disenchanted (i’ll prove you wrong)

На следующий день и в среду после этого Дончжу стабильно появлялся в детском саду и забирал Донпё домой, в то время как их мать не объявлялась и так и не ответила ни разу на звонки. Когда Дончжу пришел во второй раз, то выглядел таким же мрачным, а Гонхака безумно тянуло к нему подойти, но именно в этот момент он оказался занят разговором с начальницей – желая лучшего для своих воспитанников, та относилась к работе молодых сотрудников очень внимательно. Так что в конечном счете, как бы он ни старался, шанс был упущен, ведь юноша не преминул поскорее схватить Донпё за крохотную ручонку и пулей выскочить за дверь. В среду вечером он убедился, что ничто не помешает ему поговорить с Дончжу еще раз и заблаговременно подготовил несколько реплик. И все же разговор опять закончился ничем. Юноша в упор отказывался отвечать на вопросы и даже смотреть на Гонхака, а, когда тот хотел дотронуться до него в доверительном жесте, довольно резко отстранился. Расстроившись, Гонхак отчаянно сигнализировал Хвануну задержать Донпё со сборами, но лишние пару минут делу никак не помогли. И чувствуя, как руки Дончжу сжимаются в кулаки внутри карманов толстовки, он подозвал Донпё и пожелал им доброго вечера. – Ну что? Все еще думаешь, что я придумываю? – со вздохом повернулся он к Хвануну, потирая висок. Юноша в ответ лишь поджал задумчиво губы и ничего не сказал, но по глазам было видно, что и он теперь не на шутку встревожен. Ясным оставалось одно – и это то, что ясности не было. И сдаваться на этом Гонхак не собирался. Однако тревожить Донпё расспросами воспитателю не хотелось на случай, если дело все же было в нелюдимости одного из братьев. Но тут опять же Гонхаку вспоминались рассказы Донпё о Дончжу, в которых старший представлялся полной противоположностью тому, что лицезрел Гонхак. В историях пятилетнего мальчишки его брат был улыбчивым и озорным, часто играл с Донпё и шутливо кусал его за тоненькие ручки, а еще разрешал ему закалывать свои отросшие волосы заколками в виде бабочек. При нынешнем поведении юноши представить себе такую картину Гонхаку не удавалось, как бы он ни старался. К полудню четверга он поймал себя на мысли о том, что ожидает появления Дончжу уже не только для того, чтобы продолжить их извечный разговор, но и просто чтобы его увидеть. Удостовериться, что он все та же колючка, но знать, что он есть и в порядке, насколько его нынешнее состояние могло быть названо этим словом. Каково же было его удивление, когда в начале шестого на пороге сада объявился юноша, очень похожий на Дончжу, но неуловимо от него отличный. – Здравствуйте, я за Донпё! – сказал он то же, что и Дончжу в его первый визит. Вот только его слова звучали куда жизнерадостнее. Выглянув из игровой, Донпё весело помахал ему рукой и побежал собираться, а Гонхак, все еще слегка разочарованный тем, что Дончжу сегодня не появился, по привычке направился к порогу. – Здравствуй, Донмён. А где Дончжу? Очевидно, юноша немного удивился, что его назвали по имени, но быстро опомнился и неловко ему улыбнулся. – Ему сегодня не здоровится. – Приглядевшись, Гонхак отметил, что у Донмёна были очень схожие черты лица, только само оно было немного длиннее, а волосы мальчишки – на пару тонов темнее и дюймов на пять короче. В глазах были цветные линзы. – Поэтому я и забираю Донпё. Не слишком убежденный в его словах, Гонхак все же кивнул. – А что ваша мама? Как дела у нее? На мгновение в глазах Донмёна мелькнула ничем не прикрытая растерянность. Разглядев ее, Гонхак сразу же ухватился за это чувство, но стоило ему моргнуть, как оно исчезло и мальчик опять нацепил улыбку. И воспитатель уже не знал, что он видел, а что ему почудилось. – А Дончжу вам разве не рассказывал? – спросил Донмён тем временем, довольно дружелюбно, но в то же время с осторожностью, словно бы прощупывая почву. – Ты знаешь, но нет. По правде говоря, он не очень-то разговорчив, когда приходит сюда. Тут Донмён потупил взгляд и покивал. Кажется, что он прекрасно представлял себе, о чем говорил воспитатель. Что ж, по крайней мере Гонхак не был единственным, с кем Дончжу вел себя так неприязненно. – В общем, у нее все в полном порядке. Она немного занята на работе. Очень много дел, – отрывисто проговорил Донмён и погладил подошедшего Донпё по голове. – Ты быстро собрался, малыш. Уже готов идти домой? – Готов, – ответил Донпё и протянул старшему руку. – Ну, тогда мы пойдем, – все так же осторожно выдал Донмён и поудобнее перехватил чехол у себя за спиной, в котором, судя по форме, находился его синтезатор. Не став их задерживать, воспитатель улыбнулся и помахал Донпё на прощание. Двое уже почти скрылись за старой калиткой, как вдруг Гонхак опомнился и окликнул старшего. – Эй, Донмён. – Да? – Ты можешь передать своей маме, что я хочу поговорить с ней? – и снова эта искра в его глазах. И снова Гонхак сходил с ума, поскольку он никак не мог ее истолковать да еще и так быстро, ведь она тотчас потухла. – Если ей некогда встретиться, то пусть хотя бы позвонит мне. Я отвечу в любое время суток. Пусть только свяжется со мной, хорошо? – Хорошо. До свидания. Щелкнула цветная калитка, братья ушли, и улыбка медленно сползла с лица Гонхака. Теперь он точно знал, что что-то было не так. Беда сквозила в поведении братьев и в том, как беззвучно терзался Дончжу и каким обманчиво неунывающим был Донмён. Осталось лишь выяснить, что же было всему этому причиной. *** – Привет, – раздался негромкий голос, и спустя мгновение в комнату просунулась голова Донмёна. Вздохнув, Дончжу неспешно оторвался от своей книжонки и поднял на него глаза. – Привет. – Как дела? – мягко спросил его старший. – За время моего отсутствия ничего не случилось? – Нет, порядок. Я все время был тут, – отозвался Дончжу и добавил чуть тише: – Он не заходил. Выглядел младший из близнецов и впрямь так, будто несколько часов не вставал с постели. Его светлые распущенные волосы были в полном беспорядке, а старая домашняя толстовка сильно измята. Услышав его последние слова, Донмён чуть расслабился и позволил себе беглую тень улыбки. – Ну тогда, давай пойдем поужинаем. Я обещал Донпё омлет. Согласно кивнув и не без труда заставив себя подняться, Дончжу поплелся за братом на кухню. Стоило ему войти, как на него тут же налетел Донпё и налепил ему на висок заколку с пурпурной бабочкой, «чтобы братик скорее выздоравливал». Не став разочаровывать младшего, тот слабо дернул уголком губ в попытке улыбнуться и оставил безделушку в волосах. Донпё убежал к себе в комнату, а старшие занялись приготовлением скромного ужина. И Донмён нет-нет да и бросал на младшего полные раздумий, долгие взгляды. – Эй! Что? – не выдержал тот, когда делать вид, что ничего не происходит, стало невозможным. – Да так, – замялся старший и опустил глаза в тарелку, в которую все это время разбивал куриные яйца. – Зря ты отказался идти сегодня за Донпё. Тот воспитатель в детском саду... он вовсе не навязчивый. Он очень добрый и внимательный. И между прочим, он спрашивал у меня о тебе. При звуке этих слов плечи Дончжу едва заметно дрогнули. – Правда? – спросил он тихо, исподлобья глядя на брата. И Донмёну не удалось понять, что именно в этот момент было написано у него на лице. – Ну и что? – Думаю, он беспокоится. О тебе. О нас. Разве это плохо? – Да, плохо! – внезапно воскликнул Дончжу, с шумом опуская нож на столешницу. – Ну как ты не понимаешь? Чем больше он будет беспокоиться, тем больше захочет во всем разобраться! И что тогда? Что если он обо всем узнает? Повисла короткая пауза. Под грузом страшных вопросов Донмён застыл на месте с венчиком в руке, а Дончжу порывисто отвернулся и прислонился спиной к холодильнику, обхватив себя руками. – Ты прав, – выдавил наконец Донмён, и в голосе его сквозила досада. – Мы не можем позволить кому-либо узнать. Но что же делать? Даже если мы оба будем молчать, я думаю, это всего лишь вопрос времени, пока он не начнет расспрашивать Донпё. – И это тоже верно, – быстро покивал Дончжу и с внезапной энергией оттолкнулся от холодильника. Липкий страх на задворках сознания подстегивал его соображать с удвоенной силой. – Нельзя, чтобы он что-нибудь рассказал своему воспитателю. Давай поговорим с ним после ужина, идет? – Идет. Не более чем десять минут спустя ужин был готов, и Донмён ушел позвать отца и Донпё из их комнат. Дончжу же остался на кухне один и стал раскладывать яичницу по четырем тарелкам. Уже вскоре позади него раздались шаги, и мальчик, решив, что это брат вернулся, позвал не оглядываясь: – Эй, Донмён. Подай мне… И тут слева от него возник отец, тяжело облокотившись о столешницу, а Дончжу от неожиданности подпрыгнул на месте. – Отец, прости… Не ожидал, что это ты, – проговорил он растерянно и замер, задержавшись на нем напряженным взглядом. Мужчина между тем неспешно оглядел тарелки, а затем поднял глаза на мальчика и нахмурился. – Что это? Секунда потребовалась Дончжу, чтобы понять, о чем идет речь, после чего он поспешно сорвал заколку у себя с виска, не обращая внимания на жалящую боль от дернутых в процессе волос. – Прости. Это все Донпё. Но клянусь, он просто играет, – выдавил он и заправил челку за ухо. – Так-то лучше, – отозвался отец и распрямился, приближаясь к нему. Дончжу, напротив, тут же постарался уменьшиться в размерах и занимать как можно меньше места. Когда же второй продолжил стоять, ничего не говоря, он рискнул-таки поднять на него вопросительный взгляд и тут же пожалел об этом. Ведь во взоре у отца отчетливо читалось недовольство. – Кажется, я сказал тебе подстричься. Тут уже все внутренности Дончжу сами собой сплелись в тугой узел, и лишь ценой огромных усилий он уговорил себя оставаться на месте. Быстро покивав, мальчик дождался, пока отец не возьмет тарелку и не сядет за стол, и только потом осмелился пошевелиться. А развернувшись, сразу же столкнулся взглядом с Донмёном, безмолвно стоявшем в дверном проходе. В позе старшего, словно в зеркале, читалось то же напряжение, в глазах – то же чувство загнанности и немого испуга. Подойдя к нему, он хотел было незаметно положить свою руку Дончжу на плечо, но тот порывисто увернулся и вылетел из кухни.