Dormitory

— — Ты меня любишь? Тогда поцелуй меня. Стэй постоянно снились странные сны. В них Моа каждый раз являлся к нему в страшных обличиях: то его лицо было всё в изрезанно, то он был весь в грязи. Сегодня было до тошноты жутко: Всего его лицо было в крови, губы были разбиты, волосы сожжены, по всему телу было ожоги, одежда была рваной. Он задыхался, и ели держался на ногах. — Что с тобой? — Папа меня убил. Ты тоже мёртв, ты забыл? И он каждый раз просыпался. Уже было утро. В горле сильно пересохло, наверное от жары. Стэй зачем-то выходит в коридор. — Ты чего не спишь? — он это непонятно куда спрашивает, но на удивление слышит в ответ: — А ты? Он сначала даже не поняли кто это. Парень напротив был каким-то как будто знакомым: Его длинные волосы были собраны в хвост, но некоторые пряди спереди всё равно выбивались, на нём были очки, в тонкой золотой оправе. Ладно, это Моа, но он был похож на старого друга, которого Стэй давно не видел, а потому он не сразу его узнал. На нём была чёрная кофта и какие-то штаны. — Да, я так просто. — Не правда, тебе опять кошмары снятся. Стэй немного смешило, что младший помнит о его проблемах, даже спустя почти год после их недорасставания. — Да-да, ты прав. — он немного усмехнулся, расплываясь в улыбке. — А у тебя бессонница снова? Моа сразу поднял глаза, и он стал как будто бодрее, но сразу же снова начал рассматривать развязанные шнурки на конверсах. — Ты помнишь… — он прошептал это еле слышно и улыбнулся. — Ты кстати чего не пришёл вчера? — Потому что ты не написал, где хочешь встретится. Они как-то не заметили, как начали спускаться по лестнице, медленно перешагивая ступени. — Правда? — О чём ты хотел поговорить? — Моа не хотел снова отдаваться странным эмоциям, которые возникали всякий раз, когда Стэй был рядом. — А да, вообщем… — от неожиданного серьезного разговора он даже потерял дар речи. — Я всё не могу забыть тот день. И вообщем… я хотел извинится. Я должен был дать тебе возможность объяснить всё. — Ого, Стэй, ты извиняешь. Но ты знаешь, я вообще-то по большей части виноват. Ты извини, я просто привык всё на себя примерять. Ты же знаешь, у меня с отцом плохие отношения. Для меня шутки про отца или отчима были всегда такой сатирой. Я сам всегда стебался над своим отцом, и вот уже привык как-то. — Да, я понял это недавно. Мне кое-кто в этом помог. Они уже как-то оказались на улице, прогуливаясь по утреннему Дубровнику. Стэй нравилось вот так утром прогуливаться с Моа. Они были такими другими. Ему нравилось это чувство, что Моа только с ним такой: сонный, в очках и с неаккуратно собранными волосами. Они обычно разговаривали на всякие философские темы, но сейчас как-то не находилось ни одной темы для разговора. Разговаривать особо и не хотелось. Моа эта компания не сильно нравилась. От каждого звука, который издавал Стэй, только услышав тембр его низкого голоса, он сразу вспоминал, как после часовой истерики, под крики отца пытался себя успокоить, а в итоге ему каждый раз приходили только суицидальные мысли. Ему было жаль себя из прошлого, как будто это был отдельный человек. Вспоминать то время больно, и они, кажется, оба это чувствуют, и просто ждут, что кто-то сдастся первым. И Моа ждал, что это будет Стэй. Нет, он не боялся разревется перед ним, даже скорее рассмеяться, просто если Стэй не сделает это первым, он не сделает это никогда. За всё время Моа насчитает только раза три, как Стэй перед ним плакал. Но Стэй это точно нравилось. Нравилось, как младший закрывал его лицо своими руками от всех, как он нежно вытирал его мокрые щёки, он всегда его обнимал. Стэй чувствовал себя умирающим солдатом на руках у ангела. Он всё время прокручивал у себя в голове предложение: «Он мой парень», и ему это казалось таким гордым. Он считал их чувства высокими, когда смотрел на парочки среди его знакомых, которым нужен был только секс. Теперь ему становилось просто смешно, что они оба смогли это всё потерять, потому что просто не могли сказать друг другу «извини» целый год. Сейчас всё было так, словно они снова вместе, и Стэй хотелось прямо сейчас его поцеловать, почувствовать вкус его вишнёвого бальзама на губах, что бы потом сказать «Фу, Моа, у тебя такие губы сладкие», а потом тот конечно бы громко засмеялся и потащил бы Стэй в кровать, шутя, что сейчас будут мирится, а потом всю ночь смотреть какую-то дурацкую комедию. Но сейчас всё не так. Всё зашло слишко далеко. — Я пойду? — Да Всё чувствовалось таким миражом. Моа был совсем рядом, они так же рано утром гуляли, но всё это не правда. Он больше не его парень, а Стэй не воспоминает Моа одного. Он как маленький котёночек, которого нужно забрать от живодёра-отца, накормить, согреть, поиграть и утром опять отправить обратно. Всё нужно начинать заново. Как с -5 клетки на игровом поле.