Дистанция

Изуку всё утро выглядит задумчивым, но под нос себе не бубнит, что странно и даже немного пугает. Кацуки сначала думает, что он не проснулся до конца и ему надо выпить ещё кофе, но после интенсивной тренировки и второй чашки и до идиота дойдёт, что дело в чём-то другом. Он резко приземляет кружку на стол, вытаскивая Изуку из его самокопания, режима задрота, или чем бы это там ни было обратно в реальность. — Выкладывай давай, а то башка лопнет! Я не хочу потом отмывать кухню от ошмётков твоих задротских мозгов и опоздать на работу. — Спасибо за кофе, Каччан, — Изуку подвигает к себе кружку и отворачивается. — Кажется, я так всю банку выпью. Извини, если что. — Не пытайся заговаривать меня, — отобрав кружку, Кацуки отставляет её подальше и подсаживается рядом, соприкасаясь с ним плечом. — Какой смысл нелепо врать мне? Я тебя насквозь вижу. — Извини, но я… я немного не договорил тебе вечером, и я должен это исправить… но я не знаю, как сказать! — Изуку бормочет и хватается за голову, всё ещё пытаясь спрятать взгляд. — Каччан, а вдруг ты разозлишься? Я не боюсь, но тебе от злости точно будет плохо, а я не хочу, чтобы тебе было плохо. — И на что я должен злиться? — Кацуки вспоминает, как вчера задрот вернулся от Круглолицей в прекрасном настроении с действительно вкусным бисквитом и как хорошо они потом трахались. — Вечер был ахуенный. — Это правда, но… — Какие, блять, у тебя ещё «но», чёртов задрот? — он действительно начинает злиться, но это направлено только на себя. Кацуки всё ещё недостаточно хорош, чтобы Изуку ему доверял и не мучился один на один со всей хуйнёй, которую может выдумать его задротская голова? Конечно, он никогда не будет достаточно хорош, весь тот ужас нельзя исправить, как ни пытайся и сколько за него ни сдыхай. Прошлый мудак никуда не делся, даже если стал старше. Изуку не тупой и тоже наверняка это понимает. Кацуки бьёт себя кулаком по груди. Вся эта хуйня чертовски невовремя вылезает и страшно бесит, и он уже забыл, что вообще-то собирался настаивать на правде. — Чёрт, Каччан, извини, — согнувшись, Изуку крепко обхватывает его обеими руками и прижимается головой к груди, — не думай, что я не доверяю, я просто не хочу портить тебе настроение. — Говори уже как есть, придурок, — Кацуки отвечает на объятие, перекидывая руку через его плечо, — или я тебя подорву. — Каччан как всегда настойчивый, — Изуку нервно ёрзает на диване и затыкается, стараясь подобрать слова. Масштаб различной сентиментальной хрени, о которой он думает, явно запредельный, и Кацуки проявляет невиданное терпение, не подгоняя его. — Вчера… Урарака-сан сказала мне кое-что очень личное. Я… с тех пор, как проснулся, не могу выкинуть это из головы. — Кажется, мне стоило бить тебя сильнее, когда мы отрабатывали удары? — В общем, мы говорили с ней о чувствах, и… Изуку размыкает руки и пытается отодвинуться, но Кацуки удерживает его плечо в захвате и притягивает обратно. Он уже готов наорать на задрота за то, что тот тянет время, но сдерживается, не желая снова испытывать вину из-за прошлого и ломаться под её тяжестью. Сейчас вообще не время для подобной херни. — Каччан, Урарака-сан призналась, что я ей нравился, — сознаётся Изуку на одном дыхании и тут же вздрагивает, будто готовится обороняться, хотя никто не собирался на него нападать, — подожди, не злись! Урарака-сан понимала, что никогда не будет для меня на первом месте по значимости, потому что там уже был ты! — С хуя ли мне злиться? Чувства Круглолицей меня не касаются, а вот твои — ещё как! — Она также сказала, что всё это в далёком прошлом и эти чувства помогли ей лучше понять себя и обрести на войне ту, кого она полюбила всем сердцем. — И что не так? Снова начнёшь избегать её и доставать меня своей сожалеющей рожей? — Нет, я просто… я чувствую себя странно. Почему я постоянно не замечаю чувства других людей? — Изуку оборачивается, позволяя заметить насколько у него грустный взгляд. — Каччан, я знаю, что ты тоже в какой-то степени страдал из-за этого. Если бы я заметил раньше… в общем, я думаю, что мне следует перед тобой изви… Вот эту жалостливую хуйню от задрота Кацуки точно не собирается слушать, и он грубо обрывает его: — Даже не начинай! Я не хочу снова извиняться за то, что был слабаком! Наконец-то Изуку расслабляется и вспоминает, как улыбаться. Облака за окном расходятся, пропуская лучи солнца, и свет озаряет кухню. Кацуки уже всерьёз раздумывает, что чёртов задрот, похоже, успел припрятать от него ещё одну причуду. — И Урарака-сан передавала спасибо за то, что ты заставляешь меня улыбаться, — Изуку снова обхватывает руками, прижимаясь ближе, и посмеивается, — даже если ты, как она выразилась, такой засранец. — Я ей покажу засранца, — достав телефон из кармана, Кацуки подпирает его о кружку на столе и ставит таймер, — иди сюда. Прежде, чем Изуку успеет что-то сказать, он притягивает его ближе к себе и целует, свободной рукой показывая средний палец в камеру. — У Круглолицей всё тот же номер телефона, что раньше? — уточняет Кацуки, перелистывая сохранённые контакты бывших одноклассников. — Да, а зачем тебе? Каччан, я должен начать переживать? — Изуку обеспокоенно заглядывает в экран. — Только не говори мне, что ты будешь угрожать Урараке-сан! — Нет, я собираюсь утереть стерве нос, — он демонстративно посылает ей фотографию, но на скорый ответ не рассчитывает. — Нечего было пиздеть про засранца. — Каччан, это просто… — Изуку затыкается, когда телефон издаёт вибрацию и на экране высвечивается уведомление. Чёртова Урарака отвечает практически сразу, как будто ждала чего-то подобного. Она скидывает эмодзи пальца вверх и угрозу следующим сообщением, что если он расстроит Деку или ещё раз облажается — она будет с ним драться. Кацуки не сомневается, что она серьёзно. Как бы ни бесила временами круглолицая стерва, за слова она всегда отвечала. Её сообщение вызывает у Изуку широкую улыбку, и он сжимает Кацуки под рёбрами с такой силой, что телефон непроизвольно выскальзывает из ладони на стол. — Каччан, спасибо, что подтолкнул меня объясниться с Ураракой-сан! Я бы сам никогда не решился рассказать ей всё. — Допивай уже свой кофе, задрот, нам скоро выходить, — он подвигает кружку обратно и треплет его по волосам, — нудный отчёт о командировке сам себя не составит. — Если бы я ещё помнил, что вообще было в этом суде… — Изуку подпирает лицо рукой и размышляет себе под нос, не обращая никакого внимания на остывающий кофе. Что ж, вот теперь задрот точно в порядке. — Чёрт, это так безответственно, но фестиваль был потрясающим, и… Кацуки усмехается, потому что он тоже нихрена не запомнил суд. А вот фестиваль и правда был очень даже ничего, несмотря на жару и толпы счастливых болванов вокруг.

***

В агентстве чёртова Минами останавливает у кабинета и дополнительно тратит их время, рассказывая про запланированную коллаборацию с брендом одежды, съёмка для которой пройдёт завтра во второй половине дня. Стерва также не забывает искусно поиздеваться над ними и развести по разным сменам. У Бакуго завтра будет утренний патруль с Тодороки, а Деку будет патрулировать ночью с каким-то статистом. И это при том, что они оба как минимум три часа должны быть задействованы на тупорылой съёмке. День предстоит выматывающий и крайне отстойный. Давно Кацуки не хотел подорвать менеджера настолько сильно. И если бы не рука Изуку на плече, он бы это сделал.

***

Кацуки надеется, что половинчатый придурок до конца смены не загрузится и они будут обходить улицы молча. Рядом с ним тишина всегда ощущается гораздо комфортнее, чем когда тот начинает говорить. — Бакуго, — внезапно зовёт Тодороки, отчего Кацуки чуть не спотыкается о бордюр. Чёрт, стоило догадаться, что этот ублюдок всё равно что-то ляпнет, и не расслабляться раньше времени. — Мне до сих пор не даёт покоя кое-что. — И чё?! — он оборачивается, делая как можно более недовольное лицо. — От меня тебе хули надо? Исповедаться решил? — Я знаю, что твой дом и дом Мидории находятся в разных сторонах, — Тодороки вкладывает в каждое слово ледяное спокойствие, что заставляет глаз дёргаться интенсивнее, чем обычно. — Почему вы уходили с вечеринки в одном направлении? Такси не обошлось бы вам дешевле. Я посчитал. Кацуки мог ожидать чего угодно, но только не этого. Чёртов Половинчатый на полном серьёзе решил, что совместный патруль — идеальная возможность допросить его о такой хуйне?! — Хочешь сказать, что ты думал об этом целый месяц? Какого хера, ты, ублюдок! — Мидория никогда не приглашает друзей к себе домой в такой поздний час, да и ты совсем не гостеприимный, — как и всегда, Шото игнорирует все оскорбления, продолжая свои раздражающие размышления с таким же непрошибаемым лицом. — И я помню, что твой дом на юге, а Мидория живёт на севере, кататься на одном такси в вашем случае расточительно. Значит, вы ехали в одну сторону. Почему? Это странно. Вместо того, чтобы придерживаться их легенды, Кацуки самодовольно ляпает раньше, чем успевает подумать: — Так я ему и не друг. Выкуси, Половинчатый! — Почему нет? — Потому что я его парень! — он звонко шлёпает себя по лбу, как только осознаёт, что признался вслух, да ещё и двумордому придурку. День точно не может стать хуже. — Блять, ладно, просто сделай вид, что ты этого не слышал. — Ха, я так и знал, — Тодороки позволяет себе довольно ухмыльнуться, а затем спокойно добавляет, — Мидория болтал о тебе весь вечер, и я даже обрадовался, когда он наконец от нас отошёл. — И что выболтал этот болван? — уточняет Кацуки, забывая, что вообще-то хотел разозлиться и наорать на придурка, решившего посчитать стоимость поездки и так нагло прижать его фактами среди рабочего дня. — Мы друзья? — Шото резко переводит тему, заставляя замереть на месте. — Чё?! Ты, блять, издеваешься?! — Бакуго, таким можно поделиться только с друзьями. Мы друзья? — Конечно да, шантажист половинчатый, — нехотя признаёт Кацуки, но только потому, что ему пиздец как нужна эта информация. — Так бы и треснул тебе, но не буду. О чём болтал этот задрот? — Мидория тоже мой друг, поэтому я тебе не скажу. — Хреновый ты друган, Тодороки! Выбирай, в какой мусорный бак полетишь? Улыбка на лице придурка становится ещё шире, и Кацуки жалеет, что позволил ему выбирать мусорный бак. Похер, кинет в первый попавшийся по пути. — Да ничего нового, кроме того, что все мы уже слышали миллион раз и от чего смертельно устали. Мидория всегда очень счастлив находиться рядом с тобой. Да и ты стал гораздо спокойнее. — То есть вы все уже всё знаете? — Сложно было не догадаться, даже я с этим справился. А ты знаешь, что мне бывает тяжело понимать людей. — Пожалуй, я убью вас всех, если вы ещё раз решите сплетничать обо мне и Изуку! Они сворачивают за угол здания и оказываются на другой улице. Чертовски бесит, что эта улица тоже включена в зону патруля, потому что здесь их уже поджидает несколько журналистов со своими ублюдскими камерами и вопросами. Какого хера им надо? — Великий взрывной убийственный бог Динамит, что вы можете рассказать теперь, когда дело похищений в Сендае официально расследовано и закрыто? — Что вы думаете о приговоре злодеям? Достаточно ли он справедлив? — Почему суд решили провести прямо среди Танабаты? Журналисты галдят, перебивая друг друга, и окружают их с Тодороки со всех сторон. Эта толпа ебанатов душит и вызывает лишь одно желание — взорвать их всех нахер и наплевать на все последствия. — Пожалуйста, отойдите, вы мешаете нам выполнять общественный долг, — Шото остаётся непробиваемой стеной, даже когда одна из камер оказывается практически вплотную к его лицу. — Нам нельзя отвлекаться при исполнении. — Отвалите! Если хотите комментариев — обращайтесь за согласованием через агентство! Нечего донимать на улице и мешать работать! — стоит огромных усилий не выругаться более грубо, как и не взорваться, отталкивая журналистов, чтобы расчистить путь, а эти гниды даже не пытаются быть благодарными, продолжая что-то пиздеть. — Разойдитесь, иначе будете расценены как злодеи и ликвидированы! — Не преследуйте. Не хотелось бы вас арестовывать за препятствие героям на службе, — невозмутимое лицо Тодороки в сочетании со спокойным тоном заставляет всех этих болванов закрыть рты и послушно сделать несколько шагов назад. Иногда он бывает полезным. — Но придётся, если вы пойдёте за нами. Весь оставшийся патруль они оба внимательно смотрят по сторонам, не желая снова сталкиваться с журналистами. Ещё одну подобную атаку Кацуки вряд ли выдержит, и вместо призыва к бюрократии паршивые журналюги точно окажутся в эпицентре смертоносного взрыва. Шото понимает это и идёт чуть впереди, просматривая все углы и прокладывая более безопасный маршрут. Несмотря на то, что меньше часа назад половинчатый придурок выбесил его своей прямотой, Кацуки благодарен ему. Только хер он это покажет. Жаль, что работа никуда не девается после патруля и впереди самая ненавистная и утомительная часть. Менеджер уже ожидает у раздевалки в компании Изуку, не давая Кацуки и шанса избежать столкновения с медийной хернёй. Стерва, похоже, основательно взяла на себя роль надзирателя, теперь им без её сопровождения нельзя и шагу ступить. До студии идти совсем недалеко, но она заставляет их сесть в машину, чтобы отвезти самой. Они оба уже были на этой площадке на первой совместной фотосессии, воспоминания о которой кажутся Кацуки такими далёкими, как будто это было не с ним. Если бы он только знал тогда, как сильно тупит и что не один застрял в желаниях, может, они могли бы сблизиться гораздо раньше. И ему бы не пришлось выбирать позорное бегство после съёмки и унизительную дрочку в ванной. — Запомните — никакого дурачества. Ведите себя прилично и не тратьте время фотографа зря, у него очень плотное расписание! — предупреждает менеджер прежде, чем запустить их в гримёрку, которая на этот раз у них общая, как у дуэта героев. — Вас снимают для премиум бренда и отработать вы должны соответствующе. Иначе спрос будет с нас всех, а я уже устала от головной боли! — Поняли мы, не нуди, — Кацуки отбирает у неё ключ и вставляет в замок, — кривляться не будем. Может быть. — Я серьёзно, без глупостей! Через десять минут к вам зайдёт визажист, и только попробуйте вести себя неприлично в её присутствии! — Всё будет хорошо, Минами-сан, — обещает задрот с самым честным выражением лица, на какое способен, отчего Кацуки про себя усмехается, — мы же работаем, а не развлекаемся. — Я рассчитываю на ваш профессионализм, — она заметно смягчается и наконец сваливает, оставляя их одних у гримёрки. Кацуки открывает дверь и по привычке придерживает её, пропуская Изуку вперёд, после чего запирает замок изнутри и оставляет ключ в скважине на случай, если кто-то попытается открыть другим ключом с обратной стороны. Он сам не знает, зачем предпринимает дополнительные меры безопасности, они ведь точно не собираются заниматься здесь ничем, кроме переодевания. Кацуки скидывает с себя футболку и замечает, как у Изуку меняется взгляд. Они оба из-за профессиональной привычки переодеваются быстро, управляясь за пару минут, но задрот всё это время фиксирует каждое его движение. Возможно, он вовсе не зря запер дверь. Изуку отходит от вешалки к двери и дёргает за ручку. Как только он понимает, что дверь заперта, на его лице появляется довольная улыбка. Кацуки не знает, стоит ли ему сожалеть о том, что он своими руками запер этот тупой замок, или радоваться, что на этот раз башню первым сорвёт не у него. — Каччан, твои губы выглядят сухими, — Изуку подходит так близко, что теперь Кацуки может чувствовать дыхание у себя на лице и отчётливо видеть, как сильно расширились его зрачки. — Позволь мне помочь. — Плохая идея, — покачав головой, он накрывает его рот ладонью, мешая себя поцеловать. — Изуку, мы же говорили об этом. Давай хотя бы попытаемся держаться друг от друга подальше на работе. — У нас есть ещё несколько минут, да и дверь заперта, какой смысл пытаться, — перехватив руку, Изуку мягко опускает её вниз, освобождаясь, — не занудствуй, Каччан. — Я не… Уверенность, с которой Изуку хватает его за галстук и тянет на себя, мешает Кацуки довести мысль до конца. Зачем вообще он пытается сопротивляться, когда сам больше всего на свете хочет впиться в губы напротив и прижаться к нему? Для чего оставаться рассудительным, если ради этой близости он мог бы добровольно отправиться в ад и не вернуться? Обхватив лицо Изуку обеими ладонями, Кацуки чуть наклоняет голову и проводит языком по влажным губам. Выдохнув, Изуку впускает язык в свой рот и оттягивает руку с зажатым в ней галстуком к себе, вынуждая Кацуки навалиться на него грудью. Дышать становится труднее, но это почему-то заводит сильнее, и брюки, казавшиеся ещё минуту назад более-менее просторными, уже такими не кажутся. Рука Изуку проходится по бедру, сначала прихватывая внутреннюю часть, а затем останавливается прямо на стояке. Кацуки стонет ему в рот, стараясь не думать о том, что с ним сделают, если он запачкает рекламную шмотку до начала съёмки, да ещё и в чём. — Извини, Каччан, — стянув с плеч Кацуки пиджак, Изуку безжалостно отбрасывает его на пол, — но я… я не шутил про одержимость тобой, — он расстёгивает пуговицу на рубашке, после чего впивается прямо в шею. Вместо ответа Кацуки обхватывает его плечи обеими руками и стонет где-то недалеко от уха, и этот звук распаляет Изуку, подначивая продолжать. Расстегнув ещё две пуговицы на рубашке, Изуку развязывает галстук, и спускается с поцелуями на ключицу, медленно оттесняя к столу. Кацуки забирается на стол сам и, разведя ноги пошире, трётся о Изуку, что помогает чуть-чуть сбить его дерзость, и он уже не целует кожу так отчаянно, скорее пряча в ней громкие вздохи. Схватив за затылок, Кацуки заставляет Изуку поднять голову и подтягивает его к своему лицу, несильно прикусывая его нижнюю губу. Изуку стонет и углубляет поцелуй, и только Кацуки собирается расстегнуть им двоим штаны, как слышится стук в дверь. Вот дерьмо, они совсем потеряли счёт времени. — Великий взрывной убийственный бог Динамит-сан, Деку-сан, мне сказали, что вы здесь! — из-за двери доносится незнакомый женский голос. — Я могу войти? — Чёртова визажистка, — раздражённо бубнит Кацуки себе под нос. — Нахер она вообще нужна. — Придётся её впустить, — Изуку отвечает с таким же раздражением и отстраняется, позволяя слезть со стола. Застегнув рубашку до последней пуговицы, Кацуки затягивает галстук и надевает пиджак, не забыв предварительно его отряхнуть. Изуку приглаживает рубашку от образовавшихся заломов и поправляет брюки. Требуется меньше минуты, чтобы заново привести одежду в порядок, однако воздух вокруг всё ещё плотный, а их красные лица и припухшие губы ясно дают понять, что здесь только что было. Визажистка тактично молчит о духоте в помещении и проходит к столу, выгружая на него огромную кучу косметики. Кацуки не понимает, нахера ей столько всего, и бесится, чувствуя, что эта возня в гримёрке затянется. Изуку же напротив выглядит заинтересованным. Какого чёрта он так легко переключается, когда только что они чуть не… — Как вы это всё принесли? — задротский энтузиазм выбивает Кацуки из его мыслей, напоминая, что они сейчас на работе и среди них находится посторонний человек. — У вас компактное измерение в кармане? — Ах, это… моя причуда. Я не принесла, я только что создала. — А как работает ваша причуда? — Изуку оживляется ещё больше, разглядывая разноцветный хлам на столе, чем смущает визажистку. — Как вы создаёте всю эту косметику так быстро? И можете ли вы создавать что-то ещё, кроме этого? — Задрот, прекрати её допрашивать, пусть просто сделает свою работу! Я не хочу торчать здесь и лишней минуты! — Каччан, но это правда очень интересная причуда! Очень похоже на причуду Яойорозу-сан. — Я могу создавать только косметику и это, — из её пальцев появляется несколько разных по размеру кистей, и она приступает к делу, хоть и продолжает болтать. — Если бы моя причуда была как у Креати-сан, я бы не пошла в визажисты. Изуку что-то отвечает ей, но Кацуки уже не слушает, потому что не уверен, сколько вообще способен это выдержать. Визажистка делает румянец на лицах ещё выразительней, и зачем-то дополнительно мажет губы прозрачным блеском. Кацуки она подводит глаза, а с Изуку возится дольше, укладывая ему волосы. Когда оба образа полностью готовы, она разрешает им обернуться и посмотреть в зеркало. Кацуки едва не взрывается, потому что к такому его жизнь совсем не готовила. Они с Изуку выглядят так, будто только что провели друг с другом лучшую ночь на свете. Какого хера она вообще сделала?! Заметив растерянные лица, девушка спешит оправдаться: — Мне сказали, что вы должны выглядеть так привлекательно, чтобы любой… эм, любая захотела вас поцеловать. Я не собиралась вас оскорблять, я просто… постаралась подчеркнуть вашу естественную красоту. Простите, если что-то не так! — она склоняет голову и тянется в поясную сумку, доставая салфетки. — Дайте мне пару минут, я всё переделаю! — Всё в порядке, спасибо за ваш труд, — Изуку спешит успокоить её, и визажистка, издав вздох облегчения, кивает. Она сопровождает их на площадку, где почти закончились все приготовления, и уходит. Всё это время Изуку не прекращал пялиться, и теперь, когда они вдвоём на приличной дистанции от всей массовки, Кацуки может как следует его подразнить. — Эй, Изуку, а ты хочешь поцеловать меня, когда я выгляжу так? — шёпотом спрашивает он, сразу получая тычок в бок. — Я не думаю, что нам стоит говорить об этом сейчас, Каччан. — Да ладно тебе, на нас пока всё равно никто не обращает внимания, — Кацуки переводит взгляд на менеджера, которая громко пиздит с фотографом в нескольких метрах от них, игнорируя всю суету вокруг, — ты можешь быть честным. — Глупо спрашивать о подобном. Я тебя всегда хочу, вне зависимости от того, как ты выглядишь, — Изуку говорит тихо, но уверенно, и тон его голоса вызывает жар во всём теле. — Каччан слишком привлекательный, но с этим макияжем и в этом наряде ты выглядишь, как модель из журнала. Невероятно красивый. Я бы отдался тебе прямо здесь и сейчас. Доволен? Кацуки доволен ещё как, но этого всё равно мало. Он хочет слышать больше, даже если горячие признания заставят его сдетонировать прямо здесь и похоронить и всю съёмочную группу, и персонал, и сторожевую собаку Минами, и их двоих заодно. — Неа, задрот. Неубедительно. — Хорошо, я попробую переубедить тебя позже, когда мы закончим здесь, — Изуку улыбается, бросая вызов, и Кацуки понимает, что сам загнал себя в угол. Конечно, задрот сразу понял, что он повёлся на его слова, и теперь играет, наслаждаясь, что вытеснил собой все остальные мысли. — У меня останется два с половиной часа до патруля, а твой дом отсюда недалеко. Это обещание задевает что-то в Кацуки, и если бы в этот момент к ним не подошли менеджер с фотографом, у него бы точно встал. — Дайте мне телефон, — требует Минами, вытягивая руку, — мы обязаны выложить бэкстейдж в ваш инстаграм. — Как же бесит эта хуйня, — Кацуки и не пытается скрыть своё отвращение ко всей медийной херне, но Изуку молча и покорно передаёт менеджеру телефон. Она заставляет их встать подальше друг от друга и быстро делает фото, после чего возвращает Деку телефон и гонит их под софиты. В этот раз Кацуки куда лучше воспринимает команды фотографа и контролирует своё лицо, хоть и горит внутри от желания и напряжения от близости Изуку. Съёмку, оказывается, вынести гораздо легче, когда знаешь, что ты в этом дерьме не один. Может, Дерьмоволосый придурок всё же в чём-то был прав. Как только фотограф заканчивает, Минами подходит к ним, не собираясь оставлять в покое. Она ещё не успевает открыть рот, а Кацуки уже бесится и мечтает её подорвать. Съёмка отработана, какого чёрта ей ещё надо? У них вообще-то не так много свободного времени осталось в запасе! — Через пять дней у бренда будет проходить модный показ и закрытая вечеринка, вы обязаны там присутствовать. Будете не только работать на подиуме, но и потом на вечеринке с гражданскими, — стерва даже не пытается скрыть издевательской интонации, не переживая, что своим деловым и нудным пиздежом заряжает бомбу прямо у себя под боком. — Если хотите, я отправлю вам дополнительную инструкцию, как вести светскую беседу. — Чё за нахер? Ты издеваешься? — Кацуки сжимает руку в кулак и уже готовится приставить его к лицу менеджера и начать ей угрожать, как Изуку перехватывает его руку в воздухе и опускает вниз. — Мы что, по-твоему, в герои шли ебалом торговать?! Минами сопровождает этот жест убийственным взглядом, и задрот тут же перестаёт к нему прикасаться. Стерва даже не понимает, что её только что спасли от взрыва в лицо, и вместо благодарности она предсказуемо выбирает продолжать разводить духоту. — Это условия бренда! И они отлично платят! — достав телефон, она что-то тычет и разворачивает экран к ним. — Видите, анонс вашего участия ещё вчера был выложен в официальный аккаунт бренда. И я вам даже выходной после мероприятия согласовала, а это было непросто, заявок от героев очень много. Не вы одни участвуете в коллаборации. Просто отработайте и не нойте! Неужели так сложно? — Спасибо, конечно, Минами-сан, но какие у них ещё условия? Мало того, что мы и так занимаемся рекламой их одежды? — По условиям договора с брендом вы обязаны весь показ и вечеринку отработать в костюмах, но потом можете оставить одежду себе. У вас также будет смена с утра, а сам показ начнётся в семь вечера, где-то к полуночи будете свободны. Всё это звучит как скучная чушь и раздражающая хуйня, поэтому Кацуки перестаёт слушать. Его мысли полностью заняты пожеланием менеджеру закрыть пасть поскорее и отпустить их с площадки, потому что чёртово время не бесконечное. У задрота патруль через пару часов, и Кацуки обязан успеть оттрахать его как следует за всю проявленную ранее дерзость.

***

Всё, чего Кацуки хочется после патруля и ходьбы по подиуму, — чтобы это тупое мероприятие поскорее закончилось, и они с Изуку вернулись домой. Тело чертовски устало и ноет, а раздражение от участия во всей этой херне с каждой минутой растёт по экспоненте. Впереди совместный выходной, редкая в последнее время возможность провести весь день вместе вне работы, и это — единственная вещь, ради которой он всё ещё способен терпеть шум и статистов вокруг. Минами отходит поговорить с агентами бренда, а их с Деку окружает куча из пустоголовых и напыщенных ебанатов, желающая сфоткаться с ними со всех ракурсов и требующая автографов. Блять, скорее бы эта херня закончилась, им торчать здесь до полуночи, а прошло не больше пары часов из заявленных пяти. Если так пойдёт и дальше, то Кацуки точно кого-нибудь подорвёт, и плакала тогда его лицензия героя. Изуку замечает, что ему совсем хреново, и благородно принимает большую часть удара толпы на себя. Кацуки отходит чуть дальше, чтобы вздохнуть. Он не слышит, с чем массовка доёбывает задрота, но присматривает на случай, если нужно будет вмешаться и помочь ему. — Великий взрывной убийственный бог Динамит-сан, — он вынужденно оборачивается и встречается взглядом со смутно знакомым лицом. — Я… хотела сказать спасибо, — девушка улыбается и почтительно склоняет голову. — Ты успокоил меня и согрел, я никогда этого не забуду! Ты настоящий герой! Есть что-то и приятное в том, что она подошла выразить благодарность за спасение, но Кацуки не способен ответить встречным уважением. Он не может её вспомнить, яркий макияж на лице очень сбивает с толку, хотя эти розовые глаза с острыми зрачками он точно уже когда-то видел. — Я помогал многим, напомни, кто ты? — Кояма Акира! Но я разрешала тебе звать меня Акира-чан! — она расправляет плечи, выпячивая грудь, и поправляет волосы, явно стараясь выглядеть привлекательней теперь, когда она в своём истинном возрасте, но Кацуки поебать, насколько глубокий вырез на её платье, как и поебать, сколько косметики у неё на лице. Он отводит взгляд в сторону, надеясь, что этого достаточно, и она прямо сейчас свалит. — Теперь я навсегда твоя фанатка! Я бы хотела тебя отблагодарить. Ну, знаешь, как следует… Прежде, чем он успевает хоть что-то ответить, эта Акира бросается на него, как дикая кошка. Кацуки лишь чудом успевает отойти в сторону, не позволяя так грубо нарушать своё личное пространство. Чёрт возьми, он бы стерпел, если бы она подошла сфоткаться или попросить автограф, как остальные болваны, но это прям перебор! — Простого спасибо было достаточно! — Нет, не достаточно! — топнув ногой, Акира предпринимает ещё одну попытку то ли обнять, то ли наброситься. Кацуки всерьёз думает позвать охрану или выпроводить её отсюда самостоятельно, а, может, стоит её подорвать? Эта стерва пыталась напасть, а он просто устранил угрозу — идеальная отмазка, но это будет такой удар по имиджу, что чёртова Минами наверняка выдумает для него отдельный вид издевательства и договорится не о месяце благотворительной работы, а вообще до конца контракта. И тогда у него не будет иного выбора, кроме как добровольно наложить на себя руки, лишь бы больше никогда не слышать жалобы стариков и детское нытьё. — Разве я не достаточно хорошо выгляжу для тебя?! Нет, она выглядит абсолютно поехавшей. — Неужели я совсем не привлекательна?! — Отойди нахер! — выставив руку перед собой, Кацуки делает несколько шагов назад. — Веди себя прилично, иначе вылетишь отсюда прямо сейчас! — Во мне есть всё, чего обычно хотят мужчины! Что с тобой не так?! — предупреждения совсем не останавливают Акиру, она продолжает пытаться приблизиться, заглушая музыку своим визглявым голосом. — Как ты можешь отказывать мне?! Мне ещё никто не отказывал! Кацуки ощущает убийственную энергию у себя за спиной и злорадствует. Похоже, назойливая и громкая фанатка привлекла внимание того, кто может прямо сейчас её ликвидировать. Стоит остановить его и уйти с ним подальше от девки и её стрёмной ауры маньячки-соблазнительницы, но он молчит, позволяя Деку вмешаться и рискнуть привлечь к ним больше внимания. Кацуки не сомневается, что задрот при всём его желании убить сможет поставить эту дуру на место словами и остаться профессионалом, даже если пришёл сюда для рекламы шмоток, а не как герой. — Что здесь происходит? — строго интересуется Изуку и подходит вплотную, задевая плечом. Чересчур близко для подобного места, но Кацуки не сдвигается ни на миллиметр. — Почему вы так кричите? Невозможно сдержаться от усмешки, но кто-то должен оставаться разумным во всём этом хаосе. Придётся успокоить его, пока он не сказал что-то, о чём сам потом пожалеет. — Её как-то ограбили и превратили в малявку, а я ей помог, ничего особенного. Она уже собиралась уходить, — Кацуки вкладывает в каждое слово столько пренебрежения, сколько возможно. Пускай фанатеет подальше, не пытаясь втереться в личное пространство и понравиться — эта навязчивость противная и отталкивающая. — Я не собираюсь никуда уходить! — возражает Акира, чуть тише добавляя. — Без тебя, Динамит. Лучше бы она пришла вернуть ему шмотку и сказать спасибо. Почему всё не может быть так просто?! — С какой стати мне идти с тобой?! — Благодарность! — она вскидывает вверх указательный палец. — Я хочу сделать это как следует. Поверь, ты не пожалеешь! Ещё никто не жалел после ночи со мной. Кацуки чувствует, что напряжение усиливается, и замечает, как потолочные лампы над ними дрожат и тускнеют. Он выставляет руку в качестве преграды, пытаясь помешать Изуку приблизиться к фанатке, чтобы выпроводить её из зала или выпотрошить. Этот шум из-за мусора того не стоит, они могут уйти сами и сообщить охране, кого отсюда надо выгнать — не зря же она назвала своё полное имя. — Мне от тебя ни хера не надо, можешь быть свободна! — О, вот так, значит?! Тогда я заставлю тебя захотеть меня. Моя причуда… — Акира вытягивает свободную руку, пытаясь ухватиться, и Кацуки замечает, как из-под кончиков её пальцев просачивается розовый дым. — Я не просто так отвалила столько денег, чтобы оказаться здесь, я не уйду ни с чем! И только он собирается послать ко всем хуям кодекс героя и просто оторвать ей руки взрывом, как чёрный кнут перехватывает её руку и сжимает запястье. Теперь она не может коснуться или использовать причуду, но Изуку на этом не останавливается и орёт ей в лицо: — Это отвратительно и навязчиво, тебе уже отказали! — он связывает кнутами и вторую руку, и больше она вообще не способна ими шевелить. — У тебя же нет лицензии, верно? Ты не имеешь права использовать свою причуду в общественном месте! Оснований применять её без лицензии тоже нет! — Мне плевать на все эти тупые законы, я не собираюсь так просто сдаваться! Это может быть мой единственный шанс! Не мешайся, придурок! — Акира бешено дергаётся, пытаясь вырваться, но чёрные кнуты держат так крепко, что, возможно, это оставит на её запястьях синяки. Кацуки жаль, что он не может добавить ещё пару смертельных ожогов от себя, опять со всех экранов начнут обзывать слишком жестоким. — Отпусти меня, что ты себе позволяешь?! Нам с Динамитом не нужен никто третий! Последнее предложение от этой суки срывает Изуку башню раньше, чем Кацуки успевает вмешаться и остановить. — Отвали от Каччана, он мой парень! — его голос разносится по залу оглушительным эхом, вынося им двоим смертный приговор в медийном пространстве. Музыка вокруг стихает так не вовремя, заставляя всех присутствующих в зале обернуться на них. Кто-то роняет бокалы, и стекло, сталкиваясь с полом, громко звенит. Блять, чëрт возьми! Они привлекли всё внимание, буквально каждый болван в этом зале теперь смотрит в их сторону. Минами, которая затесалась где-то среди всех этих статистов, наверняка уже добирается до источника шума, чтобы растерзать, но она может пойти туда же, куда и мнение остальных пустоголовых ебанатов — ко всем хуям. Тишина сменяется чьим-то криком из зала «подтверждено!», возвращая в реальность. Наверняка какая-нибудь гнида снимала всё это время, а сейчас снимать будет вообще каждый. — Что? Я не ослышалась? — лицо Акиры вытягивается и она замирает, переставая дёргать связанными руками. — Так вы… Это была самая настоящая пиар-катастрофа, но Кацуки вместо того, чтобы попытаться минимизировать ущерб или схватить Изуку и смыться отсюда, довольно улыбается. Будущие поколения будут с интересом слушать на уроках истории о величайшем провале и одновременно триумфе худшего и лучшего геройского дуэта из всех возможных. На здоровье, сопляки. Невозможно отказать себе в удовольствии подыграть Изуку. Раз задрот случайно выкинул в мир бомбу, Кацуки обязан поджечь фитиль, обратного пути нет. Даже если это даст статистам дополнительное зрелище и повод обсасывать сплетни про них до конца дней — да насрать. — Ты, сука, слышала, чей я парень! И спать я буду только с ним! — он произносит это как можно громче, чтобы до маньячки точно дошло, куда ей идти. И до всех остальных, кто на них вылупился, тоже. Изуку, сохраняя свою жуткую демоническую оболочку, всё ещё держит руки Акиры кнутами, наплевав, что она больше не сопротивляется, не двигается и молчит с пустым лицом. Кацуки поглаживает его по спине, пытаясь успокоить хоть немного, и себя заодно, потому что такой Изуку горячий настолько, что можно пасть в бездну прямо сейчас. Весь дальнейший скандал, который абсолютно точно случится и обрушится на их головы через пару часов, когда новость завирусится везде, определённо будет того стоить. Изуку так разозлился, что выдал свой самый тёмный секрет. Он не врал про свою одержимость и жадность. Эта задротская дикость заводит и привлекает настолько, что пойти против всего мира вслед за ним — сущий пустяк. Изуку такой только для него, и Кацуки подорвёт всех, кто посмеет его за это осуждать. Он не может думать ни о чём другом, кроме сильного желания, чтобы Изуку плотно прижался к его заднице своими шикарными бёдрами и трахнул. Неважно, где — хоть перед этими разинувшими рты статистами. Главное побыстрее. Толпа, привлечённая шумом, приближается с нескольких сторон, пытаясь оттеснить их к стене и окружить. Наверняка среди всей массовки затесался и корпоративный цербер в лице их менеджера, поэтому надо скорее съёбывать отсюда. Выслушивать претензии, что они всё испортили, можно и потом, не давая дополнительного представления всем этим уродам. Больше медлить нельзя, и Кацуки, схватив Изуку за ладонь, взрывает свободной рукой, поднимая их на несколько метров вверх. Вместе они облетают часть толпы и оказываются у выхода из зала быстрее, чем кто-либо успеет закрыть двери. Ещё пара секунд вниз по лестнице, и их встречает прохладная и тихая ночная улица, выдавая резкий контраст с духотой помещения и шумом. Кацуки не спешит расслабляться и тащит его за собой по крышам, рассчитывая, что они успеют добраться до квартиры раньше, чем паршивые журналюги прознают о скандале и начнут отслеживать их на вертолёте. До дома Изуку отсюда ближе, если двигаться на северо-восток и взрывать мощнее, так они точно успеют скрыться. Меньше пяти минут, и весь внешний мир идёт на хуй, оставаясь за дверью, но Изуку всё равно пытается протащить его и сюда и достаёт телефон, тыкая по экрану. — Задрот, выключи его нахер, — достав собственный телефон из кармана, Кацуки подаёт ему наглядный пример, — нас же не оставят в покое. Вздохнув, он выключает телефон и смиренно откладывает его на тумбу, после чего наконец снимает обувь. — Каччан… — тихо зовёт Изуку, разглядывая пол под ногами, — как ты думаешь, насколько всё теперь станет плохо? — Не надо пока думать об этом, — Кацуки тянет его лицо ближе к своему, и плевать, что они всё ещё стоят в прихожей в рекламной одежде. — Или ты хочешь, чтобы я сдох от сердечного приступа из-за стояка, потому что один задрот слишком сексуально злится? — Не могу поверить, что тебе понравилась моя эта выходка. Это ведь было просто ужасно! — Прижмись вплотную, если хочешь убедиться, насколько мне понравилось, — Кацуки оттесняет его и вдавливает в стену своим телом. — Я обожаю твою одержимость, я сам одержим тобой не меньше. Глаза у Изуку вспыхивают тем же огнём, как в том зале, только сейчас этот взгляд обещает согреть, а не испепелить. Невероятно заводит. — Что же ты делаешь со мной, Каччан, — его руки оказываются на талии, и Изуку тянет на себя, заставляя их бёдра столкнуться. Кацуки чуть не давится слюной, осознавая, что задрот заведён не меньше. Они оба настолько испорчены, что возбуждаются, несмотря на весь тот медийный взрыв, который устроили. Чёрт, если не перестать думать об этом, штаны точно будут испачканы раньше времени. — Мне пиздец понравилось, как ты поставил на место ту суку, — сбросив с Изуку пиджак прямо на пол, Кацуки так же быстро распутывает галстук. — Я хотел оторвать ей руки, но ты вмешался и спас меня от тюрьмы, — он наклоняется поближе к уху, обжигая дыханием, пока пальцы расстёгивают пуговицы на рубашке. — Ты — мой герой, Изуку. — Каччан… — громко вздохнув, Изуку вжимается в стену и запрокидывает голову, — для тебя всё правда так выглядело? Это ведь было… — Чертовски горячо, — заканчивает Кацуки за него и влажно целует в шею. Он не допустит, чтобы Изуку дальше думал и загонялся из-за всякой херни, пусть прочувствует, насколько его поступок был восхитительным. Стянув с него рубашку, Кацуки гладит плечи ладонями, постепенно уводя их дальше. Мышцы от прикосновения мгновенно напрягаются, и он давит на них сильнее, наслаждаясь этим доказательством задротской воли и мощи. Кацуки очень желает соприкоснуться с ним кожа к коже и достаточно быстро избавляется от своей верхней одежды, бросая её на пол в остальную кучу. Плевать, насколько эти тряпки дорогие, в данный момент они только мешают, что автоматически сводит их ценность к нулю. — Изуку, ты такой ахуенный, — прижавшись к телу вплотную, Кацуки впивается в его губы, отчего Изуку вздрагивает и стонет прямо в рот, но затем отвечает с таким же нетерпением. Дыхание Изуку учащается, как и сердцебиение, а тело становится ещё горячее. Кацуки завел его достаточно, но он знает, что это ещё далеко не предел. — Ты же знаешь, что я люблю тебя всего, а, задрот? — оторвавшись от губ, Кацуки прикусывает кожу на его шее, желая выманить наружу того горячего демона, которого он увидел на мероприятии, и подчинить его себе, а затем подчиниться ему. — Я ради тебя весь мир к херам взорву. Изуку выгибается, подставляясь под поцелуи, и трётся об него бёдрами. Зрелище прекрасное, но если Кацуки продолжит на него смотреть — он точно кончит раньше, чем успеет что-то сделать. Он опускается ниже и торопливо освобождает Изуку от брюк, проводя горячими ладонями по бёдрам, и встречается с ним взглядом. Потерев член рукой, Кацуки обхватывает его губами и наслаждается громким вздохом, сорвавшимся с губ Изуку. Он намерен завладеть всем вниманием, как и выбить из него ещё больше звуков, и он берёт глубже. Изуку цепляется за его волосы и резко толкается бёдрами навстречу, из-за чего Кацуки чуть не давится. — Ох, прости, я… — он спешит убрать руки и оправдаться, но Кацуки возвращает его ладонь себе на голову и насаживается ртом. Изуку вздрагивает и двигается более плавно, что помогает окончательно расслабиться и принять член до конца. Он толкается ещё несколько раз, но затем останавливается и мягко отодвигает голову от паха. — Каччан… — потянув на себя, Изуку помогает подняться, — мне недостаточно, я тоже хочу потрогать тебя везде. — Мы можем сделать всё, — Кацуки улыбается и подносит руку к лицу, чтобы вытереть рот от слюны, но Изуку действует на опережение. Схватив за затылок, он притягивает к себе и целует, и пространство вокруг ненадолго исчезает, чтобы затем ярко вспыхнуть. Кацуки не успевает понять, как он оказался прижатым грудью к кухонному столу, и куда подевались штаны. Он слышит, как деревянный стол трещит под весом тела, рискуя сломаться, но ему всё равно, пока охренительно сильные и горячие бёдра Изуку трутся о него сзади. — Как же меня бесит, когда кто-то смотрит на тебя, и тем более, когда кто-то смеет к тебе приставать! — заявляет Изуку, пока его влажные пальцы проникают в Кацуки, заставляя вздрагивать. — Каччан только мой. Я был здесь раньше всех остальных! Кацуки и так чувствует, что все помещение сейчас рванет на воздух, но не от его причуды, а от похоти. И всё равно не может удержаться и не подразнить одержимого задрота: — Изуку, это всегда мог быть только ты. Ты особенный, — он оборачивается через плечо и улыбается. Несмотря на выключенный здесь свет, глаза у Изуку ярко блестят, притягивая. — Думаешь, я стал бы делать это с кем попало? Мне не нужен всякий мусор. — Я лучше других знаю, что Каччан слишком гордый, — Изуку целует за ухом, и ускоряет движение пальцами, — и мне очень нравится, что я единственный, ради кого ты снёс эту стену. Эти прикосновения в сочетании со всем, что задрот говорит, –наслаждение и пытка одновременно, и Кацуки совсем на грани. Чего именно — оргазма, взрыва или убийственной комбинации того и другого, он не знает и знать не хочет. — Заткни пасть, пока я не… — Я-то может и заткнусь, — дерзко заявляет Изуку, вытаскивая пальцы, и упирается членом в его задницу, из-за чего всё тело прошибает током, — а вот сможешь ли ты промолчать, Каччан? Он вставляет быстро, но плавно, не причиняя боли, и Кацуки действительно не может заставить себя закрыть рот. Его тело подчиняется Изуку быстрее, чем разум, и предательски подаётся назад, прижимаясь плотнее, чтобы получить член ещё глубже. Такая реакция сносит Изуку голову, и он наваливается на него, зажимая между поверхностью стола и своим горячим телом. Кацуки чувствует его дыхание у себя на шее и вздрагивает, когда Изуку прикусывает кожу и начинает резко толкаться, едва давая вздохнуть. Кацуки не уверен, что именно трещит — стол под их телами или его собственная причуда. Он вытягивает влажные от пота руки перед собой, замечая, как искры с ладоней срываются и затухают в темноте помещения. Быстрые движения почти заставляют взорваться, но Изуку успевает перехватить запястья одной рукой и прижать их к столу, предотвращая разрушение. Кацуки настолько в восторге от ощущения чистой физической силы, направленной на его удержание, что кончает сразу и без дополнительной стимуляции. Изуку требуется ещё пару толчков, чтобы догнать, однако чёртов задрот всё ещё напряжен и явно готов продолжать. Он мысленно готовится к ещё одному заходу в неудобной позе и на жёстком столе, который, скорее всего, не переживёт следующего раза, но вместо этого Изуку вытаскивает и переворачивает его к себе лицом. — Блять, чёртов задрот, ты не использовал резинку, да? — ругается Кацуки, чувствуя, как вязкая и горячая сперма стекает по бёдрам. — Извини, Каччан, не было времени искать, — и пусть он оправдывается с сожалением в голосе, Кацуки уверен на миллион процентов, что в этом и состоял его изначальный план, — я хотел вытащить раньше, но… — Пиздеть кому-нибудь другому будешь, — усмехнувшись, он приподнимается на локтях и тянется к члену Изуку, поглаживая, — хочешь продолжить? Кивнув, он полностью выпутывается из штанов и отправляет их на пол, а затем берёт Кацуки на руки и за секунду доставляет в спальню. Опустив его на кровать, Изуку щёлкает выключателем, и яркий свет бьёт по глазам, заставляя шипеть. — И зачем ты его включил?! — Я просто очень хочу видеть твоё лицо, Каччан, — Изуку залезает сверху и нависает над бёдрами, обсасывая собственные пальцы. Его глаза соблазнительно блестят в свете лампы, и Кацуки плавится под этим взглядом. Включить свет определённо было прекрасной идеей. — Нахера ты это делаешь, я же… — Изуку мешает договорить, затыкая поцелуем, но Кацуки всё равно успевает заметить, как задрот вводит пальцы в себя, и у него снова встаёт до конца. Что-то холодное касается члена, и Кацуки отстраняется, пытаясь понять, когда и откуда чёртов Изуку успел достать смазку. — Блять, подожди, так мы испачкаем кровать! — Мы уже запачкали кухню, всё равно убираться, — положив обе руки на плечи, Изуку решительно насаживается сам. Его тело охрененно горячее и напряжённое, и это затмевает всё возмущение относительно последующего за близостью бардака. Кацуки помогает опуститься без резких движений, придерживая за поясницу, и, выждав полминуты, на пробу двигает бёдрами. — Кааааччан, я… я не хочу никого, кроме тебя, — Изуку крышесносно стонет прямо ему в ухо, отключая все тормоза, и Кацуки, обхватив его покрепче, вгоняет член до упора. — Ты — мой особенный человек. Всё это невозможно слушать и не кончить сразу, поэтому он пытается заткнуть задрота поцелуем, но тот отстраняется и вскидывает голову, продолжая выдавать комплименты, бьющие прямо в член. — Как у тебя силы болтать остаются? — вытерев влажные ладони об простынь, чтобы они не скользили, Кацуки стаскивает Изуку и откидывает его на кровать, поджимая под себя. — Придётся это поправить. — Что ж, Каччан, ты можешь попробовать закрыть мне рот, — Изуку соблазнительно улыбается и подаётся вперёд, обтираясь бёдрами о член. Кацуки мгновенно принимает вызов и вставляет ему до упора, после чего наклоняется и властно целует, ловя каждый стон. Изуку обхватывает его руками и ногами, задыхаясь от каждого интенсивного толчка, но не позволяет отстраниться или замедлиться ни на секунду. Кацуки и сам готов как задохнуться, так и взорваться от запаха Изуку и жаркой тесноты его тела. Он держится из последних сил, желая сначала довести Изуку до пика. Просунув руку, Кацуки обхватывает его член, стараясь двигать ладонью так же быстро, как и бёдрами. Всего минута, и Изуку выгибается, кончая с его именем на губах. Он выглядит так развратно и привлекательно, что Кацуки кончает следом за ним, даже не успев вытащить. Отдышавшись, Изуку подвигается на край кровати и пытается встать. Кацуки чувствует, что он собирается сделать, и перехватывает его, прижимая спиной к своей груди. — Не включай телефон, не сейчас. — Но я хочу знать, насколько всё плохо, — Изуку выпускает кнут из плеча, и уже через секунду телефон оказывается у него в руках, — я… я должен попытаться понять, как всё исправить. — Мне выебать тебя ещё раз, чтобы сил шевелиться не было? Мы ещё успеем утонуть во всём этом дерьме, так почему не отложить это хотя бы до утра? — Каччан, скорее всего я нанёс нам двоим непоправимый урон. И я должен понять, насколько всё плохо, чтобы придумать, что с этим сделать! — Ложь, у нас ещё дохрена хп, — Кацуки отбирает телефон и откладывает его на кровать. — Изуку, не бери на себя так много. Весь этот шум может подождать, — он прижимается теснее и обнимает за плечи, — Завтра мы проснёмся, и ты увидишь, что мир не перестал существовать. А пиздеть всякое и без этого всегда будут, ты же знаешь. — Может и так, — Изуку закрывает лицо руками и сгибается, — но мне всё равно страшно! Вдруг из-за моей глупой ревности и невероятной степени эгоизма мы потеряем нашу карьеру? А что, если Минами-сан была права? Я… Кацуки подвигается на самый край кровати, чтобы оказаться с ним лицом к лицу и срочно успокоить его, пока тот не загнался до бессонницы. — Изуку, выдохни, — он убирает ладони от лица и прикладывает их к своей груди, — как бы там ни было, я всегда буду здесь для тебя. И поддержу тебя во всём. Я бы помог тебе убить ту девку прямо там, если бы ты захотел. Потому что я бы захотел убить, если бы увидел, как кто-то лезет к тебе. — Плохо поощрять жажду убийства, Каччан. Забрать жизнь человека гораздо более тяжёлый груз, чем может казаться. Изуку снова пытается отвести взгляд, но Кацуки перехватывает его лицо и вынуждает смотреть, поглаживая по щеке. — Я знаю, но я бы сделал что угодно, если бы это заставило тебя улыбнуться. — Для этого достаточно того, что ты есть, — он заметно смягчается и подставляется под касание. — Каччан, ты удивительный человек в моей жизни. Все остальные никогда не сравнятся с тобой по значимости для меня. Только Каччан способен затмить солнце! — Тц, ну и куда это годится? — Кацуки наклоняется и целует его. — Глупый задрот, прекрати возносить меня на небеса, я с тобой вообще-то на земле в одной жопе застрял! — Каччан дурак, — Изуку смеётся и толкается, чуть не сшибая с кровати, — но я всё же хочу перед тобой извиниться. Прости, что из-за меня о нас узнало, наверное, каждое живое существо на планете. Я не должен был допустить ничего подобного. Мне правда жаль. Кацуки совершенно не собирается слушать всю эту извинительную херню, потому что он ни о чём не жалеет. Несдержанность задрота освободила их и возвела на новую ступень легендарности, а не уничтожила. — А мне не жаль, Изуку! Если потребуется, я готов тыкать этим в лицо каждому, кто пройдёт мимо! — он безжалостно прерывает поток самобичевания, надеясь своими словами придать ему уверенности. — И тебе не за что извиняться, потому что я ни о чём не жалею и не пожалею. Хотя нет, кое о чём я всё же жалею, — взгляд Изуку становится более разбитым, и Кацуки улыбается, спеша успокоить. — Нам стоило орать громче! Чтобы до всех тех напыщенных уродов точно дошло, что мы принадлежим друг другу! — Не могу поверить, что Каччан так просто относится к этому, — он обнимает себя обеими руками и отворачивается, — мы ведь… я чувствую, что в этот раз так просто не отмоемся. Ноги уже воют от неудобной позы, а задница так и норовит свалиться с края кровати, и Кацуки подползает ближе к нему, прижимаясь сбоку. Изуку вздрагивает от соприкосновения кожи, но не пытается отодвинуться. — Изуку, пока мы вместе, мне поебать на всё, понимаешь? Мы тоже вообще-то имеем право быть собой и класть хер на каждого, кому что-то не нравится, — Кацуки осторожно поглаживает его по спине, замечая, как мышцы под ладонью становятся менее напряжёнными, — Если большинство считает, что герои не имеют права быть счастливыми, то они нас и за людей не считают. Стоит ли вообще бороться за подобных идиотов? Я думаю, что нам не нужна группа поддержки, состоящая из узколобых и невежественных уёбков, которые судят нас не за дела, а за личное. — Неужели тебе плевать, если из-за меня нас начнут ненавидеть? Кацуки лучше других знает, что из себя представляет ненависть. Он сталкивался с ней всю жизнь, тонул и захлёбывался, но выбрался, сделал выводы и стал сильнее. — Я, блять, эксперт по ненависти! — резко бросает он, надеясь, что его личный опыт повлияет на Изуку и он перестанет топить себя в тревоге. — Ненавидящие других за правду ненавидят себя, как может быть не насрать на их мнение?! — Ненависть может быть опасной и разрушительной, — причитает он в ответ, прижимаясь головой к плечу. — Каччан, как ты не понимаешь? Мы оба можем пострадать из-за чьей-то ненависти, разве мы это уже не проходили? Кацуки прекрасно помнит, что с ним сделала ненависть. И собственная, и ненависть Все за одного в теле Шигараки, заставившего его пропустить всю разрушительную силу этого чувства через себя. Он выжил, а два одержимых ненавистью ублюдка нет. После такого любой хейтер покажется недостойным внимания лузером. — Ненависть — это слабость! — решительно заявляет Кацуки, чувствуя, как с каждым прикосновением пульс Изуку становится менее интенсивным. — Кому как не нам под силу её победить? Или ты чё, сомневаешься в лучших? — Каччан… ты всегда знаешь, как меня подбодрить, — поцеловав в щёку, Изуку снова возвращает голову на плечо, позволяя продолжать гладить его по спине. — Я тебя так люблю. Постепенно дыхание Изуку замедляется, а вес головы на плече давит всё больше. Тело устало сидеть в одной позе, но Кацуки терпит и продолжает поглаживать Изуку до тех пор, пока он полностью не заснёт. Им всё ещё неплохо было бы посетить ванну, прибрать весь бардак в квартире и выключить свет, но Кацуки не хочет будить Изуку, как и расставаться с ним. Он укладывает его голову на подушку и снова прижимает к себе. Они оба грязные, их голые и липкие тела почти склеиваются в местах соприкосновения кожи. Это не совсем приятно, да и рука под весом тела уже отнимается, но это впервые совершенно не волнует. Пока Изуку дышит размеренно, а его сердце бьётся спокойно, для Кацуки не существует ничего важнее.