Дистанция

Чёртово солнце прожигает лицо лучами, заставляя зарыться в подушку. Вставать не хочется совсем, и Кацуки переворачивается на бок, собираясь прижать к себе Изуку и продолжить спать, но вторая половина кровати оказывается пустой и прохладной. Реальность тут же настигает его прилипающим к простыне грязным телом, ноющим стояком, духотой в комнате и едва уловимым запахом еды с кухни. Кацуки валяется в кровати ещё несколько минут, рассматривая блики света на потолке, и вспоминает вечер. Несмотря на скандал, с которым они очень скоро вынуждены будут столкнуться, дышать после публичного признания стало ощутимо легче. Теперь он может не подавлять свои чувства в толпе — секрет уничтожен, и больше ничего не способно сдерживать его желание прикасаться к Изуку. Никаких сожалений. Потянувшись, Кацуки сдвигается ближе к краю кровати и натыкается задницей на задротский телефон. Прихватив его, он выходит из комнаты, отмечая, что куча из одежды в коридоре исчезла, а на кухне значительно чище, чем было вчера, да и Изуку уже успел привести себя в порядок и одеться. Кацуки отворачивается от стола, стараясь не думать о том, как горячие бёдра несколько часов назад прижимали его к поверхности, иначе тупой стояк снова вернётся и не оставит в покое. Небольшое расстояние позволяет разглядеть торчащий из-под задротской футболки засос на шее. Грёбаный мозг подкидывает воспоминания и зачем-то дополняет их новыми подробностями, которых точно не было, но которые можно сделать реальными, если сейчас подойти сзади и… Он отмахивается от этой мысли. Вовсе не время. — Изуку? — Кацуки окликает его, вынуждая обернуться и встретиться лицом к лицу. — Ты в порядке? — Каччан! — Изуку моментально отбрасывает готовку и подходит ближе, пытаясь прижаться. — Всё нормально, я почти закончил с завтраком. Как тебе спалось? Кацуки всё ещё голый и грязный после вчерашнего и пришёл не за этим, пусть и уверен, что не один готов в любую секунду поддаться желаниям. Он осторожно отодвигает Изуку от себя и отдаёт ему телефон. — Почему ты не разбудил меня раньше? — Я не хотел тебя тревожить, — отложив телефон на стол, Изуку возвращается к плите и что-то помешивает в кастрюле. — Ты был прав, Каччан, мир не перестал существовать. Весь хаос подождёт, сначала нам нужно набраться сил. Можешь пока сходить в ванную, я оставил там чистую одежду и полотенце, а всё остальное закинул в стирку. А ещё я достал твою лицензию, ключи и телефон из штанов, они на тумбе в прихожей. — Как же много ты болтаешь. Кацуки возвращается в комнату и снимает с кровати грязные простыни, унося их с собой. Закинув бельё в корзину, он залезает в ванну и сидит в прохладной воде, выжидая, пока тело взбодрится, и только потом нормально моется. Прежде чем одеться, он задерживает взгляд на собственном отражении. Потемневшие за ночь синяки на шее совсем не бесят, наоборот, их недостаточно. Может, стоит пойти соблазнить Изуку и добавить ещё следов к этим? Предложить задроту себя вместо завтрака? Разложить его прямо на столешнице у плиты и трахнуть? Эта хуйня в голове несвоевременная и чертовски бесит. Кацуки выворачивает кран и обливает лицо холодной водой, стараясь выгнать все эти мысли, но они отказываются сваливать без боя. Если бы Изуку сейчас зашёл в ванную и увидел его нагнувшимся над раковиной и полностью голым, стал бы он прижиматься сзади и… — Хватит, блять! — приказывает Кацуки сам себе и выключает воду, отворачиваясь от раковины. Чёртову похоть подавить нелегко. Нужны дополнительные усилия, чтобы вынудить внутренний голос заткнуться и не отвлекать. Он одевается в спешке, ни секунды не рассматривая предоставленную одежду и уж тем более не глядя в зеркало. Одного раза хватило. Телефон задрота лежит на том же месте, что и несколько минут назад. Сам задрот увлечённо расставляет на стол тарелки и чашки. Кацуки ненадолго задерживается у дверного проёма, наблюдая за ним. — Помощь, я так понимаю, тебе не нужна? Изуку тут же бросает своё занятие и подходит ближе, роняя голову на его плечо. Он ничего не говорит, только тяжело вздыхает. Вчерашняя херня давит на него, как бы он ни отвлекался. Изуку всё ещё нуждается в утешении. — Заебался тебе об этом напоминать, — положив обе руки на спину, Кацуки прижимает напряжённое тело к своему, — Изуку, мы вместе в этом дерьме до самого конца. Потрудись и запомни уже! — Спасибо, Каччан, — тяжесть задротской башки на плече причиняет небольшой дискомфорт ноющим после изматывающего дня мышцам, но Кацуки терпит и слушает, поглаживая его по лопаткам. — Я… я даже не думал, что ты можешь так спокойно к этому относиться. И всё же прости меня. — За что ты извиняешься? Я уже говорил тебе, что ты спас меня от тюрьмы, а ту суку от инвалидности. Ты поступил как настоящий герой, Изуку. Ты освободил нас. — Освободил? — Изуку отстраняется и отводит взгляд в сторону. — Скорее загнал в клетку из общественного порицания и просрал всё, что мы строили. Каччану не стоит подбирать выражения помягче. Кацуки не собирался быть чертовски слащавым болваном с утра пораньше, но задротские загоны по-другому не остановить. Раз Изуку просит не подбирать слова, он скажет ему, как есть. — Эй, я восхищаюсь тем, что ты сделал! — перехватив за ладонь, он подтягивает его обратно к себе. — Это было не только горячо, но и очень смело. Я бы не поддержал тебя, если бы всё это того не стоило. Но ты, Изуку, — вторая рука ложится на щеку и Кацуки разворачивает Изуку лицом к себе, — ты стоишь для меня всего. — Ты потрясающий, Каччан, — Изуку целует его в губы и отстраняется с лёгкой улыбкой. — Мне невероятно повезло. Выдержать смущение от настолько влюблённого взгляда тяжело, и Кацуки прикрывает лицо ладонью. — Лимит на болтовню исчерпан, давай уже жрать! — Да, ты прав, еда остывает, — обойдя стол, Изуку замирает и чешет затылок. — Я не подумал об этом заранее, но может ты хочешь сесть рядом, а не напротив, как обычно? Стоит передвинуть тарелки? Напротив Кацуки не сядет, иначе вчерашнее воспоминание точно не даст ему покоя. И он либо подорвёт стол, либо в штаны спустит. Оба варианта крайне хуёвые. — Передвигай, я сяду рядом с тобой. Он старается есть и не думать о том, что почти соприкасается с Изуку плечами. Телу необходимо нормальное топливо, а не очередной трах, хотя это тоже нужно, отрицать бесполезно. Блять, и в кого он только превратился?! Кацуки так задумался, что проебал момент, когда Изуку успел притащить его телефон и положить рядом. От вида собственного телефона жрать хочется ещё меньше, чем от ебучих похотливых мыслей, но он заставляет себя доесть и тянется за телефоном. — Каччан, ты правда готов с этим столкнуться? К такому дерьму невозможно подготовиться, но и вечно прятаться в четырёх стенах с полной информационной изоляцией не получится — ответственность надо нести, даже если совсем не хочется. — С каких пор мы с тобой отступаем, а? Экран загорается и мгновенно забивается напоминаниями о пропущенных звонках, сообщениях и отметках в соцсетях. Один только чат банды за ночь умудрился сгенерировать больше тысячи сообщений, да и предки звонили около тридцати раз. Они все что, вообще не спали?! Персональный надзиратель, обнаружив телефоны в сети, наяривает с особым усердием. Кацуки сбрасывает все звонки сразу же — стерва пока сходит на хер. Старики и банда в приоритете, сначала он донесет до своих, что всё в порядке и нехуй так спамить. И только потом, возможно, очередь дойдёт до менеджера. Кацуки печатает короткое «мы в порядке» для старухи и банды. Банду такой ответ не устраивает, и они строчат ещё миллиард сообщений с вопросами, пересылают видео и ссылки на статьи, но он не собирается тратить время на их любопытство. Изуку бросает телефон на стол и практически не дышит, только пялится куда-то в сторону с пустым лицом. Кацуки заглядывает в экран и не понимает, почему задрот не спешит перезванивать или хотя бы написать своей матери, когда от неё столько пропущенных. — Опять винишь себя? Помочь тебе выгнать эту хрень из головы? — Каччан, я… я правда переживаю за наших родителей! Вдруг журналисты найдут их и начнут портить им жизнь? Я не знаю, как смогу после такого смотреть в глаза маме и тебе! — Изуку ударяет кулаками по столу, от чего посуда дрожит и звенит. — Я не должен был подставлять всех под удар! Разве ты не переживаешь за свою семью? — Моя злая старуха перейдёт в оборонительный режим, и паршивые журналюги пожалеют, что вообще сунулись, — Кацуки закидывает руку на плечо Изуку, притягивая его ближе и усмехается. — А если это не поможет, мы найдём каждого из этих уродов и отхерачим до кровавых соплей! — Не думаю, что нам можно избивать журналистов. — Кто сказал, что нам нужно разрешение? Будут вести себя как злодеи — получат по заслугам. Никакой пощады! — Каччан жестокий, но справедливый, — Изуку мечтательно вздыхает и задирает голову, разглядывая потолок. — Хорош отвлекаться! — Кацуки указывает на его телефон. — Позвони ей уже! — Да, да, ты прав, сейчас. Пока Изуку говорит с матерью, Кацуки банит все незнакомые номера и всерьёз раздумывает над удалением соцсетей — уведомлений оттуда так дохера, что на разбор каждого целой жизни не хватит. Телефон снова вибрирует в руках. Он сбрасывает вызов сразу, как видит, кто звонит. Очередь стервы ещё не подошла, и кто знает, подойдёт ли вообще, а она не сдаётся. Раздражает. Изуку прощается с матерью и, отложив телефон, вздыхает, прикладывая ладонь ко лбу. — Я так и думал, я подверг всех опасности. Мама очень переживает, а всё из-за… Этот тревожный бубнёж вынуждает Кацуки прервать увлекательное занятие по бану всех, кто ему не нравится, и он освобождает руки от телефона, отправляя его в карман. — Прекрати, Изуку! — вцепившись пальцами в затылок, Кацуки прижимает голову Изуку к своему плечу, а вторую руку кладёт ему на грудь. — Ты человек и имеешь право на чувства! Ответственность лежит на тех, кто раздувает сенсацию из того, что их вообще ебать не должно. И у нас достаточно сил, чтобы защитить наших стариков от любой угрозы. Хули ты вообще сомневаешься?! Изуку мягко освобождается от захвата и, чуть развернувшись на стуле, впивается в губы. Тело пробивает дрожью от подобной решительности, но Кацуки не даёт себе потеряться и отвечает на поцелуй с таким же напором. Вибрация на столе прерывает наслаждение, напоминая о чёртовой раздражающей реальности. — Блин, Минами-сан опять звонит, — Изуку хмурится, вглядываясь в экран в своего телефона. — Хочешь, я возьму и пошлю её на хуй? — Я бы хотел, но придётся ответить. Изуку не включает громкую связь, но Кацуки всё равно слышит, как истошно стерва вопит по ту сторону. Кажется, она орёт что-то про запланированную пресс-конференцию и требует притащить жопы в офис до полудня, и ей плевать, как они собираются добираться в обход журналистов, лишь бы быстрее. Изуку спокойно слушает её крики, не вставляя ни слова. Кацуки хочет отобрать у него телефон и обозначить менеджеру, куда ей идти и на чём он вертел её недовольство, но вместо этого встаёт и убирает посуду со стола. Вымыв тарелки и оставив их сушиться, он направляется в прихожую, чтобы забрать с тумбы ключи и лицензию. Изуку уже ждёт его у выхода. Остановившись перед зеркалом, Кацуки наконец обращает внимание на одежду, которую ему одолжили. Что за недоразумение?! От него и так за километр несёт задротским шампунем, мылом и домом, но с запахом смириться проще, чем выходить на улицу в этом! Заметив, что он не спешит, Изуку перестаёт возиться у двери и подходит к зеркалу, тоже рассматривая их общее отражение. — В чём дело? — Полный пиздец, мы выглядим как два задрота, — Кацуки щурится, пытаясь разобрать зеркальную надпись. Это не катакана, а полная хуйня, ломающая глаза, но со второго раза у него всё же получается соотнести иероглифы. — «Футболка», серьёзно? Чё за идиотская надпись? Какого хера у тебя такая же?! — Мы и есть два задрота, Каччан, — пожав плечами, Изуку возвращается к двери и вставляет ключ в замок, — тебя не должно это так смущать. — За себя говори! — схватив за плечо, Кацуки резко разворачивает его обратно к себе лицом. — Задрот здесь один! — Ладно, Каччан, — Изуку вскидывает руки и снисходительно улыбается, — раз тебе не нравится эта футболка, задержимся и поищем что-то другое? — Можно подумать, что все остальные твои тряпки выглядят иначе! — Тогда снимай футболку и иди без неё, — схватившись за край ткани, он чуть тянет её вниз и облизывает губы. Кацуки вздрагивает, ощущая, как кровь стремительно направляется к члену. — Ты меня на слабо берёшь, или чё? — Вариант, что так мне нравится больше, ты не рассматриваешь? — Изуку продолжает дразниться, просовывая руки под футболку и поглаживая кожу. — Каччан такой великолепный, такой сильный и горячий, смотреть на тебя без одежды сплошное удовольствие! Слушать откровенные задротские признания дальше просто невозможно, и Кацуки впечатывает его прямо в дверь, затыкая грубым поцелуем. Изуку стонет ему в рот и раздвигает ноги, позволяя прижаться плотнее и потереться. Исходящий от тела жар, влажные губы и крепкие руки на пояснице почти сносят Кацуки голову, но он помнит об ответственности за медийный апокалипсис и отстраняется раньше, чем они успеют перейти черту. — Чёртова стерва нас точно в розыск объявит, если сейчас не остановимся. — Ты прав, — недовольно вздохнув, Изуку проворачивает ключ в замке, толкая дверь. — Жаль, что наш выходной накрылся. — Да поебать уже. Он колеблется у порога, и Кацуки, закатив глаза, проходит вперёд и протягивает руку. Изуку широко улыбается в ответ на этот жест и охотно обхватывает его ладонь, переплетая пальцы. Добираться до агентства на общественном транспорте будет опрометчиво, всегда есть риск, что в метро или на улице их кто-то узнает и соберёт толпу преследователей. Передвижение по небу поможет избежать лишнего внимания, а заодно быстро преодолеть половину города, и они поднимаются на последний этаж. Грёбаная дверь, ведущая на чердак, закрыта. Они могли бы вылезти на улицу через балкон, но Изуку делает отмычку из чёрного кнута и отпирает замок за секунду.

***

Подойдя к раздевалке, они прислушиваются к шорохам и обрывкам разговоров из-за двери, что убеждает заявиться в кабинет к менеджеру по гражданке. Всяко лучше, чем сталкиваться с неуместным любопытством, осуждением или ещё какой подобной хернёй от статистов — после такого вряд ли хоть один из этих мудаков-коллег останется в живых. Менеджер не реагирует, когда они заходят в кабинет и садятся напротив, не отзывается на вежливое и формальное приветствие Изуку, как и не здоровается сама. На столе Минами среди отчётов и документов полно бумажных стаканов, будто она вымоталась настолько, что была не в состоянии сделать пару шагов и донести их до мусорки. Её пиджак снят, рукава на рубашке закатаны до локтей, волосы распущены и растрёпаны, а она сама едва держит голову прямо и широко зевает. Всё это вообще никак не вяжется с её обычным образом строгой и профессиональной стервы. Может, злорадствовать над ней из-за бессонной ночи, проведённой в попытках разгрести скандал, который они ей подкинули, и подло, но, чёрт возьми, как же хорошо, что стерва страдает. После всего, что она им сделала, утопить её в дерьме по уши — вполне справедливо. Она сама хотела, чтобы они торговали ебалом, сама впихнула их на мероприятие к гражданским, пусть теперь не жалуется, что не просчитала все возможные риски. — Хреново выглядишь, — Кацуки не упускает возможности поглумиться вслух, и Минами дёргается на стуле, мгновенно просыпаясь, — ничего же страшного не случилось. — Не могу поверить, что после всех моих предупреждений у вас хватило тупости и наглости всё испортить! О чём вы только думали?! — менеджер переводит на них взгляд, и весь её гнев тут же сменяется смущением. Прикрыв лицо рукой, она отворачивается к стене. — И вы серьёзно заявились сюда в таком виде?! Вы оба — просто олицетворение отсутствия стыда и приличий! Изуку напрягает плечи и опускает голову под влиянием её слов, и, кажется, старается даже не дышать. В отличие от Минами он не выглядит смущённым, скорее расстроенным. Кацуки меньше всего хочет, чтобы Изуку загонялся из-за консервативного и душного пиздежа, и он точно знает, как лучше всего подбодрить своего задрота — поиздеваться над их общим врагом ещё. — А чё тебе не нравится? — дождавшись, пока Минами развернётся обратно к ним лицом, он оттягивает воротник к плечу и выставляет следы напоказ, потому что совсем их не стесняется. Жаль, что чёртова футболка скрывает большую часть той страсти, которую они разделили, но ничего, так тоже сойдёт. — Ночь была охуенной. Минами краснеет ещё больше и сгибается над столом, скрывая лицо в ладонях. Она снова что-то причитает про приличия, мораль и воспитание, но по сравнению с улыбкой, появившейся на лице Изуку из-за этой дерзости, нравоучения и предрассудки менеджера — самая ничтожная херня на свете. Приподнявшись со стула, Кацуки лупит по поверхности стола ладонями, заставляя её снова посмотреть на него. — Если у тебя какие-то проблемы из-за этого, — он довольно улыбается, замечая, что она едва не задыхается, — то можешь затолкать их себе в жопу, потому что тебя это не касается! — Каччан, не перегибай, пожалуйста, — Изуку вмешивается и тянет его за футболку обратно на стул, но руку со спины не убирает. Чёртов задрот прекрасно знает, какой властью обладает, и бессовестно ей пользуется прямо под носом у стервы, вынуждая её краснеть гуще. Кацуки не может перестать улыбаться, чувствуя себя в этом кабинете так хорошо и уверенно, как никогда ранее. — Минами-сан, вы торопили нас ради нравоучений или ради дела? — Я уже поняла, что стыда у вас нет, и говорить вам что-то бесполезно, — тяжело вздохнув, Минами потирает виски и утыкается взглядом в стол, признавая поражение. — Но это не значит, что вам дозволено показываться на публике в таком виде! Стыд, который она пытается им навязать, не стоит нихуя. Кацуки готов засосать Изуку прямо сейчас, лишь бы стерва свалилась с инфарктом и заткнулась наконец. — Бакуго, прошу тебя, перед выходом к журналистам надень зимний костюм! — она складывает ладони в умоляющем жесте, не понимая, что своими нудными наставлениями лишь подогревает желание сделать всё наоборот. — А ты, Мидория, замотай шею плащом так, чтобы и куска кожи не было видно! — А ты не боишься, что в зимнем костюме в жару я могу непроизвольно взорваться прямо в толпе? — Кацуки демонстративно скидывает несколько капель пота в её сторону и подрывает их с минимальной мощностью. Искры затухают в воздухе сразу же, но этого достаточно, чтобы хлебало стервы на секунду перекосилось от страха и она вспомнила, с кем вообще имеет дело. — Думаю, это будет меньшим злом, чем ваш непристойный вид! — отмахнувшись, Минами вываливает на стол какие-то распечатки. — Времени у нас действительно мало, поэтому я быстро введу вас в курс дела. Кояма Акира, девятнадцать лет. Официально нигде не учится, место работы… — она давится воздухом и, прикрыв лицо рукой, чуть тише зачитывает дальше, — продавец в магазине интимных товаров в Синдзюку, принадлежащем семье Кояма уже третье поколение. — Бля, ну и нудятина, ты можешь уже перейти к делу? Нахуя нам слушать её биографию?! — Всё это важно для отчёта об инциденте! Какого чёрта, Бакуго, с каких пор ты такой безответственный? — Ты что, думаешь, я не способен отличить пустой пиздёж от фактов, которые пригодятся?! — Кацуки поднимает руку, намереваясь припугнуть менеджера ещё раз, но Изуку мешает ему, надавливая на плечо. — Ладно, давайте к фактам, — Минами соглашается и переворачивает лист, переходя к следующей странице. — Её причуда в реестре зарегистрирована под названием «суккуб». В описании причуды сказано, что Кояма выделяет феромоны кончиками пальцев, они выглядят как дым, но пока касания не произошло, это не опасно. Феромоны впитываются в голую кожу и жертва теряет контроль, начиная испытывать к ней сильное сексуальное влечение. Человек не может сопротивляться и контроль не спадает, пока её не удовлетворят так, как она захочет. Или пока она не прикажет остановиться. — Ебануться можно. — Минами-сан, вы хотите сказать, что угроза насилия с её стороны была реальной? — Да, Мидория, и поэтому по поводу твоего сдерживания Коямы претензий нет — она пыталась применить причуду без лицензии, а ты остановил, имея законные основания. Это не считается жестокостью, ты же не вбивал её лицо в асфальт. Кацуки игнорирует упоминание стервой того инцидента, где его геройский кодекс пошатнулся при задержании. Насрать на её попытки поддеть — это совсем не трогает, потому что он мстил за Изуку, а тот вместо осуждения поддержал его методы. Мнение серой корпоративной крысы на этом фоне просто ничто. — Видишь, задрот, я же говорил, — Кацуки поглаживает Изуку по бедру, чувствуя, как мышцы слегка расслабляются от прикосновения, — ты поступил как герой. — Одного понять не могу, — сморщившись, Минами отводит взгляд в сторону. — Для чего надо было об отношениях орать?! Не могли задержать её молча?! Изуку тяжело вздыхает и что-то бубнит себе под нос. Кацуки не хочет, чтобы он оправдывался перед стервой или кем-либо ещё за свои чувства, и повышает голос: — Эй, ты сама говорила, что сливы и разоблачения неизбежны. Мы сделали это на своих условиях! — Что за идиотская логика?! — А чё, было бы лучше, если бы я взрывом оторвал её грабли?! Минами закатывает глаза к потолку и обессиленно вздыхает. — Что сделано, то сделано, спорить уже бесполезно. Будем спасать положение. — Что вы имеете в виду, Минами-сан? — уточняет Изуку, недоверчиво щурясь. — Я говорила с комиссией. Вы должны всё отрицать на пресс-конференции. Скажете, что напились, перенервничали и ляпнули первое, что пришло в голову, лишь бы избежать конфликта с гражданским лицом. Извинения и поклон обязательны. Этот приказ не вызывает ничего, кроме ярости и отвращения, и Кацуки не собирается мириться с этим так просто. — Извиниться за что?! — он орёт на всё помещение, наплевав, что их могут услышать в соседних кабинетах или в коридоре. Какая, блять, уже разница. — Какого чёрта мы должны извиняться за то, что любим друг друга, перед людьми, которых это совершенно не касается?! — Вы извинитесь за скандал и что не позвали охрану сразу! — А сука, спровоцировавшая всё это, так и останется безнаказанной?! — Успокойся, Бакуго! Полиция проведёт с ней беседу и выпишет штраф за попытку применить причуду без лицензии. Неужели так сложно извиниться и сказать, что вы оба просто перебрали с алкоголем? Кацуки хочет послать её на хуй с таким предложением и всю комиссию следом, но Изуку опережает, вступая в перепалку: — Это же самая настоящая ложь! За кого вы нас принимаете? Мы не пьём на работе, это было бы безответственно и непрофессионально! Минами-сан, ваш вариант унизительный и неправдоподобный! — И что, Мидория, ты думаешь, кому-то интересно, как всё было на самом деле? Никто не снимал, сколько вы пили и пили ли вообще, зато сняли, как вы орали и заявляли о своих отношениях! В первую очередь мы должны опровергнуть заснятое, детали — не ваша работа! Будьте благодарны, что комиссия сохраняет ваш общий контракт и позволяет безболезненно уйти от последствий, оставляя вас геройским дуэтом. Вы в свою очередь обязаны сделать всё как надо, лишь бы скорее замять этот инцидент. Понимаете? Безболезненно?! Ага, конечно, эти ублюдки хотят, чтобы они с Изуку публично отказались друг от друга. Если это — такая мелочь, то почему сердце Кацуки болит, а разум противится от одной мысли отвергнуть Изуку, пусть и не по-настоящему? — Минами-сан, вы серьёзно считаете, что люди поверят в этот лживый спектакль? — голос Изуку становится более раздражённым и давящим. — Как они будут доверять героям потом, если те на всю страну признаются в пьянстве и безответственности?! — Мидория, большинство людей без подсказки не способны отличить лицо от задницы. Общество любит потреблять, а не думать. Они поверят, если вы оба будете достаточно убедительными. И вы будете, — достав из стопки один из листов, она кладёт его на стол и подвигает к ним. — Я написала для вас отличную оправдательную речь. Она заверена и согласована комиссией. — Сходи на хер, как тебе такой вариант? — скомкав лист, Кацуки подрывает его с особым удовольствием. От фальшивых извинений остаётся один пепел. Минами скрипит зубами и перебирает бумагу. Разумеется, у неё дохуя копий, но это не значит, что он не подорвёт их все. — Каччан, — Изуку мягко перехватывает его руку и прижимает к себе, — не стоит. Стерва впервые выглядит по-настоящему благодарной. Долго же она допирала, кто единственный здесь способен сдерживать разрушение. — Большая удача, что несмотря на скандал, вечеринка продолжилась, и бренд отказался подавать в суд, ограничившись полным урезанием вашего гонорара, — занудно продолжает Минами. — Ещё я говорила с пиарщиками, и они подтвердили, что ваша стратегия продвижения отныне будет включать подставные свидания. Модельное агентство прислало портфолио лучших девушек, выберете сами после конференции, кто больше понравится. Все эти кабинетные неудачники совсем дали ёбу, и если бы рука по-прежнему не была прижата к телу Изуку, Кацуки точно бы взорвался. — Мы не пойдём никуда ни с какими девками! Додумались же предложить такую хуйню! — Пойдёте, если не хотите просрать свою карьеру! Потерпите, пока всё не затихнет и рейтинги не вернутся! Работать на камеру вы умеете, в чём сложность?! Изуку меняется в лице и отпускает руку, больше не пытаясь удерживать Кацуки от взрыва, как и слушать весь этот бред. — Минами-сан, то, как вы используете людей ради пиара, — просто мерзость! — поднявшись, он опирается о её стол, заставляя дерево трещать под ладонями. — Я долго молчал, терпел и соглашался, но с меня хватит! Ваши методы — отвратительные, неправильные и больше вредят, чем приносят пользу! Изуку выглядит так угрожающе, будто он готов прямо сейчас разнести менеджера и этот кабинет к чёртовой матери. Кацуки в восторге от такого задрота и от того, как стерва дёргается и отшатывается. — Мидория, ради сохранения репутации мораль может подвинуться, — она вжимается в стул и смотрит прямо, пытаясь изображать хладнокровие, но дрожь в голосе и тряска тела её выдают. — Идеалы в данной ситуации никак не помогут, не будьте наивными! Вам надо спасать карьеру и имидж всей геройской индустрии! Изуку оборачивается через плечо, и Кацуки улыбается ему, подначивая продолжать. Ставящий стерву на место задрот прав и невероятно горяч, с чего бы его прерывать? Даже если он захочет убить её прямо сейчас, Кацуки поможет избавиться от трупа. — И для этого вы хотите, чтобы мы отказались от человечности и достоинства, да?! — развернувшись обратно к Минами лицом, Изуку орёт так, что стекла дребезжат в оконной раме. — Минами-сан, а вы вообще считаете героев людьми? Или для вас мы лишь способ набить карман и поднять экономику? — Как же с вами сложно! — ноет она, прикрыв лицо ладонями. — Слушайте, если так хотите поспорить о морали, сделаем это после конференции. Времени сейчас в обрез! Изуку отступает, возвращаясь на стул, и Кацуки разочарованно вздыхает. Он бы мог потратить вечность, наблюдая за тем, как Изуку наводит ужас на менеджера, отстаивая их права. — Идите уже переодевайтесь, — Минами машет на них рукой и сгибается, копаясь под столом. — Я подойду через пять минут.

***

Весь сброд из раздевалки уже разошёлся, так что лучше не ждать, пока кто-то припрётся, и переодеваться быстрее. Кацуки сначала хочет послать на хер стерву и её ультиматум с зимним костюмом, но замечает, как Изуку заматывается в свой тупой плащ. Задрот не будет страдать и париться в летнюю жару один, Кацуки поддержит его. А если из-за перегрева и плотного костюма он взорвётся и кто-то пострадает, вся вина будет лежать на менеджере и её идиотском указании. Чего добивалась, то и получит. Минами с гордо вскинутой головой идёт впереди и расчищает путь до парковки, обезоруживая журналистов криком о несогласованной съёмке и юридических последствиях. — Быстро в машину, вы оба! — командует она, и как бы сильно Кацуки не хотел огрызнуться в ответ на такой тон, он сдерживается и молча открывает дверь, позволяя Изуку сесть первым. В тачке стервы куда тише и безопаснее, чем среди галдящих мудаков с камерами, готовых разорвать их на части ради сенсации. Всё время, что они добираются до конференции, Кацуки не покидает ощущение, что стерва везёт их прямиком на казнь идеалов. Он не уверен, что откажется совершить медийный суицид ещё раз, и он оборачивается на Изуку, встречаясь с такой же решимостью обменять одобрение толпы на свободу. Минами даже представить себе не может, что совсем скоро её идеальный план спасения репутации окажется взорван. Кацуки надеется, что увидит, как перекосит её хлебало в момент, когда они с Изуку бросят вызов всему миру своей правдой. Чёртова Минами надзирает за ними, не позволяя ни на секунду остаться наедине, и заставляет при ней заниматься самой унизительной хернёй на свете — читать и учить извинения по листочку. Кацуки едва держится, чтобы не подорвать бумажку, стерву, а заодно и всю площадку. Пока что рано устраивать взрыв, и он отсчитывает минуты до выхода к журналистам. Счёт сбивается сразу, стоит только поймать на себе взгляд Изуку. Он выглядит таким подавленным, словно ему физически плохо от необходимости сдерживаться и не заговорить, но вряд ли задрот решится сделать это при менеджере. Есть только одно место, где они могут поговорить без стервы и её удушающего контроля. Кацуки, не собираясь дальше терять время впустую, хватает Изуку за крепление на перчатке и ведёт за собой, ориентируясь по указателям на ходу. — И далеко вы собрались?! — Минами направляется за ними, пытаясь удержать властным криком. — У вас выход к прессе через семь минут! — А чё, ты хочешь пойти в сортир с нами? — огрызается Кацуки и прибавляет темпа. — Извращенка хренова! — Серьёзно, вам именно сейчас приспичило и двоим сразу?! Вы издеваетесь?! Хуже детей! — она всё же останавливается и больше не преследует. — У вас есть ровно три минуты! Я не посмотрю ни на какие приличия и приду за вами, если за это время не управитесь! В туалете несёт сыростью и канализацией, а капли воды из дальнего крана с противным звуком бьются о раковину. Кацуки проходится по помещению и ногой выбивает двери, проверяя, не гасится ли на одном из толчков какой-нибудь журналюга — от них и не такое можно ожидать. В поисках сенсации эти уроды способны залезть куда угодно. Всё чисто. Никаких посторонних нет, как и камер. Ничего, кроме вони, но пару минут можно и потерпеть. — Там никого нет. Говори, а то лопнешь. — Каччан… — подойдя поближе, Изуку берёт обе его ладони в свои, — если соврать сейчас, то дальше нам придётся врать снова и снова, и так до конца жизни. Я не могу отказаться от тебя, даже не по-настоящему. Это ведь… предательство после всего, через что мы прошли. Но… я понимаю, что нам придётся заплатить огромную цену, если мы раскроем правду, — он всхлипывает, и Кацуки высвобождает руки, чтобы прижать его к себе. — Каччан, я… я не могу требовать от тебя такого же решения. Даже если очень хочу. Быть с Изуку стоит всего. Кацуки ни за что не станет поддерживать всю эту медийную шелуху, придуманную пиарщиками. Он просто хочет побеждать и спасать, держа своего парня за руку. И если мир отказывает ему в этом — мир идёт на хер. Все эти суки хотят уничтожить истину и заставить их подтереться своими чувствами. Кацуки не собирается это хавать и Изуку не позволит. — Я готов хоть щас взорвать свою лицензию героя, если эти уроды хотят, чтобы я пиздел и отказывался на всю страну от тебя! Куча консервативных ублюдков никогда не заставит меня стыдиться чувств к тебе. Правда — это свобода. С хера ли нам всё отрицать?! Изуку бормочет в плечо что-то восхищённое, и Кацуки гладит его по голове, наслаждаясь последними секундами тишины. Судя по нарастающему стуку каблуков, чёртова Минами совсем рядом и вот-вот ворвётся. — Каччан, — отстранившись, Изуку оборачивается и косится на дверь, — ты готов отправиться на эшафот? — А ты ещё не понял? Я готов к херам всё разнести! Изуку облегчённо вздыхает и улыбается так искренне, что вызывает улыбку и у Кацуки. Вместе они смогут пережить любое дерьмо. — Ну наконец-то, я уже думала, что мне придётся войти! — раздражённая стерва караулит у выхода из туалета, и Кацуки нарочно поддевает её плечом, оттесняя подальше. — Быстро за мной, у нас четыре минуты до прямого эфира! Они петляют по длинным, слабо освещённым коридорам, и Кацуки мысленно проклинает архитекторов этого здания. Словно те не конференц-зал спроектировали, а больницу для душевнобольных. Хотя в данной ситуации это практически одно и то же. — Напротив вас сверху будет висеть суфлёр, если собьётесь с текста по памяти, просто читайте с него, — дав финальное указание, менеджер оставляет их двоих дожидаться сигнала на выход и скрывается в зале. Сцена встречает их галдежом прессы, вспышками камер и ослепляющим после коридорного мрака светом софитов. Уродам-журналистам не терпится заснять публичное унижение двух сильнейших героев и разнести его по миру с особым извращённым наслаждением. Эти стервятники даже не представляют, что меньше чем через минуту они начнут транслировать триумф, а не поражение. — Мы знаем, что у вас много вопросов, но позвольте для начала внести ясность, — Изуку зачитывает первое предложение с суфлёра слово в слово, но как только на экране всплывает упоминание вчерашнего инцидента и заготовленная ложь, он резко отклоняется от текста. — Я знаю Каччана с самого детства, мы выросли по соседству, я всегда им восхищался, и… — его микрофон внезапно отключается, мешая закончить. Минами корчит убийственные рожи и водит пальцем по горлу. Угрозы стервы выглядят просто смехотворно, как и попытка закрыть рот одному из них. Она, похоже, так и не поняла, что они оба всегда подставят плечо друг другу. И точно дура, раз уверена, что цензура как-то повлияет и заставит подчиниться её идиотскому плану. Постучав пальцем по своему микрофону, Кацуки убеждается, что его не вырубили, и довольно улыбается, намереваясь закончить начатое. — Если вы ждёте оправданий — хер там! Мы лю… — второй микрофон отключают на полуслове, и Кацуки оборачивается на Изуку, прикидывая, что им делать. В его взгляде отражается то же понимание, что другого выхода теперь нет — раз им не дают сказать свою правду, остаётся демонстрация. Мудаки с камерами припёрлись сюда за сенсацией? Сейчас они её получат! Журналисты громко возмущаются отсутствием звука и тратой драгоценного эфирного времени, пока стерва Минами пытается переорать их ложью о технических неполадках. Игнорируя балаган в зале, Кацуки делает два шага навстречу, и Изуку не раздумывая обхватывает его руками, притягивая ближе к себе. Ещё секунда, и их губы соприкасаются, заставляя помещение содрогнуться от гула и ярких вспышек. Минами кряхтит в припадке и едва не падает, держась за сердце. Её нахождение на грани жизни и смерти из-за разбитых ожиданий выглядит охуенно. Кацуки очень хочет насладиться страданиями стервы как следует, но некоторые из журналистов стремительно приближаются к сцене. Они толкаются и орут, перебивая друг друга, а двое из них устраивают драку микрофонами, сразу же втягивая третьего. Потасовка мудаков немного замедляет остальных, кто-то вмешивается, а кто-то пытается обойти препятствие. Несколько операторов переводят камеры на зал, снимая весь этот пиздец. Изуку выпускает фиолетовый дым, закрывая толпе ебанатов обзор. Кацуки хватает его за руку и тащит за сцену, вспоминая, где видел эвакуационный выход, когда Минами вела их сюда. Передвигаться по земле всё ещё опасно — здание заминировано журналистами не только внутри, но и снаружи. Преодолев пожарную лестницу, они выходят на крышу и взмывают в небо, направляясь в сторону агентства. От всей этой беготни и трения тела об зимний костюм Кацуки запарился достаточно, чтобы пот начал непроизвольно взрываться. Он ослабляет воротник на костюме, тормозя перегрев тела, иначе поверхность крыши в некоторых местах рискует оплавиться. Легче не становится, чёртова летняя жара раскалила город настолько, что от этой духоты не спрятаться даже на высоте. Кацуки подходит к поручню и смотрит вниз. Вокруг здания агентства до сих пор трутся назойливые репортёры. Час назад этих мудаков было значительно меньше, а теперь их число непрерывно растёт. Уровень исходящего от них шума вызывает одно желание — спрыгнуть с крыши прямо в толпу и стереть прессу с лица земли взрывом, превосходящим по мощности водородную бомбу. Пота как раз хватит. — Каччан, тебе лучше уйти в тень, — рука Изуку касается плеча и он чуть надавливает, отводя назад. — Ты перегрелся, и если продолжишь стоять под солнцем, то получишь тепловой удар. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо! — Забей, задрот, это дерьмо и в тени произойти может. — Я сбегал в столовую и взял воду, — Изуку упрямо оттаскивает его под крышу технической пристройки и протягивает бутылку. — Тебе срочно нужно охладиться, иначе ты либо подорвёшь всё здание, либо потеряешь сознание! Оба варианта меня не устраивают. Чёртов Изуку своей заботой способен довести до взрыва быстрее, чем самая лютая жара. — И когда ты только успел?! — Пей, Каччан, — настаивает Изуку, вкладывая бутылку в его руку. — Тц, ладно, блять! Прохладная вода затормаживает искры, и дышать становится легче. Кацуки закрывает лицо рукой и отворачивается, не в силах выдержать довольное выражение на задротском лице. Телефон в кармане разрывается от вибрации. Не нужно смотреть на экран, чтобы понять, у кого хватает наглости так заёбывать. Стерва быстро соображает, что не дождётся ответа, и переключается на Изуку, который, конечно же, сразу берёт трубку. — Какого хрена вы устроили?! Что это вообще было?! — её ор, искажённый динамиком, напоминает лай разъярённой собаки, и Кацуки не может сдержать усмешки, слушая это. — Потрудитесь также объяснить, куда вы смылись?! — Мы в агентстве, Минами-сан. Спокойный тон заставляет стерву на том конце провода возмущённо и громко вздыхать. Кацуки надеется, что она задохнётся и не доедет. — Чёртовы сверхлюди, за вами на машине не угнаться! Ждите меня, я скоро буду! Изуку соглашается и сбрасывает вызов, но телефон не убирает. Кацуки не отходит далеко, готовясь успокоить задрота, если тот вдруг начнёт листать новости, читать комменты и прикидывать варианты, что с ними сделают. До приезда стервы с приговором им двоим лучше оставаться невозмутимыми.

***

Стоит войти в кабинет, как стерва подрывается со стула. Надо же, как её взбодрила бомба правды — аж сразу забыла про бессонную ночь. — Мы договаривались! Я доверяла вам! — Минами с размаха бьёт кулаком по столу и тут же шипит, встряхивая руку. — Я обещала прикрыть вас, вся конференция была устроена потому, что я соблюдаю свою часть сделки! И ладно, я бы смирилась с неуважением, но вы предали мою веру в вас как в профессионалов, и повели себя, как два тупых сопляка! — её голос срывается и она жмурится, добавляя чуть тише: — видимо, вы, герои, все такие. Только орёте о своих идеалах, а сами поступаете подло. — А ты не ахуела? — отодвинув препятствие в виде стула, Кацуки подходит в упор к столу. — Не тебе, чёртова шантажистка, рассуждать о подлости! — Может и так, но я устала от подобного неуважения! Я выполнила обещание и постаралась прикрыть ваши задницы, но ни один из вас не потрудился выполнить свою часть уговора! — лицо Минами перекашивает от обиды, но орать она не прекращает. — Я всю ночь потратила, чтобы договориться с прессой, с комиссией, с площадкой, где будет конференция, расписала подробно, что и когда вы должны говорить. Но вы! Это просто катастрофа! Вы хоть понимаете, что натворили?! Тяжело вздохнув, она падает обратно на стул и достаёт телефон, поднося к уху. Реплики у стервы короткие и деловые, она спрашивает что-то про согласование и подтверждение, не забывая прожигать их двоих взглядом. Сердцебиение ускоряется, а ладони интенсивно потеют, заполняя перчатку влагой. Кацуки не уверен, что нормально работающий кондиционер в кабинете стервы остановит его от детонации, как только она снова откроет рот. Повернув голову, он замечает бледное и пустое лицо Изуку, будто они находятся не в офисе, а на похоронах. Кацуки отходит обратно и перехватывает запястье, скользя ниже, пока их ладони не встретятся. Взгляд Изуку теплеет и он крепко сжимает руку. Чёртовы перчатки мешают полностью почувствовать прикосновение, но этого достаточно, чтобы Кацуки передумал подрывать помещение. Пока что. Бросив телефон на стол, Минами сбивает с него несколько стаканов и листов. Она ругается себе под нос и наклоняется, подбирая весь мусор, после чего выпрямляется и опирается на стол, сверля их глазами. Кацуки даже через ткань костюмов и оборудование ощущает, как мышцы Изуку твердеют, и напрягается тоже. — Руководство агентства закончило переговоры с комиссией. Вы оба официально отстранены на неопределённый срок. Лицензии заморожены, пропуска и ключи от кабинета будут заблокированы. Вы должны сдать государственную собственность в виде костюмов и снаряжения и покинуть агентство незамедлительно. Вы также больше не имеете прав распоряжаться геройскими именами, символами и брендом Вандер Дуо, — её голос больше похож на роботизированный, чем на человеческий, пока она зачитывает им приговор. Лучше бы она дальше орала. Бесится стерва хотя бы смешно. — Ну что, всё ещё не понимаете, насколько серьёзное дерьмо выкинули? Минами выдерживает паузу, позволяя подумать, но какой смысл ей отвечать. Их уже разжаловали и вышвырнули, никакие объяснения перед стервой не способны это изменить. — Хорошо, я поясню: ваш поцелуй сочли политическим заявлением! Для общества вы отстранены за непристойное поведение, но на самом деле вас наказали за отсутствие лояльности, — обойдя стол, она наливает воду и осушает стакан залпом. — О чём вы думали?! Забыли, что являетесь государственными служащими? Вы работаете, пока система позволяет и пока общество одобряет! Вы серьёзно думали, что ослушаетесь приказа, посеете хаос в обществе и не поплатитесь? — А что нам оставалось делать?! — Кацуки угрожает ей кулаком, но стерва остаётся абсолютно невозмутимой, продолжая хлебать воду и смотреть на них с презрением. — Вы, уроды, пытались заткнуть нам рты! — Минами-сан, у вас не хватило смелости позволить нам сказать правду, и что вы ожидали?! — Между смелостью и глупостью очень тонкая грань, Мидория, — Минами разочарованно покачивает головой и возвращается за стол. — В этот раз я бессильна, как и агентство. Мы не сможем помочь, хоть вы и наш лучший актив. Пока контракт будет считаться замороженным, но если через три месяца на заседании комиссия не пересмотрит своё решение, мы с агентством обратимся в суд для принудительного расторжения, — её тон меняется на абсолютно циничный. — Возможно, это скостит пару процентов, так как инициатива расторжения будет не ваша, но я могу гарантировать — заплатите сполна. — А что будет с вами, Минами-сан? — До тех пор, пока на мне висит замороженный контракт, я не могу работать с другими героями. Буду готовить документы в суд, потому что и дураку очевидно — за этот срок лицензии никто не вернёт. Ваш пример должен быть напутствием для других героев, какую черту нельзя переступать. Полагаю, что в следующий раз мы встретимся в зале суда. Наслаждайтесь последствиями своих поступков, надеюсь, теперь научитесь думать головой вместо жопы! Она идиотка, если думает, что после изгнания сильнейших героев всякие сволочи не выползут из подполья. Комиссия может обижаться на неподчинение сколько угодно, но как только статистика преступлений резко взлетит вверх, они дадут заднюю и сами приползут. Если, конечно, не хотят паники в обществе и беспорядков, что всегда может выйти из-под контроля и перерасти в новую гражданскую войну. — Вы хоть представляете, сколько грязи сейчас выльется? Вашу репутацию уничтожат и закроют путь к любой нормальной карьере. Но я могу вам позвонить, если в агентстве появятся вакантные места уборщиков. — Пошла на хуй, — не в силах больше это слушать, Кацуки швыряет к ней на стол ключ и пропуск и отпускает руку Изуку, разворачиваясь к двери. — Сами скулить начнёте, когда поймёте, как проебались. В этот раз Изуку ничего не говорит на грубость и не пытается извиниться за него перед стервой, молча отдавая ей свой пропуск и ключ. Прямо на выходе из кабинета они сталкиваются с сотрудницей отдела поддержки. Кацуки помнит её — это она хранила подарок Деку для него, и именно она помогала добыть ответный подарок, что спасает девицу от немедленного взрыва в лицо. — Извините, мы могли бы поговорить? — она останавливает их, неловко перебирая воротник лабораторного халата. — Всего пару минут, я не займу у вас много времени! Пожалуйста, это очень важно! — О, конечно, в чём дело? — соглашается за них двоих Изуку, и Кацуки, закатив глаза, следует за ними по коридору, не представляя, о чём вообще они могут говорить с этой рыжей. — Я… я хотела сказать, что восхищаюсь вашей смелостью и открытостью! Вы не побоялись и не стали отрицать свои отношения, вы рискнули, пока я боюсь потерять всё, если кто-то узнает, что я… — она заметно смущается, останавливаясь на пролёте между этажами. — Я… встречаюсь с девушкой, и всё это время живу в страхе. А вы… не побоялись осуждения толпы, как и потерять всё из-за собственного выбора. Это вдохновило меня, и я больше не собираюсь выдавать любимую за подругу, как я делала последние пять лет. Спасибо! Похоже, что они не отвратили всех от себя, остались люди, которые будут на их стороне. Те, кто оценил масштаб того вызова, что они бросили миру. Те, кому этот вызов был необходим. Кацуки улыбается и толкает Изуку плечом, от чего тот улыбается тоже, спеша поблагодарить девушку в ответ: — Большое спасибо за вашу честность! Вы очень смелая! — Спасибо, что подали мне пример! Вы — мои герои! — она машет рукой на прощание и спешит вниз, направляясь в сторону лаборатории. Последняя остановка в агентстве — раздевалка. Кацуки быстро переодевается, освобождает шкаф и собирает в чемодан костюм и всё оборудование, кроме наручей. Их разработку финансировал Изуку, а не государственный грант или агентство, и даже если Кацуки не сможет пользоваться наручами без лицензии и креплений от костюма, он хер оставит их тут. У Изуку хрени в шкафу гораздо больше, и ему требуется дополнительное время на сборы. Раздевалка пустая, поэтому Кацуки не торопит его, дожидаясь на соседней скамейке. Дверь, издав противный скрип, распахивается, и в раздевалку вваливаются два знакомых урода в геройских костюмах. Чёрт, как не вовремя у ублюдков закончилась смена. По выражениям на их не обременённых интеллектом лицах Кацуки безошибочно определяет: эти мудаки всё знают и сейчас непременно вякнут что-нибудь оскорбительное. Пока они не успели раскрыть пасти, он разминает руки и шею, наглядно напоминая статистам прошлый раз, когда был достаточно убедительным, чтобы заставить их заткнуться и дышать тихо, а заодно предупреждая: от ещё одного урока они могут не оправиться. Уроды ухмыляются, совершенно не считывая предостережений, не оценивают обстановку вокруг, не просчитывают последствий. Явно напрашиваются. — Бля, я до последнего отказывался верить во все эти слухи. Неужели той дикой крошкой в постели был этот зануда? Кацуки ни на секунду не сомневался, что у этих двоих мусор вместо мозгов. Для чего они только раз за разом это демонстрируют? Сдохнуть захотели? — Ага, пиздец, мне даже думать об этом противно! Всё же придётся вытряхнуть из этих тупых голов хоть немного помоев. Он поднимается со скамейки, но не успевает отвести руку и хорошенько вмазать — челюсть статиста трещит от задротского кулака. Тело отлетает в шкафчики и падает на пол. Изуку, отряхнув руки, молча возвращается к запихиванию в рюкзак всего своего барахла. Потрясающе. Кацуки замирает, любуясь Изуку и последствиями его справедливой ярости — наконец-то они оба полностью сошлись в воспитательных методах. — Все думали, что вы нормальные мужики! Если кого-то и нужно бить, то только вас двоих! Второй статист из дуэта отбросов почему-то не выглядит запуганным или впечатлённым силой Деку. Кацуки настигает его, чтобы напомнить о своей, раз до отброса так нихера не дошло. — Да ладно, расслабься, — замечая, что ладони перед ним искрят, он тут же даёт заднюю и выставляет вперёд руки, пытаясь защититься. — Я понял, извини! Нормальные вы мужики, даже если… — он почти спас себя от побоев, но безмозглый идиот снова открывает рот, чем подписывает себе окончательный приговор: — Ну… нет, фу, я не могу так! Не могу я гомиков нормальными мужиками считать! Отвратительно! Расплата за неуместную болтовню настигает мусор мгновенно — кулак безжалостно размазывает нос по роже. — Ты чёртов слабак! — Кацуки слышит хруст хряща под костяшками, видит, как от удара лопается кожа и повсюду разлетаются капли крови. — Нормальный мужик не боится удара, он его держит! — Хорош, я… я понял! — статист, пошатываясь, поддерживает себя своей причудой и сплёвывает кровь на пол. — Не… не надо! Кацуки едва сдерживает себя от порыва следом подорвать его тупую рожу. Это было бы превосходной демонстрацией для остальных, почему всякому мусору не следует связываться с их дуэтом, но от взрыва помещение может пострадать, а статист вероятнее всего точно сдохнет. Садиться в тюрьму из-за забранной жизни какого-то ничтожного отброса и оставлять Изуку одного разбираться с порицанием всего мира совсем не хочется. — Нихуя ты не понял! — Кацуки наслаждается выражением полного ужаса на лице статиста, когда снова замахивается, прежде чем ударить его в грудину. Недостаточно сильно — рёбра останутся целы, но держаться на ногах даже с причудой он больше не сможет. Как и оставаться в сознании. Статист хрипит и заваливается назад, приземляясь на пол. Кацуки проявляет невиданное снисхождение, пинком переворачивая его со спины на бок, чтобы идиот случайно не захлебнулся собственной кровью. Обернувшись, он замечает, что Изуку наблюдает со скамейки с лёгкой улыбкой и даже с какой-то гордостью в глазах. Раскрытый шкафчик за ним пуст не до конца, а значит он следил всё это время. Да уж, зрелище было пиздец увлекательное. — Заканчивай собираться, задрот, — подойдя к скамейке, Кацуки садится рядом. — Нам тут больше нехуй ловить. — Ты прав, но сначала, — перехватив правую руку, Изуку тянет её на себя, — нужно убрать это, — достав салфетку, он стирает с костяшек кровь, делая это с такой нежностью, будто эта рука только что не ломала статисту нос. — Каччан, может, нам всё же стоит оказать им первую помощь? — Да чё им будет? Этому мусору полезно поваляться в отрубе. — Как думаешь, у нас будут из-за этого проблемы? Кацуки не хочет думать об этом — они и так по уши в дерьме. Проблемой больше, проблемой меньше. Поебать. — Какая уже к чёрту разница? Вздохнув, Изуку поднимается со скамейки и копается в рюкзаке. Достав блистер с таблетками и антисептик, он расталкивает статистов по одному и помогает им подняться, сопровождая до душевой. Ублюдки не заслужили потраченного времени и обезбола, как и проявленного милосердия, и тем не менее Кацуки не злится на Изуку за сочувствие к подобным отбросам. Он не способен испытывать ничего, кроме восхищения, пока Изуку делает то, что ему самому не под силу, — приводит врагов в чувство теми же руками, которыми несколько минут назад их карал. Изуку возвращается один, на ходу вытирая руки бумажным полотенцем. Судя по шуму воды, уроды всё ещё продолжают смывать кровь и сопли. — Проблем не будет, — уверенно заявляет он, — парни поняли, что за оскорбительные слова приходится отвечать. — У них на двоих одна извилина, что они могли понять? — Ну, сначала они обоснованно боялись, что я прижму их головы к сливу в душе или оттащу к унитазу и мокну туда, но я решил оказать им первую помощь. Затем парни извинились и пообещали не заявлять. Мне показалось, что это было вполне искренне. То, как Изуку описывает свои дипломатические методы, искренне забавляет Кацуки, и он усмехается: — Я бы не верил этим отбросам. Зря ты их в толчок не мокнул. — А если они и заявят, что нам уже терять? — Я не буду никуда заявлять, — встревает в разговор один из них, высовываясь из душа, — нас побили такие, как вы — это же, блять, унизительно! Я скорее сам вам в морду дам, и будем в расчёте. — Эй, братан, успокойся, — осаждает его второй статист, — если начать драку, нас точно до смерти забьют. Да и тёлки любят раненых. Увидят наши синяки, так сразу пожалеют и дадут! Плюсы есть, как ни крути. Вполне ожидаемо, что эти два выблядка так ничего и не поняли, но стоит им увидеть искры на ладонях Кацуки и сжатые кулаки Изуку, как они оба затыкаются и почти сливаются с раздевалкой.

***

Выходить на улицу и сталкиваться с толпой журналистов и всякими зеваками не вариант, поэтому они снова оказываются на крыше. Воздух вокруг всё такой же плотный, горячий и удушающий, а снизу доносятся вопли. Ещё немного и, кажется, журналисты возьмут здание агентства штурмом. Хорошо, что уроды не додумались пригнать сюда вертолёт. Подойдя к поручню, Кацуки протягивает Изуку руку, но тот неожиданно замирает и лезет в карман, доставая телефон. — Всемогущий?! — восклицает он, разглядывая экран. — Что тебя так удивляет? Вся страна на ушах стоит, думаешь, наш старик отсталый и не в курсе? — Ладно, надо ответить, — Изуку отходит подальше от края, и Кацуки следует за ним, потому что там тише. — Всемогущий, здравствуйте! Да, мы с Каччаном спрятались на крыше от журналистов, чтобы они не вычислили, где мы живём. Сейчас, подождите, включу громкую связь. -… Мальчики, я только что закончил видеоконференцию с комиссией, — помехи из-за громкой связи не мешают расслышать, как обеспокоенно звучит голос Всемогущего. Хреново, что они заставили старика переживать и напрягаться. — Вы были очень смелыми, и я горжусь вами, но у меня плохие новости. Комиссия наотрез отказалась меня слушать. — Чё?! Всемогущий, ты же живая легенда, символ мира, как эти уроды смеют тебя не слушать? — Реальность такова, что сейчас я беспричудый учитель. Комиссия была готова простить вам что угодно по моему поручению, даже убийство злодея, но нелояльность для них самое страшное преступление, и тут я бессилен. Единственное, что я могу для вас сделать — замолвить словечко в агентстве Звезды и полосы в США. Вам придётся пройти там курсы ради лицензий, как и получить разрешение на въезд в страну. Но эти вопросы я смогу утрясти, один мой хороший друг всё ещё работает в посольстве. Вопреки здравому предложению Всемогущего, Кацуки замечает сомнение в глазах Изуку и задевает его локтем. — Видишь задрот, выход есть. Мы просто можем свалить отсюда. Не навсегда, но пока всё не уляжется. — Каччан, с нами обошлись просто ужасно! — Изуку сжимает телефон до треска корпуса и решительно заявляет: — Я не собираюсь потакать им и бежать из страны от всего, что на нас вылилось. Мы всё равно герои, с лицензиями или без. Это надо просто пережить. — Предлагаешь нам стать кем-то вроде нелегалов? — А что нам ещё остаётся? Если мы не будем ничего делать, кто-то не дождётся помощи. Мы всё ещё герои и не совершили никакого преступления, чтобы у нас отбирали лицензии. Раз комиссия запрещает законно помогать людям из-за нашей любви, то я готов отсидеть в тюрьме или заплатить штраф, но буду продолжать это делать. Изуку прав, они герои и всегда ими будут, для этого не нужны никакие бумажки. Если зло поднимет голову в их присутствии — оно поплатится, и плевать, будут у них официальные полномочия на задержание или нет. Закон позволяет использовать причуду в целях самозащиты, но за подобное без лицензии всё равно могут затаскать по полицейским участкам. Придётся быть гораздо осторожнее и минимально полагаться на причуду, иначе копы или другие герои схватят быстрее, чем они успеют что-либо сделать. Это сложнее, чем взять и свалить из страны, но когда трудности их останавливали? — Да, закон, который нас поимел и выкинул, может пойти на хер! Никто не запретит нам побеждать и спасать. Из динамика зажатого в руке телефона доносится тяжёлый вздох. — Мальчики, как наставник я должен напомнить, что вам не нужно ударяться в крайности, — Всемогущий встревает в разговор, напоминая о своём присутствии. — Если будете продолжать попадать в неприятности, о вас не так быстро забудут и тем дольше вы будете оставаться исключёнными. Но как герой я знаю, что отсутствие лицензии не останавливает рождённых спасать и побеждать. Действуйте. И если надумаете изменить своё решение насчёт Америки — дайте мне знать. Я сделаю всё возможное, чтобы ваш перевод прошёл максимально безболезненно. И я обещаю, что постараюсь использовать весь свой оставшийся авторитет, чтобы прикрыть вас, если кто-то наверху заподозрит нелегальную деятельность. — Не хотелось бы лишний раз напрягать тебя, старик, но спасибо. — Мальчики мои, можете обращаться ко мне в любое время. Я сделаю всё, что в моих силах. Вы настоящие герои, я никогда не ошибался в вас. — Это всё ещё больше, чем мы заслуживаем. Огромное спасибо, Всемогущий! Изуку прощается с Всемогущим и завершает звонок, оставляя их в тишине. Убрав телефон обратно в карман, он вздыхает и кладёт руку на спину, притягивая поближе к себе. Кацуки укладывает голову на плечо Изуку и прикрывает глаза, наслаждаясь последними спокойными минутами перед беготнёй по крышам. Отказаться от цели всей жизни, амбиций, официального признания и будущего первого места в топе оказалось проще, чем публично отвергнуть чувства к Изуку. И вместо ужаса от потери карьеры и статуса, Кацуки гордится тем, что они с Изуку вопреки всему выбрали друг друга и честность. Если бы кто-то сказал ему об этом несколько лет назад, он бы без раздумий отправил шутника бороздить стратосферу. Во всём этом пиздеце, как ни странно, находится и что-то положительное. Можно крыть журналистов любыми матерными словами, если те пристанут, не заботясь об имидже. Больше не надо переживать о всяких статистах вокруг, сдерживать чувства и прятаться. Конечно, кто-то обязательно узнает по гражданке, но какая разница? Они не герои официально, значит днём могут вести себя как обычные люди, а ночью охотиться на злодеев. Теперь Кацуки может сжать руку Изуку, а второй рукой показать средний палец всему миру. Они свободны.