Изуку ломается окончательно, и Кацуки понимает, что теперь плачет не один, и это моментально переворачивает всё. — Ка-аччан… в-всё это… точно реально? Кацуки снова сковывает виной, ведь он явно приложил руку к подобному мышлению, да так приложил, что повлиял больше других. Но теперь он никогда снова так не облажается. Изуку нуждается в утешении больше, к чёрту собственное чувство вины, оно и так постоянно вылезает и пытается укусить побольнее, это уже что-то вроде рутины. А вот Изуку… он не должен так себя чувствовать. Только не он. — Изуку, ты всегда был особенным, причуда ничего не изменила! Она только помогла мне раскрыть на тебя глаза! Я слишком долго полагал, что ненавижу тебя, но я просто тратил время впустую! — с каждым словом Изуку ослабляет хватку, что позволяет Кацуки развернуться и наконец обхватить его двумя руками. — Но эти чувства… пугали меня до усрачки, отталкивали, заставляли сомневаться. Ты ведь… настоящее воплощение героизма! Ты помог мне вырасти и стать сильнее! Изуку, именно ты стал моим героем и пробудил моё сердце. И зачем тебе кто-то… вроде меня? Почему ты всегда… таскался за мной, ты мог просто отказаться… тебе что, правда нравится страдать, чёртов идиот? — К-Каччан всегда был ч-частью меня! — он тяжело дышит и всхлипывает, что мешает глазам Кацуки избавиться от собственных слёз окончательно. — Моя жизнь… для меня н-ничего не значит… если в ней нет т-тебя. — Изуку наваливается всем телом, придавливая задницу Кацуки к столу, но он не возмущается, позволяя опираться на себя и говорить столько, сколько Изуку посчитает нужным. — Каччан, я даже был готов позволить всему миру сгинуть от распада… но мне сказали, что ты б-будешь жить. В любой ситуации… я в-всегда… выбирал и буду выбирать тебя. Но почему ты… Кацуки осторожно поглаживает Изуку по затылку, не встревает, позволяя выговориться, но он всё равно не прекращает горько плакать и сжимать его тело до синяков сквозь ткань. Ему всё ещё больно, гораздо больнее, чем Кацуки когда-либо было. Эта боль давит и ощутимо отзывается в собственном сердце, подталкивая успокоить его как можно скорее. — К-Каччан, я никогда не осуждал твоё решение держаться от м-меня подальше… — сердце Изуку стучит слишком быстро, и он задыхается от слёз. Кацуки приходится чуть сдвинуть своё плечо и приподнять ему голову, позволяя вдохнуть больше воздуха, и это немного, но помогает. — Я… я и п-правда притягиваю много неприятностей ко всем, кто м-мне дорог! Каччан заслужил большего, чем жертвовать собой ради меня! Я… никогда не хотел причинять боль Каччану… но и отказаться от тебя не мог. М-мне… мне очень жаль! — Не зазнавайся, чёртов задрот! — Кацуки прижимает обе руки Изуку к своей груди и поглаживает их, пытаясь утешить их двоих. — Сражаться за тебя и спасать тебя было моим выбором! Последствия — полностью моя ответственность, и ты здесь ни при чём! — Ка-аччан… н-но ведь… это не правда, — ладони Изуку сильнее надавливают на грудь, и он опускает голову, пряча искажённое болью лицо. Однако Кацуки совершенно не обязательно смотреть ему в глаза, чтобы понимать, как сильно Изуку больно — он и так чувствует это каждой своей клеткой, каждым атомом, и всё это бьёт по нему мощнее, чем заряд гаубицы. — Злодеи сделали это с тобой т-только потому, что смогли вычислить мою самую большую слабость. Это полностью моя вина! М-мне не стоило терять контроль! Каччан пострадал из-за моих чувств. Разве ты… н-не понимаешь?! По… почему после этого ты не хочешь… отвергнуть м-меня? Изуку трясёт сильнее, и Кацуки молчит, предпочитая не усугублять ситуацию, и терпеливо выжидает, когда ему станет легче, не забывая поглаживать его по рукам. Получается, что эти ублюдки не обманывали, сделав всё это с ним из-за их с Изуку связи. Понятно, почему это преследует задрота годами и так давит ему на мозги. Наверняка ублюдок Шигараки ещё и наговорил ему какого-нибудь бреда во время их боя, и Деку, конечно же, принял все обвинения и послушно навесил их на себя. Но Бакуго уверен, что сможет помочь ему исцелиться. В этот раз он точно всё сделает правильно. — Изуку, — Кацуки отпускает его руки, чтобы осторожно коснуться лица, вынуждая поднять голову и посмотреть на себя, — ты не виноват, что сморщенный ублюдок украл причуду поиска и просканировал тебя. Я знаю, что ты бы никогда не причинил мне вреда по своей воле, — Кацуки замечает, что количество проливаемых Изуку слёз уменьшилось, и ощущение правильного пути подталкивает его говорить дальше, — я всегда буду сражаться за тебя и спасать тебя, я не хочу… не хочу никого, кроме тебя. В какой-то степени я всегда был одержим тобой. Может, мой способ проявления привязанности был и остаётся полным дерьмом, но ты… ты никогда не был мне безразличен. Кацуки чуть наклоняет голову и тянется ближе, оставляя практически невесомый поцелуй у Изуку на губах, который ощущается даже более интимным, чем всё, что они успели разделить ранее. — Изуку, я знаю, что тебе было очень тяжело… — большим пальцем Кацуки стирает слезу с щеки и ещё раз мягко касается его губ, — но я приложу все усилия, выложусь, блять, на полную, лишь бы дальше тебе было легче. — Для Каччана я всегда сделаю то же самое, — бормочет Изуку и зажимает лицо Кацуки между своих ладоней, — я и п-правда был благословлён! — Да что эта херня вообще значит?! — ворчит Бакуго, из вредности пытаясь отклонить голову назад, но задрот так завораживающе на него смотрит, что хочется наоборот податься ближе. Деку, несмотря на застывшие крупицы слёз в глазах и подрагивающие руки, широко улыбается и тянется к лицу Кацуки, а затем по очереди целует в обе щеки. — Мне так повезло, что Каччан тоже испытывает ко мне что-то, — пусть голос Изуку больше и не звучит сломано, грустная интонация никуда не делась. Кацуки вздыхает и встряхивает вспотевшие ладони. Он проявляет больше терпения, чем может, и он уверен, что Изуку, несмотря ни на что, должен оценить эти усилия. — Слышишь, задрот? Ты никогда больше не будешь один, — он перехватывает его запястье и поглаживает пульсирующую вену большим пальцем правой руки, надеясь, что это поможет изгнать очередной приступ тревожной вины, давящих чувств и прочего дерьма окончательно. — Я здесь. Для тебя. И так будет всегда. Не смей сомневаться! — Я знаю, Каччан, — Изуку едва заметно улыбается, — ты всегда рядом, когда я нуждаюсь в тебе. Каччан всегда знает, что нужно делать, — он охотно принимает утешение, свободной рукой поглаживая Кацуки по волосам. — Спасибо, мой герой! Его ласковый взгляд и лёгкая улыбка смущают, вынуждая Кацуки навалиться на Изуку всем телом и сжать его в объятиях, которые тот, конечно же, сразу принимает. Сейчас им совершенно не требуются слова, тёплых и взаимных объятий вполне достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. Постепенно их сердцебиения успокаиваются и синхронизируются, как и дыхание. Им двоим стало легче, удивительно, как что-то подобное могло так хорошо сработать. Прогресс в отношениях, как оказалось, достигается не только в драках. И в этот раз Кацуки не прогадал, Изуку действительно весь день думал подобный бред и нуждался в утешении. И пусть это сложно, но Кацуки намерен дать ему всё, что только может, а для него он сможет сделать что угодно, даже то, что считается невозможным. Им двоим всё ещё нужно смыть с лица слёзы, поэтому Кацуки отодвигает Изуку от себя, ловя полный непонимания взгляд. — Не помешает умыться, — объясняет он, и Деку отходит на пару шагов дальше, освобождая проход. — Тебе тоже, вообще-то. Они снова объединяют кровати, даже если в этом мало смысла — скорее всего завтра персонал также вернёт их на свои места, но пока у них есть возможность быть так близко, как только возможно, они оба ей пользуются. — Каччан… сегодня на улице один мужик показался мне подозрительным, — Изуку укладывается на спину и смотрит в потолок пустым взглядом. — Я не знаю, как это объяснить, но чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь, что с ним было что-то не так! Нам нужно обязательно найти его! — он излишне размахивает руками перед собой, и Кацуки приходится придвинуться ближе и перехватить руки Изуку, опуская их ему на грудь и придерживая. — Мне стоило сразу сказать, а я вместо этого упустил его из виду! Чёрт, это так безответственно, я просто идиот! — Я понял, — прерывает его Кацуки, удивляясь, что Изуку всё равно что-то заметил, ведь он сам, как безответственный придурок, игнорировал всё происходящее вокруг, думая только об Изуку и о том, как ему помочь. Изуку всегда был важнее всего остального, особенно, когда нуждался в Кацуки. Он занимал всё пространство в его голове, и теперь, когда Кацуки узнал о чувствах, Изуку в его голове стало ещё больше, хотя, казалось бы, куда больше — это невозможно. — Завтра пойдём в тот же район по гражданке и выследим его. — Мне всё равно не стоило… — бубнит Изуку и высвобождает свои руки, следом натягивая одеяло на голову, — так отвлекаться на свои мысли! А что если он не появится? — Чёртов придурок, прекращай уже! — откинув одеяло обратно, Кацуки перелезает через него и упирает обе руки в подушку. Теперь Изуку совершенно некуда деваться, ему придётся смотреть на Кацуки, как бы он ни пытался от этого спрятаться. — Я вот вообще нихера подозрительного не заметил! Твои наблюдения — это уже что-то! — Не может быть… Каччан всегда был внимательнее и ответственнее меня, — смущение вдруг полностью покидает лицо Изуку, его глаза становятся более ясными и сочувствующими. Он протягивает руку, прикасаясь к щеке. — Тебе тоже было тяжело, Каччан? Из-за меня? — Хватит задавать тупые вопросы, я хочу спать! — откинувшись обратно на спину, Кацуки тянет Изуку за собой и прижимает его к себе обеими руками. Тот сразу же утыкается щекой в его грудь, сцепляет руки на талии и закидывает на Кацуки ногу. Он даже не возмущается из-за тяжести задротской конечности, наслаждаясь теплом и близостью, которую получает. Изуку тоже не хочет отпускать его и разлучаться — это оказывается гораздо приятнее, чем победа в изнурительной схватке. Наверное, даже приятнее, чем становиться героем номер один, но с этим Кацуки пока что ещё не может сравнивать. — Я чувствую всё то же самое, что и ты. Поэтому прекращай ходить с такой кислой рожей на задании и бросать заискивающие взгляды, если не хочешь, чтобы мы оба провалились и вернулись обратно ни с чем! — Я так люблю Каччана… — едва слышно бормочет Изуку в ответ, щекоча кожу на шее своим дыханием, — спасибо… что выбрал именно меня. — Все остальные — ничто в сравнении с тобой, Изуку. Ты единственный, кто мне нужен. Кацуки не уверен, слышал ли его Изуку, ведь судя по размеренному дыханию, он уже засыпает. Но это не так важно, теперь у Кацуки появилась возможность напоминать ему о своих чувствах каждый день. И он будет пользоваться этой возможностью до тех пор, пока вселенная в которой они находятся, не схлопнется, переставая существовать. Кацуки гладит Изуку по голове, чувствуя, что вымотан достаточно, чтобы отрубиться следом, однако он не отпускает его из рук, и плевать, что они уже затекли и начали побаливать от подобного положения. Теперь, когда он знает, чего был лишён все эти годы, он больше никогда не позволит себе так бездарно проебать Изуку.

***

Утром в участке Бакуго и Деку озвучивают своё предложение слиться с толпой в гражданской одежде для лучшей конспирации копам, и те не пытаются их отговорить, понимая, что это — лучшая тактика. Одно лишь присутствие героя в костюме на улице само по себе в разы снижает уровень преступности, ведь только идиот будет делать что-то противозаконное в непосредственной близости от героев. А всех идиотов местные герои давно изловили сами и рассадили по камерам, так что у них нет выбора, кроме как действовать хитрее. — А вы точно уверены, что это хорошая идея? — стажёры, заметно нервничая, топчутся на крыльце полицейского участка, не спеша покидать территорию. Достали сомневаться, но Кацуки отчасти понимает их — наверняка это первый раз, когда они на задании без своих костюмов и вспомогательного снаряжения, ещё и в другом городе, и поэтому он сдерживается, чтобы не наорать на них и не погнать на улицу пинками. — В случае чего мы и без костюмов вас защитим, — заверяет Изуку и широко улыбается, но это не срабатывает — стажёры с места не сдвигаются, продолжая сомневаться. У Кацуки уже дёргается глаз, и он готов в любую секунду взорваться и заставить их подчиниться, но чёртов Деку всё ещё проявляет огромное терпение, объясняя им элементарные вещи. — Подобная вылазка будет полезной на случай, если когда-нибудь ваши костюмы будут практически полностью уничтожены, но вы вынуждены будете продолжать сражаться. Мне приходилось сражаться в одних штанах со сломанными руками, но как видите, со мной всё в порядке. Вы не всегда сможете полагаться на предметы поддержки, привыкайте. Пацаны слушают завороженно с открытыми ртами, а Кацуки не может перестать думать, как сильно любит эту его сторону. Изуку настоящий герой, открытый людям и не отступающий от своих идеалов. Изуку умеет превращать слабость в силу, давать надежду, вдохновлять на большее и успокаивать одним своим присутствием. Кацуки раздражается, что они здесь не одни, из-за чего он не может поцеловать Изуку прямо сейчас. Он поворачивается спиной, надеясь, что отсутствие зрительного контакта с задротом поможет, но он всё ещё слышит его голос, и желание поцеловать его никуда не девается, наоборот — становится ещё сильнее. Всё это кажется таким бредом, они же буквально целовались последний раз около часа назад, так какого хера это ощущается так, будто прошла целая вечность?! Стоит отдать задроту должное — его героический бубнёж рассеил практически все сомнения, и стажёры наконец успокоились, прекратили ныть и пытаться сорвать миссию. И если эти два пацана были в порядке, то Кацуки не мог избавиться от посторонних мыслей, как бы ни пытался всматриваться в лица прохожих, сверяясь с фотографиями ориентировок в телефоне. Тишина, возникшая между ними четверыми, лишь сильнее усугубляла всё, и к обеду Бакуго был потный настолько, что мог не прикладывать вообще никаких усилий, чтобы взорваться. Деку покупает на всех несколько порций такояки, и пока стажёры неспеша наслаждаются обедом в тени на скамейке у крыльца небольшого магазина, Кацуки быстро проглатывает свою порцию и пинает Деку по ботинку, поторапливая. — Каччан? В чём дело? — спрашивает он вполголоса, слегка хмурясь. — Ты не наелся? Мне сходить купить ещё? — Не говори с набитым ртом, придурок! — огрызается Кацуки, игнорируя подавленные смешки от стажёров неподалёку. — Надо обсудить одну херню, так что жри быстрее! — К нам это тоже относится? — уточняет один из стажёров, и Кацуки приходится сурово зыркнуть на него, чтобы он не лез не в своё дело и продолжал молча жрать. Вздохнув, Изуку отправляет пустую коробку от такояки в ближайшую урну, и, оглядевшись по сторонам, позволяет отвести себя за угол здания в небольшой, плохо просматриваемый с улицы переулок. — И… что ты хотел обсудить, Каччан? — спрашивает Изуку с абсолютно невинным лицом, словно и правда не понимает, для чего Кацуки отвёл его сюда, подальше от чужих ушей и глаз. — Задрот, ты ведь умнее, чем кажешься, — Кацуки быстро сканирует переулок на предмет камер, и, не обнаружив ни одной, заметно расслабляется, подходя ближе. — Неужели не догоняешь?! Изуку отрицательно вертит головой, от чего Кацуки ухмыляется и толкает его в плечо к стене, упираясь в неё рукой. — Тогда я тебе покажу. Секунда, и Кацуки соединяет их губы, не забывая вцепиться в Изуку свободной рукой, чтобы тот даже не пытался оттолкнуть его. Изуку давится возмущённым вздохом, но Кацуки предвидел это, поэтому сразу углубил поцелуй. Проходит всего мгновение, как Изуку ломается, откидывает всё своё возмущение, хватает его за талию и начинает отвечать на поцелуй так, будто он тоже только и ждал подобной возможности весь день. И снова весь мир вокруг них исчезает на мгновение. — Деку-сан! Динамит-сан! Мы закон… ого, охренеть! Бакуго не сразу понимает, что произошло и откуда здесь посторонние звуки. Когда он привёл сюда Деку, здесь было тихо, даже шум от проезжающих по улице машин не доходил, откуда взялись голоса? — Каччан, да чёрт возьми! — Деку резко отпихивает его от себя и прячет смущённое лицо в сгибе локтя, и Кацуки вынужденно разворачивается, желая посмотреть, что именно заставило задрота так отреагировать. — И-извините… — бормочет один из стажёров и берёт пример с Деку, закрывая ладонью лицо. — Это… многое объясняет, — говорит второй без тени смущения, почёсывая подбородок, как будто он все несколько дней ожидал подобного от своих наставников. Неужели… он заметил, что они ведут себя странно, и посмел что-то заподозрить?! — Какого хуя вы здесь забыли, сопляки?! — кричит на них Кацуки и взрывается, сотрясая воздух. — Каччан, они ни в чём не виноваты, не надо их убивать! — забыв о смущении, Изуку перехватывает руки Кацуки своими кнутами и тянет назад, мешая ему и дальше наводить жуть на стажёров. — Простите нас! — синхронно вопят стажёры и, поклонившись, разворачиваются, удирая из переулка. Может, Кацуки и стоит бросить всё и пойти за ними, чтобы максимально убедительно донести до пацанов, что они ничего не видели и ни в какой переулок не заходили, но сначала надо что-то сделать с Изуку и его тревогой. — Задрот, ты слишком громко думаешь, скажи, блять, уже вслух! — обернувшись, он обращается к бледному от ужаса Деку. — Это катастрофа, Каччан! Мы всё испортили! — Да им всё равно никто не поверит, камер здесь нет, а мы по гражданке. Ещё три дня, и они перестанут быть нашей проблемой, — Кацуки взрывает немного пота, высвобождая руки, но не бросается преследовать стажёров. Ему абсолютно всё равно, что эти пацаны подумают, и объяснять им он также ничего не собирается, сейчас необходимо хоть немного успокоить Изуку. — Эти сопляки же восхищаются нами, сомневаюсь, что они сделают или ляпнут что-то, что нам навредит. А если они сделают это, я их убью! — А ещё меня безответственным придурком называл, — раздражённо отвечает Изуку и толкает Кацуки плечом, освобождая себе дорогу, — мы же обсуждали! — Эй! — возмутившись, Кацуки перехватывает его за запястье и дёргает на себя, заставляя притормозить. — Ты мог остановить меня, но ты этого не сделал! — И что с того?! — А то, что ты такой же придурок, как и я! — Каччан, — Изуку вырывает свою руку и, не церемонясь, проходит дальше, — всё это ещё выйдет нам боком, вот увидишь! Возможно, в его словах действительно есть доля истины, но Кацуки не собирается обдумывать это сейчас, когда им пора возвращаться к стажёрам и продолжать таскаться по улице до вечера. Может, потом он и извинится за свою несдержанность — если, конечно, Изуку хорошо его попросит, но вообще-то задрот сам виноват — это он блокирует мозг Кацуки одним своим присутствием, вызывая в нём желание такой силы, что игнорировать его невозможно. До самого вечера стажёры избегают зрительного контакта не только с Бакуго, что и так происходило постоянно, но и с Деку. Сопляки не мямлят, задавая тупые вопросы, не переговариваются даже друг с другом и вообще стараются быть максимально незаметными. — Блять, — роняет Кацуки за ужином, чувствуя, что сейчас, когда они оба сидят к стажëрам спиной, сопляки за соседним столом прожигают их взглядами, а может ещё и смеют шептаться между собой, — похоже, мы нихуёво их травмировали. Изуку стыдливо опускает плечи и голову, молча разглядывая рис и овощи в своей тарелке. — Надо с ними поговорить, поэтому ты сделаешь это. — Что? Почему только я, Каччан?! — Изуку моментально выходит из транса и возмущëнно кричит на всё помещение. — Ты не смеешь перекладывать всю ответственность на меня! — Зачем так орать в столовке! — Кацуки отвечает не менее громко, игнорируя собственное замечание. — Поздравляю, идиот, теперь на нас все смотрят! — И кто же в этом виноват, а?! — Изуку отодвигает тарелку с остатками еды от себя и встаёт со стула. — Ты первый начал возмущаться, задрот! — Кацуки швыряет на стол палочки и тоже подрывается, не обращая никакого внимания на то, что к тому моменту все присутствующие смотрят на них. Хорошо, что это столовка для копов — они не будут снимать их и сливать журналистам, как гражданские, можно не переживать, что уже через пару часов выйдет какая-нибудь поганая статья. — Мог бы просто меня выслушать! — И это говорит мне тот, кто перекладывает ответственность за свои косяки на меня?! — Бакуго не может позволить ему ляпнуть что-то ещё, поэтому закрывает его чертовски болтливый рот своей рукой. — Вы оба просто невыносимы, — заключают стажëры в один голос, когда вокруг наконец устанавливается подобие тишины, — нам не стоило напрашиваться к вам. Мы хотим в другое агентство! — Ещё чего удумали, сопляки! — Кацуки переключает внимание на пацанов и отпускает Изуку, чтобы развернуться к ним лицом. — Хотите бросить будущего героя номер один, — большим пальцем он указывает на себя, — и будущего героя номер два, — кивок головы указывает на Деку, — чтобы работать с какими-то неудачниками, которые ничему вас не научат и не раскроют ваш потенциал? Проваливайте, если не хотите быть лучшими! — Динамит-сан, Деку-сан, простите нас, — они синхронно склоняют головы, — мы… сохраним ваш секрет, но в следующий раз, пожалуйста, не ведите себя так хотя бы при нас! Последняя фраза смущает Деку настолько, что он за три прыжка ставит на мойку свою тарелку и так же быстро покидает помещение. Кацуки склоняет голову на бок и громко хрустит шеей, чем несомненно пугает стажëров. Они ожидают, что он окунёт их головы в тарелки, заставляя доедать рамен без помощи палочек, но вместо этого он треплет их по затылкам. — Извиняйте за это и договорились. С сопляками, вроде бы, всё прояснилось, но с Изуку они так нормально и не поговорили. Теперь, когда прошло несколько часов, Кацуки задумался о том, что задрот действительно был прав и ему не стоило провоцировать его на задании, ведь последствия могли оказаться гораздо хуже. Кацуки нехотя возвращается в номер, подозревая, что Изуку чертовски злится на него и ожидает извинений, но он постарается донести до него, что извиняться не собирается, потому что всё уладил и сделал выводы на будущее. — Каччан! О чём ты вообще думал?! — обвиняющий тон прямо с порога мгновенно отвлекает Кацуки от его мыслей и он, тяжело вздохнув, снимает обувь, но не спешит проходить дальше в номер. — Мы ведь говорили об этом! Ему нужна другая тактика, атмосфера в номере тяжёлая и тревожная, что говорить — Изуку выложился, блять, на полную, спасибо хоть, что воздух не бьёт током от этого напряжения. С этим срочно надо что-то делать, иначе весь отель рискует узнать, как отвратительно могут вести себя два профессиональных героя — вот уж хер им всем, а не подобное развлечение. — Это ты виноват, — оперевшись на стену прямо около двери, Кацуки прожигает Изуку взглядом и едва заметно улыбается, — задрот, мне от тебя напрочь мозги отшибает. Ничего не могу с собой поделать. Ты слишком хорош. Однако, его поддразнивания работают совсем не так, как ожидалось. Изуку не спешит заигрывать с ним в ответ, вместо этого он подходит ближе, сжимая руки в кулаки, и опускает голову. — Ты серьёзно обвиняешь меня, Каччан?! Это не я приставал к тебе на задании! Ты мог хотя бы спросить меня прежде, чем… — Хах, будто ты два дня назад меня спрашивал! — Каччан! Я ведь уже извинялся за это! Кацуки вздыхает и трёт переносицу пальцами. Он не хочет, чтобы Изуку и дальше злился на него, тем более, когда его вина правда есть. Не так легко признать, что он ошибался, когда утверждал, что скрываться на публике будет легко. С чёртовым Изуку рядом никогда не бывает легко. Держать себя в руках было легче, когда Кацуки думал, что не имеет права прикасаться к нему и желать большего. Но свалившаяся на голову взаимность усилила всё, что он испытывал, и контролировать себя стало практически невозможно. Не тогда, когда Изуку смущённо упоминал свои чувства, не тогда, когда он делился страхами, не тогда, когда лишь один Кацуки мог его отвлечь и по-настоящему помочь. И не тогда, когда Кацуки знал и чувствовал, что не одинок в своих желаниях. — Вообще-то это комплимент был, — признаётся он, и Изуку переводит глаза на него, выглядя потрясённым, но заинтересованным. — Никто и никогда не заставлял меня чувствовать всякую херню, с которой невозможно адекватно справиться. Но ты смог, — Кацуки отшатывается от стены и сокращает расстояние между ними. Положив правую руку на лицо Изуку, он осторожно поглаживает его большим пальцем по веснушкам на одной из щёк, — ты особенный, Изуку, и невозможно держать себя в руках, когда я так люблю тебя и знаю, что ты — мой. — О, Каччан… — Изуку смущается и пытается отвернуться, но Кацуки удерживает его, надавливая на кожу чуть сильнее. — Я понимаю, о чём ты, но нам всё же следует быть тише и осторожнее, мы не можем всё испортить! Не тогда, когда журналисты наконец хоть немного отстали от нас… — Я же поговорил с сопляками. Они никому ничего не скажут, как я и думал, — свободной рукой Кацуки хватает его за запястье и дёргает на себя. — Изуку, всё в порядке, ты можешь прекратить париться! — Каччан, пожалуйста, давай вынесем урок из всего этого! И больше… — Хватит думать обо всякой херне! Сейчас здесь только ты и я, и я чертовски сильно соскучился по тебе за день, — он тянется к его лицу и наклоняется для поцелуя, но Изуку неожиданно упирается в его плечи, отодвигая от себя. Кацуки не успевает спросить, какого хера он всё ещё сопротивляется, как оказывается отброшенным на кровать. Изуку сразу же наваливается на него сверху и упирается в подушку руками, плотнее прижимая к кровати, от чего та противно скрипит и прогибается, едва выдерживая вес их двоих. Возможно, им стоило для начала снова объединить две кровати, но теперь уже всё равно — даже неудобство не заставит Кацуки отвлекаться, когда ему так хорошо от тепла тела над ним. — Я не могу долго на тебя злиться. И я тоже скучал по тебе, Каччан. Тяжесть атмосферы сглаживается совсем чуть-чуть, но Кацуки не собирается жаловаться — напряжение такого рода его устраивает куда больше, ведь теперь оно точно не про обиду и злость. Глаза Изуку отражают что-то совершенно безумное, этот взгляд не похож на взгляд человека, которого Кацуки привык видеть перед собой. В его глазах смешались полное обожание, ненасытность и вожделение. Кацуки ни в одной из своих фантазий не мог представить, что в реальности чёртов задрот может так на него смотреть, а уж тем более не мог представить, что его так сильно будет заводить что-то подобное. — Так и будешь стрёмно пялиться, или сделаешь уже что-нибудь? — Кацуки нарочно ёрзает под Изуку и, усмехнувшись, потягивается навстречу такому привлекательному лицу. — Не могу ничего с собой поделать, — едва слышно бормочет Изуку и выпрямляет обе руки на подушке, отклоняясь подальше. Его глаза становятся более яркими, и он не сводит их с Кацуки, практически не моргая. — Каччан слишком красивый, слишком желанный и полностью мой. Я хочу как следует насладиться тем, что вижу. Кацуки пробивает дрожью от того, насколько собственническим и жадным звучит голос задрота. Что-то подсказывает Кацуки, что таким Изуку никто никогда не видел, это сторона, которую он может показать только ему. Одно осознание, что Изуку такой только для него, заставляет Кацуки кусать губы и тяжело дышать, ощущая острую потребность в большем прямо сейчас. — И я хочу, чтобы Каччану было со мной так хорошо, как Каччан того заслуживает, — он всё же наклоняет своё лицо, но не спешит целовать, вынуждая Кацуки брать всё в свои руки. — А Каччан заслуживает только самого лучшего. — Так прекращай смотреть и болтать, делай уже что-нибудь! — устроив обе ладони прямо на заднице Изуку, Кацуки плотно прижимает их бёдра к друг другу и слегка прикусывает его за губу. — Где вся твоя тупая решительность, а, чёртов задрот? На секунду руки Изуку пробивает дрожью, и он чуть не падает на Кацуки всем телом, но за каким-то чёртом этот придурок всё же умудряется удержаться на месте. — К чему такая спешка? — отстранившись, он склоняет голову на бок, выглядя абсолютно невинным, как будто не его вставший член всё это время ощутимо упирается в Кацуки. — Потому что если ты скажешь что-то ещё и продолжишь так пялиться — я спущу прямо в штаны! — отвернув голову, он хмурится и крепче сжимает Изуку за зад. — Рот бы тебе заткнуть по-хорошему! И глаза закрыть! — Всё, чего пожелаешь, — рука опускается на подбородок, вынуждая вернуть голову в прежнее положение, и наконец губы Изуку соприкасаются с губами Кацуки. Не сдержав довольной ухмылки, он тут же углубляет поцелуй и чуть раздвигает ноги, позволяя Изуку прижаться теснее и устроиться поудобнее. Изуку крепче сжимает пальцы на подбородке, фиксируя голову Кацуки в одном положении, и кусает его за язык. В этом есть что-то горячее, но Кацуки всё равно немного шокирован и потому замирает на несколько секунд, отпуская инициативу. Изуку целует его более плавно и медленно, как будто они делают это впервые, и Кацуки наслаждается этим сильнее, чем должен. Для человека, отдававшего предпочтение в основном физическому насилию, он никогда не думал, что нежное обращение может превратить его в безвольную лужу. Кацуки хочет быть ещё ближе, чувствовать ещё больше. Он хватает Изуку за плечи и тянет вниз, вынуждая их тела полностью соприкоснуться, но ликование тут же сменяется разочарованием. Дурацкая одежда всё ещё на них. Похоже, что это смущает только его одного, ведь чёртов задрот продолжает самозабвенно целовать, явно не собираясь останавливаться. Приходится прикусить Деку за губу и чуть оттянуть её, чтобы он наконец вернулся в реальность. — В чём дело, Каччан? — в его взгляде не осталось былого желания, лишь недоумение. — Разве ты… не хотел? — Одежда, тупица, — Кацуки просовывает одну из рук под его футболку, надавливает ладонью на поясницу и ведёт чуть выше, к шее. Он не может перестать довольно улыбаться, ощущая, как Изуку пробивает дрожью от каждого прикосновения. — Жарко, блять, хочешь, чтобы я случайно всё это поджёг? — Глупости, Каччан прекрасно контролирует свою причуду! — Рядом с тобой я хуёво контролирую свою голову. Как думаешь, это не влияет на причуду? — он хватает его за шею, а затем тянет за волосы на затылке. — Или ты каким-то другим местом свою контролируешь? Может быть, хером?! Признавайся, Деку! Чёртов Изуку посмеивается и приподнимается, от чего влажная рука Кацуки сползает ниже, в конечном итоге хватаясь за край футболки. — Снимай эту тряпку, живо! — командует он и тянет, но Изуку не спешит раздеваться, ёрзая у него на бёдрах и заставляя грёбаную кровать отвратительно громко скрипеть. Его задница как будто случайно задевает член, пока он пытается устроиться поудобнее, и Кацуки не сдерживается, совсем немного подпаливая ткань. — Так Каччан не шутил! — восклицает Изуку, но совсем не возмущается по поводу испорченной вещи, и наконец скидывает её с себя. Кацуки заворожен видом его подтянутого и развитого тела, даже многочисленные шрамы не способны изуродовать его задрота. В них есть что-то сексуальное, напоминающее, насколько Изуку силён, раз не только вынес всю эту боль, но и смог спасти столько людей. Кацуки протягивает руки и гладит шрамы на его руках, от чего Изуку смущённо опускает голову и перестаёт ёрзать. Кацуки не понимает, какого чёрта он так реагирует, неужели задрот всё ещё переживает из-за них? — Не знаю, что за херню ты там себе думаешь, — приподняв торс для большего удобства, Кацуки прикасается губами к одному из шрамов на правой руке Изуку, — но они тебя совсем не портят. Ты всё ещё чертовски хорош. Изуку ласково улыбается, и его глаза снова загораются, но румянец с лица никуда не девается. — Ка… Каччан, — он пытается высвободить руку, но Кацуки ещё раз прижимается к ней губами. — Т-твоя футболка… — Хах, и это я ещё тороплюсь? — Кацуки отпускает его руки и стягивает с себя футболку, собираясь бросить ненужную тряпку на пол, но чёрный кнут перехватывает её в воздухе и аккуратно укладывает на свободную кровать. — Каччан… — Изуку наклоняется, оставляя практически неосязаемый поцелуй у Кацуки на скуле, а затем проводит губами по шее, — мне так повезло, что ты есть в моей жизни. Изуку обхватывает его левую руку и подносит к своим губам, оставляя несколько поцелуев на тыльной стороне ладони, и тянется дальше, целуя шрам на плече. От подобной нежности у Кацуки на секунду перехватывает дыхание и замирает сердце, и он совершенно не понимает, как должен реагировать. — Это… было очень храбро с твоей стороны, — произносит Изуку, не прекращая оставлять небольшие поцелуи на коже и опалять её горячим дыханием. Ступор Кацуки его совсем не смущает. — Спасибо, что спас меня, мой герой. Он переключается на правую руку, поднимаясь поцелуями всё выше к плечу. Кацуки чувствует, что от такого обращения его пульс учащается, а дыхание готово остановиться навсегда в любую секунду. Изуку такой любящий, такой внимательный, такой осторожный с ним, даже если знает, что это не обязательно, и Кацуки невольно вспоминает, сколько раз своими руками причинял ему физическую боль. Сколько раз он оставлял на его теле синяки и ожоги, ещё тогда, когда Деку совершенно ничего не мог ему противопоставить, и он всхлипывает громче, чем должен. — Каччан, что с тобой? Я что-то не так сказал или сделал? — Изуку быстро отвлекается от прежнего занятия, выглядя встревоженным. — Мне… следует извиниться? — Нет, это… — Кацуки закрывает лицо руками, не в силах смотреть на него, но чёртов Изуку подтягивается наверх и отнимает руки от его лица, мешая так просто избегать зрительного контакта. — Блять… Изуку… всё это — гораздо больше, чем я заслуживаю. — Он предпринимает ещё одну попытку закрыться и отвернуться, но Изуку всё ещё держит за запястья, почти невесомо поглаживая по коже. — Ты… не должен быть со мной таким мягким, я не сломаюсь! — Каччан, ты с ума сошёл?! — лицо Изуку выглядит практически оскорблённым, и Кацуки прикусывает нижнюю губу, лишь бы не сказать что-то ещё, что может вывести его из себя. — Я приложу все усилия, чтобы Каччану было со мной хорошо, — Изуку наклоняется ещё ближе, заставляя их дыхания встретиться, и отпускает руки. Только сейчас Кацуки замечает, что они одновременно глубоко вдыхают воздух, и даже ритмы их сердцебиений почти схожи, отличаясь всего на несколько ударов — задрот немного от него отстаёт. Удивительно, как быстро они сумели синхронизироваться не только в бою, но и во всём остальном. — Я хочу, чтобы ты почувствовал и убедился, насколько сильны все мои чувства к тебе. И какие они… Его слова и действия притупляют посторонние мысли и собственную неуверенность, и Кацуки, перекинув руку через шею, притягивает Изуку к себе и целует. Чёртов задрот не собирается отступать от задуманного, целуя в ответ нежно и плавно, и упирается обеими руками в плечи Кацуки, практически ложась на него. Тяжесть тела Изуку и жар, исходящий от него, ощущаются правильно, но не притупляют до конца желание быть ещё ближе, и Кацуки ничего не остаётся, кроме как обхватить ногами его бёдра. Мышцы под его ногами ощутимо напрягаются, и Изуку стонет ему в рот так, словно тоже уже едва сдерживается. Кацуки ведёт рукой от шеи по позвоночнику, ненадолго задерживает горячую ладонь на пояснице и просовывает её под штаны, поглаживая бедро. — Мои штаны пока можно оставить, — смущённо бубнит Изуку, оторвавшись от его губ, — а вот с твоими надо что-то сделать. — Ты чё удумал?! Вопрос так и остаётся без ответа, вместо болтовни Изуку снова целует шрам на плече, опаляя его горячим дыханием, и спускается поцелуями к шраму на груди. Его ладони поглаживают по рёбрам, медленно съезжают ниже, позволяя пальцам зацепиться за край штанов и потянуть их вниз вместе с бельём. Кацуки поднимает бёдра и сдвигается повыше, давая Изуку больше пространства на кровати. — Так ты свои штаны снимать собираешься? Мне стоит их сжечь? — два кнута тут же оплетаются вокруг запястий Кацуки и прижимают руки к кровати. — Эй, задрот, да какого чёрта?! Изуку игнорирует его, опускаясь ещё ниже, целует пресс, поглаживая тазовые косточки. Ещё секунда, и его горячее дыхание растекается от члена к бёдрам, от чего Кацуки не без усилий выдирает правую руку из захвата задротской причуды и затыкает себе рот. Чёртов Изуку довольно усмехается и оставляет несколько поцелуев на внутренней стороне бедра, одной из рук обхватывает ствол члена, потирая его. Кацуки запрокидывает голову и прикусывает собственную ладонь, но его стон всё равно было слышно, и он надеется, что этот звук не ушёл никуда дальше их номера, потому что если стажёры после произошедшего днём ещё и услышат их вечером — им с Деку точно придётся дохера работать, чтобы оплатить им реабилитацию. Вторая рука Изуку отводит ногу Кацуки чуть в сторону, и он ёрзает, устраиваясь поудобнее. Отняв ладонь от лица, Кацуки переводит взгляд вниз, встречаясь с дразнящими, но ласковыми глазами. Изуку тут же на пробу облизывает его член от основания до головки и бубнит себе под нос что-то восторженное. — Ты точно уверен, что хочешь сделать это? — спрашивает Кацуки, пока его рука неуверенно зависает в воздухе над задротской головой, и через секунду Изуку с помощью кнута опускает её себе на голову. — Хочу убедиться, что Каччан такой же вкусный, как я представлял, — Изуку загадочно улыбается, после чего повторяет движение языком. Кацуки дёргается вместе с членом, и чересчур сильно вцепляется в волосы Изуку, заставляя его шипеть. Впрочем, он быстро приходит в себя и снова сосредотачивается на члене, лаская его языком, и постепенно вбирает в рот. Изуку не пытается сразу взять до конца, останавливаясь где-то на половине, но Кацуки не собирается его подталкивать, потому что иначе он сам кончит слишком быстро. Точнее, не собирался — ровно до того момента, пока задрот неожиданно не отстранился вовсе и не выпустил член изо рта. — Каччан, тебе нравится? — Изуку смотрит на него неуверенно, что разнится с тем, как действуют его руки, одна из которых ощутимо давит на бедро, а другая совсем невесомо поглаживает яйца. — Какого хера… — Кацуки кладёт и вторую руку ему на голову, пропуская кудрявые волосы через пальцы, и тянет обратно, — закончи, что начал, или я тебя убью! — Сначала я хочу быть уверен, что тебе точно хорошо, — теперь обе руки Изуку упираются в бёдра, не позволяя так просто подчинить его. Какой же он упрямый придурок, но ничего, Кацуки знает, как с подобным работать. — Это для тебя не слишком убедительно выглядит?! — он дёргает его за волосы, заставляя смотреть на подрагивающий от возбуждения член, и чёртов Изуку смеет давиться слюной, но к прежнему занятию не возвращается. Кацуки вздыхает, смиряясь с тем, что его переупрямили, и осторожно убирает волосы, прилипшие ко лбу Изуку, говоря мягче. — Всё хорошо, если это ты, Изуку. Изуку, явно довольный подобным ответом, снова припадает губами к головке, целует её и спускается языком на ствол, облизывая каждую выступающую вену. — Ох, блять, — громко вздыхает Кацуки, не ожидая, что Изуку вместо болтовни опять выберет действие. Он столько раз представлял, как затыкает рот излишне болтливому задроту, что не может перестать смотреть, как собственный член всё глубже и глубже погружается в его рот и как тот старается ради него. От внимания Кацуки не может уйти и то, как задрот трётся об кровать, и он безумно хочет ему помочь, но Изуку расслабляет горло и привыкает, беря всё глубже и глубже до тех пор, пока не утыкается лбом в низ живота. Кацуки приходится убрать одну из рук с его головы, чтобы прикусить ладонь, пытаясь хоть как-то заглушить собственные стоны. Конечно, внимательный Изуку замечает его реакцию и ненадолго выпускает член изо рта, чтобы затем быстро и без колебаний заглотить его до основания. Он повторяет это снова и снова, отправляя Кацуки считать звёзды перед глазами. Если Изуку не остановится, то он продержится не дольше тридцати секунд. — Изуку… — предупреждает он, оттягивая его за волосы и заставляя посмотреть на себя, — ты… сейчас перестараешься. Изуку абсолютно не реагирует на предупреждение, лишь крепче сжимает пальцы на бёдрах Кацуки, и сам насаживает себя ртом на член. Сдавшись, Кацуки убирает руку с его головы и сжимает покрывало, пытаясь хоть немного оттянуть неизбежное, но его выдержки хватает меньше, чем на минуту. Он кончает и случайно опаляет покрывало, а Изуку, не обращая внимания на запах сожжённой ткани, проглатывает всё и довольно облизывает губы. У него чертовски красное лицо, тяжёлое дыхание и помутневшие глаза, что прямо действует на член Кацуки, вынуждая его снова подняться. Ему ничего не остаётся, кроме как потянуть притихшего задрота повыше, ближе к своему лицу. — Каччан… — Изуку перехватывает руки Кацуки, мешая им сблизиться, и тихо спрашивает, — ты серьёзно хочешь меня целовать после того, что я только что делал своим ртом? — Конечно хочу, ты идиот, если думаешь, что что-то изменилось! Изуку ласково улыбается и больше не пытается сопротивляться, наваливаясь на Кацуки всем своим весом и сам целует его. Губы у Изуку всё ещё солёные, но Кацуки ничуть не отвращает вкус собственной спермы, и он охотно посасывает их, заставляя Изуку приглушённо стонать ему в рот. Он вспоминает, что штаны Изуку почему-то до сих пор на нём, и просовывает обе руки по бокам, намереваясь от них избавиться. В этот раз Изуку совсем не сопротивляется, даже помогает, и как только с этим покончено, Кацуки приподнимается и сажает его к себе на бёдра. Пусть он и чувствует себя немного опустошённым после собственного оргазма, он просто обязан помочь Изуку, особенно когда тот так для него постарался. Зажав член Изуку в своей ладони, Кацуки с удивлением обнаруживает, что он чертовски влажный. — Что, задрот, понравилось сосать? — усмехнувшись, он горячо выдыхает в губы Изуку, и тот, не раздумывая, кивает головой. Кацуки чертовски сильно нравится такой ответ, как и помутневшие глаза напротив, и он припадает губами к его шее, начиная размеренно двигать рукой на члене. Изуку вздрагивает, подавляя стон, и Кацуки чувствует раздражение из-за того, что он не может позволить себе стонать в полную силу без страха быть кем-то услышанным. Он излишне сильно прикусывает кожу на шее, и Изуку вскрикивает, не в силах сдержаться. Этот звук так сильно раззадоривает Кацуки, что он повторяет это несколько раз, не забывая зализать укусы языком. — Ка-аччан… а если… следы останутся? — Изуку сомневается и ёрзает, и Кацуки сильнее сжимает руку на его члене, пытаясь примирить. — Пусть статисты знают, кому ты принадлежишь, — он проводит языком от шеи к губам и затягивает его в поцелуй, не позволяя задроту отвлекаться на всякий тревожный бред. Разумеется, это срабатывает, Изуку быстро расслабляется и растворяется в ощущениях, и настолько сладко стонет ему в рот, что Кацуки чувствует, что ему также необходима стимуляция. Он захватывает и свой член правой рукой, надрачивая им двоим одновременно, и не замечает, как стонет сам. Изуку перехватывает эти звуки своими губами, мешая им разлетаться дальше по номеру, гладит руками везде, куда может дотянуться, ёрзает на бёдрах, и всё это подталкивает Кацуки к краю. Он двигает рукой ещё быстрее, чем прежде, замечая, что дыхание Изуку ещё участилось, и чувствует, как сильно он сжимает пальцы, впиваясь ими в рёбра. Пара движений, и Изуку кончает, случайно прикусывая губу Кацуки до крови, но внезапная боль не убивает его возбуждение, а наоборот помогает кончить следом. Они ещё долго целуются, даже не пытаясь отдышаться, и совершенно не хотят отпускать друг друга несмотря на то, что они оба потные и липкие. Кацуки даже кажется, что его член готов в третий раз за вечер встать и потребовать продолжения, но на часах уже наверняка за полночь, и по-хорошему пора ложиться спать. — Изуку… — разорвав поцелуй, Кацуки прижимается лбом ко лбу Изуку и глубоко вдыхает воздух. — Я всё ещё хочу тебя, но нам бы поспать. — Да, я… тоже думаю об этом, но… — он слезает с Кацуки и садится на кровать, поворачиваясь к нему спиной, — только вот… я не скоро смогу уснуть, знаешь… — Изуку прячет лицо в ладонях, и Кацуки вообще не понимает, чего он так стесняется, — я… перевозбудился и не смогу уснуть в ближайшие пару часов. Прости, Каччан, тебе придётся лечь без меня. — Тц, ещё чего! — потянувшись, Кацуки толкает его в спину, вынуждая обернуться на себя с недовольным лицом. — Пиздуй в душ, а потом дожидайся меня в кровати! Даже если ты не собираешься спать, ты всё равно будешь лежать рядом. — Это нечестно, Каччан! — Изуку всё ещё упирается и не спешит подниматься, и Кацуки раздумывает, стоит ли скинуть его с кровати, чтобы поторопить. — Как ты смеешь пользоваться тем, что я не могу тебе отказать?! — Хватит ныть, иди уже, или я тебя подорву! — Каччан такой жестокий, — вздохнув и покачав головой, Деку всё-таки поднимается на ноги и скрывается в душевой. Пока он моется, Бакуго сдвигает их кровати, предварительно убирая прожённое покрывало и одежду в комод. Он принимает душ следом, и всё это время Деку действительно послушно дожидается его в кровати, листая что-то в своём телефоне. Кацуки ложится рядом, и Изуку опускает левую руку на его голову, поглаживая по волосам, свободной рукой продолжая что-то листать. Кацуки может и мешает свет от экрана мобильника, но он не возмущается и не прогоняет Изуку, не желая засыпать без тепла рядом, к которому уже успел привыкнуть.